Розамунда носила в душе своей горесть, причины которой никому не открывала. Эта горесть расстраивала ее здоровье и омрачала облик. Розамунда любила Флодоардо; его благородная осанка, величавая стать, выразительный взор — все показывало в нем любимца природы. Разве красота и великодушие соединяются не для того, чтоб владеть сердцами?

А Флодоардо? Мог ли он веселиться, когда страдала Розамунда? Он избегал общества и часто посещал отдаленнейшие города Венеции, надеясь рассеять свои мысли, беспрестанно устремленные к единственному предмету. И вот однажды, когда граф отлучился на три недели и никто не знал, где он, в Венецию приехал столь долгожданный князь Мональдески и начал требовать руки Розамунды.

Гость, которого раньше дож так хотел видеть, не очень его порадовал. Сейчас Розамунда не готова была принимать искателей ее руки, но прежде чем она выздоровела, князя нашли убитым в одном из венецианских садов. Окровавленная шпага его лежала на земле, записная книжка была похищена, а на ее месте на груди привязана следующая записка:

Вот участь всякого, кто посмеет просить руки Розамунды.

— Кто теперь отомстит за меня! Кто меня утешит! — скорбно вскричал дож, услышав о происшедшем. — Ах, Флодоардо! Почему тебя нет со мною?

Едва он произнес эти слова — граф вошел.

— Здравствуй же, молодой храбрец! — сказал дож. — Желаю, чтоб ты никогда больше не оставлял меня так надолго. Ты видишь перед собой несчастного старика, у которого отнимают самое дорогое! Ты знаешь — Сильвио, Дондоли...

— Мне известно! — задумчиво ответил Флодоардо.

— Прогневанное небо ниспосылает кару свою на Венецию, когда в стенах ее чудовище по имени Абеллино совершает ужасные преступления. Он хочет лишить меня всего, что мне любезно! Флодоардо, из любви ко мне будь осторожен! Как ты уехал, я часто боялся за жизнь моего Флодоардо. Мне многое надо сказать тебе, мой друг, — приди вечером, а сейчас я должен дать аудиенцию одному знатному чужестранцу.

Слова его были прерваны появлением Розамунды, которая едва могла ступать от слабости. При виде Флодоардо легкий румянец покрыл ее щеки. Граф встал и поклонился.

— Не уходи, друг мой, — сказал дож, — может быть, я отделаюсь в полчаса. Пожалуйста, развесели мою Розамунду. Она болела, пока ты отсутствовал, — только вчера встала с постели.

Дож ушел и оставил молодых людей наедине. Розамунда стояла у окна. Флодоардо долго не мог решиться, но наконец подошел к ней.

— Простили ли вы меня, сударыня, за оскорбление?

— За оскорбление? — Розамунда вспомнила случай в саду, и ей стало приятно. — Я давно уже вас простила, если и стоило сердиться. Когда мы приближаемся к смерти, то должны быть снисходительны, ибо сами нуждаемся в снисхождении. Я чувствую, что конец мой близок...

— Как?

— Да, близится последняя моя минута! Вчера я встала с постели, но скоро опять в нее лягу — уже навсегда. Я должна просить у вас прощения за ту боль, которую вам причинила при последнем нашем свидании.

Граф молчал.

— Если вы откажете в моей просьбе, то будете очень жестоки.

Флодоардо посмотрел на нее с горькой улыбкою. Розамунда протянула ему руку.

— Помиримся! Не правда ли, вы все уже позабыли?

— Позабыл? О нет! Каждое ваше слово, каждый взгляд навсегда запечатлен в моей памяти! Не могу забыть и того, что оскорбил вас; а вы просите у меня прощения! — Он почтительно взял протянутую руку. — Ах! вы не могли оскорбить меня — и мне не за что вас прощать.

Оба замолчали. Наконец Розамунда сказала:

— Вас долго не было в Венеции! Далеко ли вы ездили?

— Довольно далеко.

— Весело ли вы путешествовали?

— Конечно, ибо везде я слышал похвалы Розамунде.

— Граф! — сказала она с укоризною, но кротко. — Вы опять хотите меня оскорбить?

— Скоро я уже не смогу оскорблять вас такими словами. Может быть, вы догадываетесь — почему.

— Неужели хотите опять уехать?

— Я должен, непременно должен навсегда оставить Венецию.

— Навсегда? — поспешно переспросила Розамунда. — Возможно ли! Неужели вы способны меня оставить? — Она запнулась и покраснела, заметив свою неосторожность. — Неужели вы решитесь оставить дядюшку, хотела я сказать?

— Я должен.

— А куда вы хотите ехать?

— На Мальту — там поступлю в рыцари, буду воевать с корсарами[315], дослужусь до командира какой-нибудь галеры — и назову ее «Розамунда». Это имя я буду повторять в сражениях, и оно сделает меня непобедимым.

— Ваша насмешка слишком колка, граф! Я не заслужила, чтобы вы забавлялись моими чувствами...

— Я уважаю их, сударыня, и, единственно чтобы доказать вам это, хочу покинуть Венецию. Я не имею счастья быть вам приятным — так, по крайней мере, не стану оскорблять вас.

— Можете ли вы решиться оставить дожа, приобретя всю его дружбу и уважение?

— Дружба его мне лестна, но она не может составить моего счастья.

— Чего же вы желаете, чтобы быть счастливым?

— Того, о чем я просил на коленях — и в чем мне отказали.

Он взял руку Розамунды и прижал к своим устам.

— Воображение ваше слишком пылко, — едва вымолвила она, смешавшись.

А граф тихо произнес:

— Розамунда!

— Чего вы от меня требуете?

— Моего благополучия!

Розамунда в замешательстве смотрела на Флодоардо. Но вдруг она воскликнула, вырвав у него свою руку:

— Уйдите поскорей, Флодоардо! Я вам приказываю! Ради Бога уходите!

Граф в отчаянии заломил руки. Потом поклонился и пошел в глубокой задумчивости. У самых дверей он обернулся, чтобы сказать «навеки прости», — когда внезапно она бросилась к нему, схватила его руку и, прижав к груди своей, произнесла:

— Флодоардо! Ты победил! Я твоя!

Чувства оставили ее, и она упала на руки к графу.