Первый жонглёр, одетый в красную кожу с заклёпками и лентами, которые оканчивались наточенными рыболовными крючками, ловко жонглировал шестью горящими факелами. Второй жонглировал восемью человеческими черепами. Третий — двенадцатью горящими черепами. Четвёртый жонглёр был ожившим скелетом, чьи кости обрамляло кованое железо, включая четыре железных рога, сделанных в подражание его владыке, Ракдосу-Растлителю. Он жонглировал горящими кошачьими черепами, которые извлекал из маленькой жаровни, тлеющей внутри его собственной грудной клетки.

Без предупреждения скелет метко запустил одним из этих маленьких черепов в Тейо, который едва успел выставить круглый щит из белого света, чтобы отразить снаряд, летящий ему прямо в глаз. Череп отскочил от щита и ударил скелета в его костяное лицо. Он расхохотался хриплым бездыханным смехом, от которого Тейо передёрнуло.

Кайя постаралась приободрить его: — Они просто пытаются тебя запугать.

Потупившись, Тейо пробормотал себе под нос: — У них получается.

— Вы всё неверно поняли, госпожа, — просипел скелет. — Мы всего лишь пытаемся развеселить вас.

Тейо покосился на скелета и пробормотал: — У вас не получается.

Скелет снова расхохотался и сказал: — Ну, зато вы меня здорово веселите.

Они спускались вниз на пять сотен крутых ступеней, составляющих Фойе Демона, к Рикс Маади, резиденции Культа Ракдоса. Прожилки лавы, сеткой покрывающие стены вырытого вурмом туннеля, отбрасывали тусклый красноватый свет на всё, что находилось в их поле зрения. Через каждые четыре или пять ступеней им встречался очередной артист. После жонглёров были кукловоды, каждый со своей марионеткой, одного взгляда на которую хватило бы, чтобы затем долго мучиться ночными кошмарами. При виде последней Крыска громко ахнула. Поначалу Кайя решила, что девочка испугалась, — всю дорогу вниз она хранила несвойственное ей молчание, — но увидев, что марионетка представляет собой беспощадно точную карикатуру на ведьму лезвий Гекару, Кайя сразу же поняла, что причиной этой молчаливости был вовсе не страх, а горе. Крыска печально улыбнулась Кайе и прошептала: — Без неё здесь уже ничего не будет по-старому.

Именно из-за кончины Гекары Кайя настоятельно рекомендовала Враске отправиться в Рикс Маади вместе с нею, Ралем, Тейо и Крыской — и потребовала, чтобы горгона пошла без сопровождения своей охраны из числа краулов или незапамятных. Если культисты захотят объяснений по поводу гибели посланницы Гекары (или потребуют за неё расплаты), Раль и Кайя хотели, чтобы Враска сама всё им изложила (или заплатила требуемую цену).

Горгона, к её немалому удивлению, не стала возражать.

Как будто по собственной воле, кукла-Гекара швырнула в Раля Зарека и Враску самые настоящие лезвия. Силы броска было недостаточно, чтобы эти крошечные клинки могли причинить гильдмейстерам Иззета и Гольгари сколь-нибудь серьёзный ущерб, и всё же Раль заработал небольшой порез на руке, а на лице Враски появилась царапина, из которой по щеке медленно потекла струйка крови. У Кайи промелькнула тревожная мысль, что эти лезвия вполне могли быть смазаны ядом. Но Крыска уловила её беспокойство и покачала головой. — Они чистые. Но всё может измениться на обратном пути, — сказала она. — Это уж как пойдёт.

Кукловоды уступили место посаженным в клетки чудищам. Сверху на каждой клетке сидел чертёнок в маске, сгорающий от желания выпустить на волю этих маленьких монстров. Конкретно эти чудища, паукообразные твари, которые беспрестанно пыхтели, ворчали, визжали и стенали, были не крупнее енота, но на узкой замкнутой лестнице, вызывающей клаустрофобию, хватило бы и енота, чтобы не поздоровилось любому из их компании. Чертенята безумно хихикали и то и дело тянулись к задвижкам, угрожая отпереть клетки. Всякий раз при этом Тейо вздрагивал, тем самым лишь поощряя подобные выходки.

Стены были сплошь покрыты сотнями потрёпанных и наклеенных одна поверх другой афиш. Одни из них приглашали посетить спектакли столетней давности, другие содержали в себе оскорбления в адрес той или иной гильдии — особенно часто доставалось оржовам, азориусам и боросам. Кайя задержалась у одной из афиш, которая казалась такой же древней, как и остальные, но при этом изображала её, Враску, Раля и Лавинию в виде марионеток, подвешенных за ниточки, туго обвязанные вокруг их шей. Их головы свесились набок, языки вывалились наружу, конечности безвольно обмякли, а лица распухли и посинели. В роли кукловода, державшего в руках четыре ниточки-удавки, была нарисована марионетка-Гекара, а кукловодом, дёргающим за ниточки Гекары, выступал Растлитель собственной персоной. Всё это вовсе не предвещало радушного приёма внизу. Кайя вдохнула, выдохнула и двинулась дальше. Украдкой оглянувшись, она увидела, что Тейо тоже остановился посмотреть на афишу. Кайе показалось, что у паренька задёргалась левая щека. Крыска заметила это и потащила его дальше со словами: — По крайней мере, у них нет афиши про тебя.

— Пока что, — нервно уточнил он.

После чертенят и их ужасов настал черёд огнеглотателей. Тейо собирался было сотворить щит, но Крыска удержала его руки, покачав головой: — Этим ты только сильнее их раззадоришь. Просто гляди в оба и проходи, когда они вдыхают.

На протяжении всего спуска Раль и Враска держались настороженно, но стойко, погрузившись каждый в свои мрачные раздумья, большая часть которых наверняка крутилась вокруг Гекары. За исключением Тейо, который ни разу её не видел, все они в какой-то мере скорбели об утрате ведьмы лезвий. Она была тем странным клеем, который удерживал вместе их странную компанию. После предательства Враски и напрямую вытекающей из него гибели Гекары их дружба рассыпалась на глазах. Даже Кайя и Раль, не сделавшие друг другу ничего плохого и не имеющие причин для взаимного недоверия, чувствовали, как утрата Гекары разделила их. Отчасти это случилось потому, что Раль всегда держался с Гекарой отстранённо — пользовался ею, ни разу не признавшись себе, насколько он ей дорожит, и осознав это лишь тогда, когда было уже слишком поздно. Кайя знала, что его терзает чувство вины, и подозревала, что какая-то часть (иррациональная часть) Зарека злилась на неё за то, что она всегда относилась к Гекаре с теплотой и преданностью. В основном же, однако, он злился на самого себя.

— И беспокоился о Томике, — добавила Крыска.

Определённо, Крыска малость телепат. И, конечно, Раль беспокоился о Томике. От него не было вестей с тех пор, как появился Болас. Раль, должно быть, места себе не находит.

Кайе захотелось поддержать Раля участливым взглядом, но он ни разу не сосредоточился на её лице достаточно долго, чтобы это заметить.

Чем глубже они спускались, тем более жарким и спёртым становился воздух, и причина этому крылась не только в огнеглотателях. Здесь, внизу, багряные прожилки в выгнутых стенах были шире, и жидкая раскалённая лава капала из них на ступени, образуя лужицы, которые нужно было аккуратно обходить всякому, кто дорожил своей обувью — или пятками.

На смену огнеглотателям пришли акробаты на одноколёсных велосипедах. Они ловко балансировали на одном месте, катаясь взад-вперёд на пятачке всего в несколько дюймов, а их транспортные средства напоминали орудия из камеры пыток: со спицами из колючей проволоки, шипованными колёсами и сёдлами, сделанными из лезвий секир. У многих виднелись кровоточащие раны. Каждый из них был близок к тому, чтобы покромсать их отряд на кусочки. Один акробат, который наверняка даже не видел Крыску, едва не отрубил ей стопу. Но Кларысия Шокта, похоже, привыкла избегать подобного рода катастроф; каким-то шестым чувством девочка научилась постоянно воспринимать всё, что творилось вокруг неё, и поэтому легко прошмыгнула мимо угрозы.

Наконец, они достигли нижней ступеньки, и Фойе окончилось Карнавальной площадью, которую охраняли двое огромных огров в масках, сделанных из настоящих огрских черепов. Кайя остановилась в нерешительности, но огры не обратили на них ни малейшего внимания, — так, словно все пятеро вдруг стали Крысками, — поэтому она ответила им тем же и зашагала через просторный двор. В центре располагался потрескавшийся и исписанный граффити фонтан в виде статуи кентавра. С определённого ракурса эта статуя казалась на удивление изящной, но, приблизившись, Кайя увидела, что бедного человека-лошадь словно лупили кувалдой, выломав из него внушительные куски мрамора. Из разбитых губ сочилась вода, которая, в свою очередь, капала из растрескавшейся чаши фонтана и утекала в трещины в земле, откуда поднималась уже в виде пара.

Над ними на ржавых крюках покачивались незанятые трапеции, и одинокая юная канатоходка с тощими косичками и в чёрно-красном трико арлекина беззаботно порхала вокруг видавшего виды каната. Её грациозные движения приковывали к себе взгляд. Она посмотрела вниз на своих новых зрителей, и Тейо ахнул: её веки и губы были крепко зашиты.

Здесь громоздились пустые клетки, способные вместить монстров размером с человека. И всё, абсолютно всё было небрежно выкрашено кляксами чего-то, в чём Кайя была вынуждена признать настоящую кровь.

На другом конце Карнавальной площади ещё двое огров в костяных масках стояли на страже у нарядного каменного фасада Рикс Маади. Подобно первой паре, эти огры, похоже, не заметили Кайю и остальных. И всё же их небольшой отряд замялся перед зловещим красным светом за воротами — пока Враска, пробормотав: «А, к чёрту всё», решительно не прошла сквозь высокую стрельчатую арку. Переглянувшись, Раль и Кайя последовали за ней. Тейо и Крыска не отставали.

Фасад Рикс Маади оказался именно фасадом, ширмой. Внутри напрочь отсутствовала какая-либо архитектура — дворец целиком представлял собой просторную вулканическую пещеру естественного происхождения. Из центральной ямы с лавой — столь же огромной, как озеро Керу в родном мире Кайи — поднимался пар, устремляясь в жерла на потолке, которые, вероятно, тянулись к самой поверхности Равники.

К этому моменту пот уже катил с них градом. Даже Тейо, уроженец пустыни, не избежал этой участи. Он пожал плечами и сказал: — Дело не в жаре; это всё влажность.

Яму с лавой крест-накрест пересекали каменные дорожки, а под потолком были крест-накрест протянуты стальные тросы, с которых свисало ещё больше проржавевших клеток и крюков. Повсюду взгляд натыкался на заполненные кровью бассейны и дремлющих адских гончих. Стены были испещрены десятками проходов, ведущих в десятки комнат. Из одних доносился хохот, из других — истошные вопли, из большинства — и то и другое сразу. Слева от них на уровне земли в стене зияло огромное отверстие, затянутое сверхъестественной пеленой непроглядной тьмы. Изнутри тянуло зловонием, и было в нём нечто такое, от чего даже призрачной убийце стало не по себе.

Протиснувшись к Кайе, Крыска прошептала: — Где же все? Обычно Рикс Маади забит артистами. Я ни разу не видела его таким пустым.

Кайя пристально всмотрелась в красноватую дымку. Помимо адских гончих и изредка пробегающих по полу крыс, вокруг не было ни единой души, живой или мёртвой — лишь пятеро членов их отряда. И вдруг, словно по команде, в клубах красного дыма перед ними возник сногсшибательный силуэт.

— Гранд-дама Экзава, — прошептала Крыска. — Кровавая ведьма. Номер два в списке фавориток Растлителя.

Дым медленно рассеялся, позволив рассмотреть Экзаву во всех подробностях. Она была высокой, мускулистой, и, по-видимому, принадлежала к человеческой расе. Её лицо скрывала тяжёлая замысловатая маска, украшенная двумя парами демонических рогов — предположительно подлинных. Приталенный корсаж подчёркивал пышную грудь и оголённый живот. Высокие сапоги доходили ей до бёдер, а с её широкого пояса свисало множество железных кольев, испачканных чем-то красным — опять же, предположительно, кровью. Она стояла на крошечной сцене, и, не подозревая о существовании Крыски, взирала на остальную четвёрку сверху вниз с царственным презрением.

Кайя, Раль и Враска переглянулись, а затем одновременно преклонили головы. Раль произнёс подобающее случаю приветствие: — Мы чтим тебя, Экзава, как кровавую ведьму редкостного таланта, и нижайше просим твоего владыку, Растлителя, об аудиенции.

Экзава молча осмотрела их с ног до головы, затем перевела взгляд на яму. Лава забурлила, но, кроме пузырей, из неё не показалось больше ничего — не исключая и демона.

— Похоже, — заговорила Экзава глубоким контральто, — Растлитель не желает давать вам аудиенцию.

Но в этот момент пещеру сотряс громоподобный голос Ракдоса: — ГДЕ НАША ПОСЛАННИЦА?

Раль зыркнул на Враску, и та сделала шаг вперёд, готовая покорно принять свою участь. Но прежде чем она успела что-то сказать, раздался новый голос: — Она здесь!

Все разом повернулись к главному входу. Это был Томик Врона в сопровождении одинокого оржовского трулля, который нёс завёрнутый в покрывало труп. Жестом приказав труллю остановиться, Томик откинул покрывало с лица трупа. — Я вернул Гекару домой.

Все увидели, как Раль бросился к Томику, но только Кайя и Тейо заметили, что в это же время Крыска подбежала к Гекаре. Она привстала на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть подругу, и поцеловала её в бледную щёку.

Раль сдержался и не стал целовать Томика, хотя Кайя не сомневалась, что ему очень этого хотелось.

Экзава нетерпеливо откашлялась, и все вновь повернулись к ней. Она сказала: — Прикажи своей твари положить ведьму лезвий на сцену у моих ног.

Томик подал знак рукой, и трулль повиновался.

Экзава присела на корточки у трупа Гекары и одним рывком сдёрнула с него покрывало. Она эффектно — чересчур эффектно — подбросила покрывало в воздух, и оно вспыхнуло ярким пламенем. Пепел осыпал трулля, Томика и остальных.

Кровавая ведьма с нездоровым вожделением провела рукой от макушки Гекары до самых кончиков её накрашенных ногтей на ногах. — Тебе следовала принести её раньше, — сказала она.

— Прошу прощения, — с поклоном ответил Томик. — У нас на поверхности царит небольшой хаос.

— Культ это не заботит.

— И напрасно, — заявил Раль.

Встав в полный рост, Экзава небрежным щелчком пальцев дала понять, что разговор окончен. Вернее, так всем показалось поначалу. Но спустя несколько секунд в клубах красного дыма рядом с ней возникло ещё шесть кровавых ведьм. Не теряя времени даром, они быстро раздели мёртвую Гекару донага — к очевидному смущению Тейо — и украсили её лоскутами и бубенчиками. Когда они закончили, Экзава повелела: — Пускай твой трулль отнесёт Гекару в Склеп Шутов, — и указала длинным изящным пальцем на зловонное отверстие в стене.

Томик подал ещё два знака, и трулль поднял труп. С Гекарой на руках существо безропотно вошло в отверстие в окружении шести кровавых ведьм.

— Надеюсь, господин Врона не очень любил этого трулля, — сказала Крыска. — Больше он его не увидит.

И опять, словно по команде, до них донёсся леденящий душу предсмертный крик трулля. Томик был в ужасе. Крыска лишь пожала плечами.

— Я скоро вернусь. Не расходитесь, — объявила Экзава и вспыхнула ярким пламенем, как до этого покрывало Гекары. Им на головы вновь посыпался пепел, но никто из них, похоже, не поверил, что Экзава сгорела по-настоящему.

Раль схватил Томика за плечи и прорычал: — Я тебя повсюду искал!

Томик улыбнулся и нежно прикоснулся лбом ко лбу Раля. Несколько мгновений они просто стояли, тяжело дыша. Затем Томик выпрямился, пожал плечами и сказал: — Ты исполнял свои обязанности, а я — свои.

Раль отступил на шаг назад: — И в чём же они заключались?

Томик ответил Ралю, но смотрел при этом не на него, а на Кайю: — Я являюсь секретарём-референтом истинного гильдмейстера Оржова. Долгие годы я считал, что это Тейза Карлова. Но теперь я знаю, что это Кайя. И поэтому я занимался делами своей госпожи.

Кайя с улыбкой поблагодарила Томика. А затем её осенило: — Томик, так это ты на самом деле заставил войска Оржова вступить в битву?

— В основном это заслуга великана Билагру. Вы произвели на него хорошее впечатление.

— После того, как ты направил его ко мне и сдвинул дело с мёртвой точки.

В ответ Томик лишь повернул левую руку ладонью вверх, словно говоря: Такова моя работа.

Именно в этот момент из Склепа Шутов показалась Экзава. Она была одета по-старому, лишь на руках у неё появились ярко-алые перчатки.

Кайя сглотнула.

Нет, никакие это не перчатки. Перчатки не капают.

Враска снова вышла вперёд: — О великая и талантливая Экзава! Равнике нужна ваша помощь. Будь Гекара жива, она непременно убедила бы тебя и твоего владыку…

Экзава перебила её: — Посланница Гекара умерла из-за того, что доверилась вам троим, — она провела по воздуху пальцем, по очереди указав на Враску, Раля и Кайю. — Одна из вас предала её, другой — отверг её, а третья попросту подвела её.

— Всё это чистая правда, — сказал Раль с явным раскаянием — и не менее явной решимостью. — И сейчас у нас нет никаких гарантий. Но вот что я скажу: если все десять гильдий не объединятся, Равника обречена.

— Значит, Культ Ракдоса спляшет на её могиле. В том, что касается могильных плясок, нам поистине нет равных.

— Не сомневаюсь, что это так, — продолжил Раль, — вот только мёртвые не могут плясать.

— О, ты удивишься.

— Прошу, выслушай. Нив-Миззет оставил нам последний план, чтобы уничтожить Никола Боласа. Если ты только позволишь мне объяснить...

— НАМ ДО МЕЛЬЧАЙШИХ ПОДРОБНОСТЕЙ ИЗВЕСТНА СУТЬ ПОСЛЕДНЕЙ ПОПЫТКИ УСОПШЕГО ПЫЛАЮЩЕГО РАЗУМА ДОТЯНУТЬСЯ ДО ВЛАСТИ, — прогремел раскатистый голос Ракдоса. — МЫ НЕ ЖЕЛАЕМ В ЭТОМ УЧАСТВОВАТЬ!

Губы Экзавы тронула опасная улыбка. — Кажется, вам пора уходить, — промурлыкала она.

— Но...

— Пока вы его по-настоящему не разозлили.

Раль, Томик, Враска и Кайя заглянули в себя, пытаясь подобрать нужные слова или действия, которые могли бы всё изменить. Но в конце концов их плечи дружно поникли, и они развернулись к выходу.

Кайя увидела, как Тейо повернулся к Крыске и спросил: — В чём дело? Мы сдаёмся?

Но Крыска его не слушала. Она сосредоточенно смотрела на зев Склепа Шутов. Кайя проследила за её взглядом и ахнула.

— Куда намылились, напарники? — весело воскликнула Гекара, показавшись из тьмы.

Раль, Враска и Томик уже прошли полпути к выходу; они встали как вкопанные и обернулись.

— Гекара? — тупо спросил Раль.

— Ну, типа, да, — ответила она, пожав плечами.

— Ты разве не погибла? — столь же тупо спросила Враска.

— Ну, было дело. Скучали по мне?

— Сильнее, чем ты можешь себе представить… друг мой, — сказал Раль. Кажется, это признание далось ему нелегко, но он справился.

— Ой, прекрати, — отмахнулась Гекара, — ты меня смущаешь. Шутка! Меня невозможно смутить. Можешь лить патоку, сколько влезет. Это, конечно, тошнотворное зрелище, но у всех нас есть свои маленькие постыдные удовольствия, верно?

Враска, которой было даже больнее, чем Ралю, выдавила: — Я должна попросить у тебя прощения, Гекара. Мне не следовало предавать твоё доверие.

— Да уж, с твоей стороны это было очень паршивым поступком. И умирать — не круто. Но, эй, всё хорошо, что хорошо кончается. Как-никак, тебя не воскресят кровавой ведьмой, если перед этим ты не умрёшь, верно?

— Так ты теперь кровавая ведьма? — восхищённо спросила Крыска.

Но Раль не мог её услышать и заговорил одновременно с ней, спросив: — Ты можешь убедить Ракдоса принять участие в нашей операции «Безрассудство»?

— Ооо, какое чудное название, — сказала новоявленная кровавая ведьма. — Но ты в любом случае не парься. Я буду представлять Культ, что бы ты ни задумал, дружище.

— Нет, не будешь, — прогремела Экзава. — Растлитель ясно выразил свои пожелания.

— В самом деле? Потому что мне он ни словечка не сказал.

— Ты тогда была ещё мёртвой, и из тебя бы вышла неважная слушательница.

— Он может просветить меня сейчас.

— Зачем? Это делаю я.

— Но ты не Босс. Во всяком случае, не мой босс. Ты просто кровавая ведьма. И, раз уж я теперь тоже кровавая ведьма, думаю, мне можно тебе не подчиняться. Теперь ты не старше меня по званию, Экзава. Теперь мы, типа, ровесницы по званию.

— Клянусь, ведьма, я прикончу тебя заново! — Экзава прыгнула, протянув окровавленные руки к горлу Гекары.

Гекара колесом ушла в сторону. Колесо плавно перешло в кувырок, который затем плавно перешёл в сальто назад. Гекара приземлилась на сцене. Заняв выгодную позицию, она сотворила в обеих руках по пригоршне лезвий и разом швырнула их. — Однажды ведьма лезвий, всегда ведьма лезвий!

Экзава оказалась застигнутой врасплох. Взмахом руки она сумела отразить большинство лезвий, но немалая их часть поцарапала ей кожу. Это едва ли причинило ей серьёзный ущерб, но в этой битве Гекара сражалась не в одиночку. Раль запустил свой Аккумулятор и выпустил относительно слабую молнию в спину Экзаве. Та вскрикнула и упала на колени.

Одна из адских гончих навострила уши и бросилась на защиту своей хозяйки, но Гекара остановила чудище, скомандовав: — Фу, Зазубрина! Сидеть!

Жуткая псина остановилась, но не спешила садиться. Она угрожающе рычала, роняя из пасти кислотную слюну, которая шипела, соприкасаясь с полом. Перезарядившись, Раль приготовился поджарить бестию, но Гекара отмахнулась от него, даже не взглянув в его сторону. Она продолжала успокаивать пса: — Не обращай внимания на Раля. Он свой. И Экзава снова станет старой доброй дивой, не успеешь и глазом моргнуть. А теперь сядь.

Чудище село.

Гекара крикнула, обращаясь к по-прежнему отсутствующему Ракдосу: — Я собираюсь помочь моим дружбанам. Вы ведь не возражаете, правда, Босс?

Растлитель хранил молчание.

— Вот и славно, — со смехом сказала Гекара. — Ну что, за дело? — она первой двинулась к выходу, и Томик, Враска и Раль последовали за ней. Но Кайя и Тейо видели, как Гекара прошла вплотную к преисполненной надежд Крыске — и совершенно не заметила её. У Крыски в глазах словно погас огонь; она отвернулась. Все трое сразу поняли: каким бы способом Гекара ни вернулась к жизни, он изменил её настолько, что она перестала видеть Крыску… И это разбило девочке сердце.