теперь, — сказал Лионель, — мы должны решить, что нам делать.

— Но мне теперь все равно, — ответила Гиацинта, и голос ее был совершенно счастливым. — Пусть она берет и трон, и отца, и Удо, и… все что угодно — мне ничуть не жалко. Видите ли, Лионель, у меня есть вы, и я не могу ревновать и сердиться.

— Именно поэтому может получиться очень весело. Можно попробовать сделать все что угодно, и не важно, если из этого ничего не выйдет. Давайте придумаем — просто для забавы, — чем мы могли бы ей отплатить.

— Сегодня мне меньше всего на свете хотелось бы причинять кому-нибудь зло.

— А мы и не причиним ей зла, мы ее разыграем. Будем самыми покорными ее слугами, и пусть она получит все, что захочет.

— Включая принца Удо, — засмеялась Гиацинта.

— Великолепная идея! Мы заставим ее получить Удо. Это, наверное, расстроит вашего отца, но на всех не угодишь. О, я совершенно уверен, что по крайней мере мы получим большое удовольствие.

Они тихим шагом пошли по тропинке рука об руку.

— Мне немного страшно выходить из леса, — сказала Гиацинта. — Вдруг что-нибудь случится?

— Что может случиться?

— Не знаю, но до сих пор вся наша жизнь проходила в лесу. Просто я немного боюсь большого мира.

— Я буду рядом, Гиацинта.

— Будьте рядом всегда, Лионель, — прошептала она, и они пошли дальше.

Если слуги и удивились появлению Лионеля, никто и виду не подал. В конце концов, это тоже входит в обязанности хорошей прислуги.

— Наш гость принц Лионель! — объявила Гиацинта. — Приготовьте для него комнату и завтрак для нас обоих.

И если в те времена в людской обсуждались подобные вещи (а они наверняка обсуждались), то. без сомнения, все говорили друг другу, что наконец-то принцесса, благослови Господь ее хорошенькое личико, наконец-то нашла свою судьбу — обратите внимание, как они глядят друг на друга! Но Роджер об этом не пишет — он делает вид, что не может позволить себе снизойти до сплетен низших сословий.

Когда они поднимались по широкой лестнице, Лионель сказал:

— Я не принц, вы же знаете. Не говорите потом, что я вас обманывал.

— Вы Мой Принц! — гордо заявила Гиацинта.

— Дорогая, сегодня я король, а вы моя королева, но это только в нашей особой стране для двоих.

Гиацинта тотчас ответила ему благодарным и радостным взглядом.

— Если это так вас беспокоит, я попрошу отца и он сделает вас настоящим принцем хоть завтра.

— Вы так думаете? Я в этом совсем не уверен. Он же еще не знает, какой подарок мы готовим графине.

Теперь самое время вернуться к Бельвейн. Мы слишком давно с ней не виделись, по крайней мере гораздо дольше, чем Удо, который в очередной раз рассказывал ей необыкновенно скучную историю о своем поединке с драконом (пребывавшим, по всей видимости, в состоянии старческого слабоумия). Графиня внимала ему с неподдельным интересом, который мог показаться преувеличенным кому угодно, даже самому рассказчику.

— И потом, — говорил Удо, — я быстро отпрыгнул вправо, вращая меч над головой… Нет, подождите минутку… Я быстро отпрыгнул влево — да, я сейчас точно помню, что влево, — и, вращая…

Он замолчал, обратив внимание на выражение лица слушательницы: она смотрела вдаль, на что-то за его спиной.

— Боже мой, что это? — Графиня медленно поднялась со скамьи.

Не успел Удо расстаться со своим драконом, как принцесса и Лионель оказались рядом.

— A-а, графиня, — любезно и непринужденно проговорила Гиацинта, — я так и думала, что мы найдем здесь вас обоих. Позвольте мне представить вам герцога Лионеля. Лионель, это графиня Бельвейн — моя добрая и верная подруга. С принцем Удо вы, конечно, знакомы. Его Королевское Высочество и графиня… впрочем, об этом уже все знают…

Лионель учтиво поклонился пораженной графине Бельвейн.

— Ваш покорный слуга, — сказал он. — Не можете вообразить, как я был счастлив услышать эту новость. Удо — мой самый близкий друг. — Он слегка похлопал по спине ошарашенного принца. — Правда же, Удо? Я уверен, графиня, что вы сделали во всех отношениях достойный выбор. — Он снова поклонился и повернулся к принцу. — Ну, Удо, ты великолепно выглядишь — не то что в прошлый раз. Графиня, мы в последний раз виделись… да, когда же это было?.. A-а, как раз накануне прибытия принца в Евралию. Воистину, настоящая любовь творит чудеса!

Мне кажется, одним из самых примечательных достоинств графини было умение хранить молчание, если она не знала точно, что следует сказать. Поэтому она ничего не говорила до тех пор, пока все как следует не обдумала: кто такой Лионель, что он здесь делает и даже… не является ли брак с Удо лучшим, на что она может рассчитывать в настоящее время.

В отличие от графини, Удо сразу же начал сбивчиво оправдываться:

— Мы не совсем, принцесса… Я имею в виду… Я не знал, принцесса, что вы… Что ты здесь делаешь, Лионель? Как ты здесь оказался?

— Мы ему скажем? — с улыбкой обратился Лионель к Гиацинте.

Гиацинта кивнула.

— Я приехал, — сказал Лионель. — Тайно.

— Но я не знал, что вы…

— Мы поняли, что на самом деле знаем друг друга уже очень давно, — вмешалась Гиацинта.

— И, получив известие, что здесь намечается свадьба, — подхватил Лионель, — я сразу же…

Бельвейн уже приняла решение. Совершенно очевидно, что Лионель — это не принц Удо. Если он останется в Евралии как доверенное лицо — а она догадывалась, что гораздо больше, нежели доверенное лицо, — принцессы, то ей при дворе делать нечего. Что касается короля, то еще не известно, когда он вернется и на что она может надеяться. Чувства — вещь ненадежная. А стать королевой Арабии — тоже не последнее дело.

— Мы не хотели пока об этом объявлять, — застенчиво проговорила она, — но вы разгадали нашу тайну, Ваше Высочество. — Графиня потупила взор и, нащупывая руку не проявлявшего особого рвения возлюбленного, продолжала: — Удо и я… — Тут ей попалась чья-то рука, но оказалось, что она принадлежит Лионелю. Тогда графиня твердо взяла Удо за руку и уже без всяких церемоний закончила: — Удо и я — мы любим друг друга.

— Удо, скажи же что-нибудь, — подсказал принцу Лионель.

— Ээ… да, — выдавил из себя Удо, надеясь, что сумеет позже как-нибудь выкрутиться. Каковы бы ни были его чувства к графине, он отнюдь не собирался ввергаться в пучину брака.

— О, я так рада за вас, — весело сказала Гиацинта. — Я чувствовала, что это должно случиться, потому что в последние дни вы почти не разлучались. Мы с Виггз часто об этом говорили.

«Что произошло с принцессой? — подумала Бельвейн. — Она больше не ребенок, она стала взрослой».

— Удо просто удержу не знает в таких делах, — охотно поддержал разговор Лионель. — Удо — самый пылкий из влюбленных.

Гиацинта продолжала:

— Отец будет в восторге. Вам, конечно, известно, что Его Величество прибывает завтра вместе со всей армией.

Графиня не вскрикнула и не упала в обморок. Она не попросила ни воды, ни нюхательной соли. Она не дрогнув приняла то, что, быть может, было самым большим ударом в ее жизни.

— Тогда мне, наверное, следует распорядиться приготовлениями к приезду Его Величества, если Ваше Высочество не против. — Она сделала реверанс и ушла.

Лионель и Гиацинта обменялись взглядами. «Это было восхитительно», — казалось, говорили их глаза.

Вскоре Гиацинта тоже отправилась во дворец, а Лионель остался в саду наедине с самым пылким из всех влюбленных.

— А теперь, — начал принц сердито, — скажи честно, что ты здесь делаешь.

Лионель взял его под руку и стал водить взад-вперед по мощеной дорожке.

— А как же твоя свадьба? В Арабии только об этом и говорят. Естественно, я прилетел сюда взглянуть на твою избранницу. Милый Удо, прими мои самые теплые поздравления — она очаровательна.

— Не будь идиотом, Лионель. У меня нет ни малейшего намерения жениться.

— Тогда зачем же ты всем подряд говоришь, что женишься?

— Ты прекрасно знаешь, что пока я никому ни о чем не говорил. Об этом и речи не было, пока ты не вмешался.

— Выходит, ты единственный, кто об этом еще не знает. Потому что принцесса знает, графиня знает, я знаю… Стало быть, тебе следует положиться на нас и…

— Я не собираюсь… Что ты вцепился мне в руку?!

— Дорогой Удо, мы так давно не виделись, и я просто слегка расчувствовался. Не пристало отворачиваться от старых друзей только потому, что встретил более достойных и преданных… Хорошо, если тебе так хочется забыть старую дружбу, тогда конечно.. Но когда я женюсь, в моем сердце всегда останется место для…

— Хочу, чтобы ты понял раз и навсегда, — злобно прошипел Удо, — я вовсе не женюсь. Нет, оставь в покое мою руку — мы можем говорить и так.

— Прости, Удо, — сказал Лионель очень мягко, — кажется, произошла ошибка. Но согласись, мы застали тебя при весьма компрометирующих обстоятельствах.

— Ничего компрометирующего в них не было, — с негодованием возразил Удо. — Я просто рассказывал ей о драконе, которого убил в прошлом году.

— Вот я и говорю… Кто же станет слушать столь безнадежную историю, кроме женщины, на которой собираются жениться?

— Еще раз повторяю: у меня и в мыслях нет на ней жениться.

— Что ж, ты волен поступать, как считаешь нужным. Но ты жестоко скомпрометировал ее этой своей историей. Бедная невинная девушка! Ладно, забудем об этом. А теперь скажи мне, как тебе понравилось в Евралии?

— Я сегодня же возвращаюсь в Арабию.

— Возможно, ты прав. Надеюсь, с тобой ничего не случится по пути…

Удо, который уже собирался войти во дворец, шагнул назад и настороженно взглянул на Лионеля.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, если ты помнишь, по дороге сюда с тобой что-то случилось… Кстати, что же произошло? Ты ведь мне ничего не рассказал.

— Это все ваша драгоценная графиня, на которой вы собираетесь меня женить.

— Неужели? Как это дурно с ее стороны! Да, такого человека лучше не раздражать. — Он немного помолчал, а потом задумчиво добавил: — Между прочим, мне кажется, кто угодно рассердится, если думает, что выходит замуж за человека, которого очень любит, а потом вдруг оказывается, что не выходит…

Тут уж Удо понял, в какой переплет он попал. Но сделал вид, что ничуть не испугался.

— Она не сможет ничего сделать. В прошлый раз ей это удалось только благодаря случаю.

— Да, но случай может подвернуться снова. Не хотел бы я оказаться на твоем месте. Она очень умна, и никто не может чувствовать себя в безопасности, имея такого врага. Прелестные цветы, не правда ли? Как они называются?

Удо в растерянности опустился на скамью. Было над чем подумать. Графиня… а в конце концов, чем она плоха? И она явно его обожает. Ну, это-то, конечно, неудивительно. Вопрос в том, благородно ли разочаровывать кого-либо, у кого, возможно, были некоторые основания… Вообще-то он проявил не больше галантности, нежели приличествует принцу и джентльмену по отношению к красивой женщине. Если она неверно оценила его намерения, сама виновата. Конечно, ему не следовало так задерживаться в Евралии, но она решительно очень красива, и, может быть, он слишком… И он на самом деле слегка пренебрегал принцессой. И опять-таки, почему бы и не жениться на графине? Глупо, конечно, обращать внимание на всю эту чепуху, которую наговорил Лионель, но кто знает… Не то чтобы он решил жениться из страха. Нет, конечно, нет. Это просто рыцарский жест. Бедная женщина наверняка будет сильно огорчена, и чувство долга повелевает ему избавить ее от страданий.

— Я вижу, она обожает цветы, — сказал Лионель. — Тебе надо будет привести в порядок дворцовый сад.

— Вот что, Лионель, пойми, пожалуйста, я вовсе не боюсь графини.

— Дорогой Удо, что за речи для влюбленного! Конечно, не боишься. В конце концов, то, что ты перенес однажды с таким терпением и достоинством, в следующий раз покажется просто пустяковым делом.

— Мне крайне неприятна эта тема. Прошу тебя, прекрати! Если я женюсь на графине…

— Ты будешь счастливым человеком. Я случайно узнал, что король Евралии… однако, как видишь, она предпочла тебя. Лично мне не понятно, что такого она в тебе нашла…

— Ну, мне это представляется вполне очевидным, — с важностью изрек Удо. — Ты знаешь, Лионель, я думаю, что, может быть, ты прав и долг повелевает мне на ней жениться.

Лионель торжественно пожал ему руку.

— Я от души поздравляю Ваше Королевское Высочество. Сейчас же сообщу о вашем решении принцессе. Она очень позаба… обрадуется.

И он вошел во дворец.

О вы, влюбленные, пожалейте его — он не видел Гиацинту уже целых десять минут.