Однажды я влюбился в женщину. Одну помню очень ярко: она преподавала мне историю экономики. Я влюбился в нее с первого же семинара. После второго семинара был ливень, и мы шли до метро вместе – у нее был зонт. На третьем семинаре я смотрел на нее в духе: «Мы должны поговорить о наших отношениях». Но она спрашивала про Адама Смита и Джона Мейнарда Кейнса. Потом невзначай сказала «мой муж» и «мой ребенок». Я чуть не крикнул: «Ах ты шлюха!»

Все. С тех пор я решил не иметь дела с женщинами.

Женщины, однако, этого не знали. У меня была однокурсница Виктория. Высокая, плечистая, довольно симпатичная девушка. Парня у нее не было. И вот однажды я оказался у нее в гостях. Сейчас я понимаю, что любой другой на моем месте не ушел бы так быстро. А я правда зашел выпить чай.

Во время этого чаепития был один момент, который я запомнил на всю жизнь. Помню, это был старый ташкентский дом с высокими потолками. Кое-где даже с лепниной. Виктория пошла на кухню делать чай, а я нашел в комнате альбомы по искусству. Не помню, что это было, – наверное, какое-то барокко. И вот хозяйка возвращается с чайником, в этот момент любой парень на моем месте уже знал бы, как он к ней подойдет, как возьмет чайник, поставит его на стол, с носика капнет прозрачная капля. И как он возьмет хозяйку сначала за плечо, потом за талию, а потом – поцелует рот в рот.

Но я даже не обернулся. Я смотрел внутрь альбома. Там была картина, которую я увидел единственный раз в жизни. И с тех пор не могу найти. «Юноша и смерть». Смерть была старухой-скелетом, она стояла позади юноши – как моя подруга с чайником. А юноша был красив так, как рисовали в барокко. Он был еще прекраснее из-за смерти, стоявшей сзади.

Я обернулся. Подруга моя взглянула на книгу, увидела юношу и себя в виде смерти – мертвой и возбужденной. Все поняла.

Не помню, как я ушел. Помню только, что обратно ехал на автобусе. Когда мы стояли на светофоре, я увидел в окне мальчика на велосипеде. На мальчике была желтая рубашка. Все, больше ничего не помню.