БАЛЛАРД ВЫШЕЛ ИЗ ТЕМНОТЫ, волоча за собой снопы засыпанного снегом папоротника, и принялся рвать на куски этот сухое мерзлое топливо и забрасывать его в очаг. Лампа на полу трещит, ветер стонет в дымоходе. Трещины в стене косо отпечатываются на половицах и полосах наметенного снега, ветер треплет картон в окнах. А Баллард, пришедший с охапкой подпорок для фасоли, украденных с чердака амбара, ломает их и подкидывает в очаг.

Когда огонь разгорается, он снимает свои ботинки и кладет их на очаг, а с пальцев ног стягивает ватные носки и раскладывает их сушиться. Он садится и сушит винтовку, вынимает патроны и кладет их на колени, сушит их, протирает механизм и смазывает его маслом, смазывает ствольную коробку, ствол, магазин и курок, перезаряжает винтовку, вставляет патрон в патронник, опускает курок и кладет винтовку на пол рядом с собой.

Кукурузный хлеб, который он испек на огне, представляет собой грубую кашицу из простой муки и воды. Плоская безвкусная корка, которую он механически жует и запивает водой. Два медведя и тигр смотрят со стены, их пластмассовые глаза блестят в свете огня, а красные фланелевые языки высунуты.

ТОНКОЙ ТЕМНОЙ ЛИНИЕЙ гончие пересекали снег на склоне хребта. Далеко под ними кабан, которого они выслеживали, переваливался на своих странных негнущихся ногах, высоко посаженных и черных на фоне зимнего пейзажа. Голоса гончих в этой огромной и бледно-голубой пустоте отдавались эхом, как крики демонических йодлей.

Кабан не хотел переходить реку. А когда перешел, было уже поздно. Он выскочил из ивняка на противоположном берегу, весь блестящий и дымящийся  и понесся по равнине. Позади него собаки в истерике скатывались со склона горы, снег вокруг них разлетался во все стороны. Когда они падали в воду, то дымились, как раскаленные камни, а когда выходили из кустов на равнину, то превращались в облака бледного пара.

Кабан не оборачивался, пока его не настигла первая гончая. Он закрутился, подсек собаку и побежал дальше. Собаки набросились, хватая его за задние ноги, он изворачивался, бил своими острыми клыками, вздымался на дыбы, но укрыться было негде. Он продолжал вертеться, запутавшись в кольце рычащих гончих, пока не зацепил одну из них, набросился на нее, прижал к земле и распорол. Когда он снова повернулся, чтобы спасти свои фланги, то уже не смог этого сделать.

Баллард наблюдал за этим танцем, за тем, как он кружится, бурлит и взбивает грязь на снегу, за тем, как в голограмме битвы бушует пьянящая кровь, как брызги вырываются из разорванного легкого, как темная сердечная кровь вертится и бежит, пока не раздались выстрелы и все не закончилось. Молодая гончая схватила кабана за ухо, но он лежал мертвый, разложив на снегу свои ярко-розовые внутренности, а другая собака скулила и волочила ноги. Баллард вынул руки из карманов и поднял винтовку с того места, где прислонил ее к дереву. Две маленькие вооруженные фигурки двигались вдали, торопясь навстречу угасающему свету.