Чертыхаясь, Гаррисон нащупал землю, освещенную вспышками молний. Он нашел разбитый фонарь — и обнаружил кое-что еще.

Капли дождя били ему в лицо, когда он шел к кладбищенским воротам. Он споткнулся в бархатной темноте, и в следующее мгновение косые надгробия засияли белизной в ослепительном сиянии. У Гаррисона ужасно болела голова. Только случай и крепкий череп спасли ему жизнь. Предполагаемый убийца, верно, подумал, что удар стал смертельным, и сбежал, забрав голову Джона Уилкинсона — неизвестно с какой ужасной целью. Гаррисон поморщился при мысли о том, что ливень зальет открытую могилу, но у него не было ни сил, ни желания снова засыпать ее землей. Оставаться на темном погосте, вполне возможно, равносильно смерти. Душегуб может вернуться.

Перелезая через забор, Гаррисон оглянулся. Дождь потревожил крыс; сорняки кишели бегающими тенями с огненными глазами. Вздрогнув, детектив направился к «форду», залез внутрь, нашел свой запасной фонарик и перезарядил револьвер.

Дождь усилился. Скоро изрытая колеями дорога в Лост-Кноб превратится в месиво из грязи. В нынешнем состоянии он вряд ли одолеет обратный путь через бурю по отвратному большаку. Но до рассвета оставалось недолго. Старый фермерский дом приютит его до той поры.

Гаррисон повел машину сквозь пелену дождя. Из-под колес летели брызги; фары почти не рассеивали мрак. Ветер неистовствовал в порывах, и даже частокол дубов не в силах был погасить его пыл. В какой-то момент детектив недоверчиво прищурился: ему — и в этом он мог бы поклясться! — при свете молнии привиделась крадущаяся между деревьев голая фигура, размалеванная и украшенная перьями!

Дорога вилась вверх по поросшему густым лесом холму, мимо берега мутного ручья. На вершине холма примостился старый дом. Сорняки и низкие кусты, растущие в окрестном лесу, подобрались к покосившемуся крыльцу. Гаррисон припарковал машину как можно ближе к дому и выбрался наружу, борясь с ветром и дождем.

Детектив приготовился сбить замок с двери выстрелом из револьвера, но дверь подалась под его рукой. Он ввалился в пахнущую плесенью комнату, освещаемую то и дело сполохами молний сквозь щели в ставнях.

Его фонарик высветил грубую койку, пристроенную у боковой стены, тяжелый стол ручной работы, кучу тряпья в углу. От нее во все стороны метнулись черные юркие тени.

Крысы! Опять крысы!

Неужели в эту ночь их никак не миновать?

Он закрыл дверь, зажег фонарь и поставил его на стол. Сломанный дымоход заставил пламя танцевать и мерцать, но сквозняк не смог его задуть. Три двери, ведущие внутрь дома, были закрыты. Пол и стены — сплошь изрыты дырами, прогрызенными крысами.

Крошечные красные глазки уставились на него из россыпи отверстий.

Гаррисон сел на койку, положив фонарик и пистолет на колени. Он приготовился бороться за жизнь до самого рассвета. Питер Уилкинсон, несмотря на грозу, наверняка где-то недалеко, и он жаждет убийства; кем бы ни была эта таинственная раскрашенная фигура — его сообщником или кем-то еще, — она такой же враг. И уже совершенно неважно, живой ли это человек в маскировке или настоящий мертвый индеец. Ставни защитили бы сыщика от нападения из темноты в любом случае: чтобы добраться до Гаррисона, врагам пришлось бы войти в освещенную комнату, уравняв шансы, — а о большем здоровяк детектив сейчас и не мечтал.

Чтобы отвлечься от блеска омерзительных красных глаз, уставившихся на него с пола, Гаррисон достал предмет, который нашел рядом с разбитым фонарем, — его, должно быть, обронил убийца.

Это был гладкий овальный кусок кремня, прикрепленный к рукоятке ремешками из сыромятной кожи, — старинный индейский томагавк. Глаза детектива вдруг сузились: на кремневом лезвии виднелась кровь, часть которой, несомненно, была его собственной. И все же с другого конца, как он заметил, к темной запекшейся корке прилипли пряди более светлых, чем у него, волос. Может быть, это — от Джоша Салливана? Но нет, старика убили ножом…

Кто-то еще, кроме него, погиб в эту ночь.

Еще одно жестокое преступление было совершено во тьме.

Тем временем крысы возвращались — они выползали из своих нор, сбегались к груде тряпья в дальнем углу, копошились там. Гаррисон лишь теперь понял, что перед ним ковер, свернутый в рулон, длинный и узкий. Но с чего же вдруг крысы бегут к нему, почему скачут по нему, визжа и вгрызаясь в ткань?

В контурах загадочного предмета чувствовалось что-то невыразимо страшное. И чем больше вглядывался детектив, тем более жуткими казались ему эти очертания.

Крысы, повизгивая, брызнули в стороны, когда он прошагал через комнату, одним рывком развернул ковер — и увидел тело Питера Уилкинсона.

Голова была проломлена сзади. Бледное лицо исказила гримаса ужаса, сохранившаяся даже после смерти.

На миг разум детектива затуманился, встревоженный полумистическими догадками. Но он возвратил себе ясность мысли, преодолел власть шепчущей тьмы и воющей ночи, черных диких лесов и древних холмов — и пришел к единственно разумному выводу.

Он мрачно оглядел мертвеца. Оказалось, что там, на кладбище, Уилкинсон действительно запаниковал, — сыщик зря усомнился в нем. В слепой панике Питер бросился к стенам своего детства, надеясь, что они помогут, — но за ними его уже ждала смерть вместо спасения.

Внезапно Гаррисон вздрогнул, расслышав вопль, перекрывший рев бури: страшный отзвук индейского боевого клича. Убийца приближался к нему! Детектив подбежал к окну и всмотрелся в щель ставни, ожидая, когда полыхнет в очередной раз молния. Вот она, как и положено, сверкнула — и не мешкая он выстрелил, целясь из револьвера в коронованную перьями голову, торчащую из-за дерева неподалеку от «форда».

В темноте, наступившей после двух вспышек разом, он пригнулся в ожидании. Когда все снова озарилось белым светом, попытался выстрелить снова — но оружие дало осечку.

Человек в перьях по-прежнему стоял там, и теперь Гаррисон разглядел его получше. В свете молнии его голова выглядела белоснежной. Вот только это была не живая голова, а череп Джона Уилкинсона, обглоданный, в нахлобученном поверх головном уборе индейца, сплетенном из перьев. Какая коварная уловка! Оказывается, детектив палил все это время по ложной мишени!

Отскочив от окна, Гаррисон бросился к фонарику на столе. Суть обманного маневра была ясна: привлечь его внимание к той стороне дома, откуда видна дорога, пока убийца подбирается к нему с тыла.

Крысы визжали, разбегаясь по углам. Детектив не успел еще дотянуться до фонаря, как внутренняя дверь начала со скрипом открываться. Он снова выстрелил — на этот раз без осечки: пуля крупного калибра пробила дверную филенку насквозь. Раздался стон, и за ним — звук оседающего на пол тела.

Но когда детектив протянул руку, чтобы взять наконец фонарь, старый фермерский дом вдруг вздрогнул от крыши до основания. Голубые языки пламени пробежали по стенам от потолка к полу. Один из них мимолетом лизнул голень Гаррисона — и детектива будто кувалдой наотмашь ударили. Секунду спустя он понял, что лежит на полу. Нахлынувшие на мгновение слепота и боль отступили. Стол перевернулся, упавший с него фонарь погас, но комнату и без того заполнял зловещий свет.

Ясно было, что молния ударила в дом, и верхний этаж загорелся. Не спуская взгляда с оброненного при падении пистолета, Гаррисон, пошатываясь, встал. Оружие валялось на полпути к дальней от него стене, но стоило ему шагнуть в том направлении, как пробитая пулей дверь распахнулась. Он замер.

В комнату, хромая, вошел человек в набедренной повязке и мокасинах. Впрочем, при нем имелось вполне современное оружие — револьвер в его руке грозил детективу черным тупым зрачком. Полустертая краска на теле вошедшего мешалась с кровью, идущей из раны на бедре.

— Значит, это ты надумал стать нефтяным магнатом, Ричард, — произнес Гаррисон.

— Да, и я в двух шагах от цели. — Младший из братьев недобро хмыкнул. — И ни с кем не придется ничем делиться — вот как удобно, правда? Мои братья… вот уж кого, а их я ненавидел больше, чем они — меня! Не дергайся, детектив, — ты едва меня не угробил, когда стрелял через дверь. Я не дам тебе второго шанса, но позволю хотя бы знать, за что умрешь… Как только вы с Питером отправились сюда, я понял, где дал промаху: днем раньше надобно было вскопать не только верхний слой земли — ведь вы наверняка добрались до глины и смекнули, что гроб никто не доставал. Но тебя, конечно, нужно было любой ценой вывести из игры. Я взял ту раздавленную крысу, пока никто не смотрел, выкинул ее — и ее пропажа…

— Разбередила суеверную натуру Пита?

— Ну да, точно! Он же верил во всякую чушь! Я поскакал на кладбище через лес на быстрой лошади. Переодеться в индейца я задумал давно. Благодаря отвратительной дороге, задержавшей вас, я добрался до кладбища раньше «форда». Правда, по дороге я спешился и остановился, чтобы убить того старого дурака Джоша Салливана. Я боялся, что он мог увидеть меня и понять, кто…

— Зря взял грех на душу — старик тебя не признал.

— Но мог ведь! Я наблюдал, как вы раскапываете могилу. Когда Питер запаниковал и побежал через лес, я догнал и убил его, а тело принес сюда, в старый дом. Затем я вернулся за тобой. Я намеревался приволочь сюда твой труп — ну или то, что от него останется: я-то думал, те озверевшие крысы с кладбища обглодают тебя минут за двадцать. Но вот откуда ни возьмись вылез этот идиот Джоэл Миддлтон, и пришлось бежать за ним. Не улыбалось мне встречаться с этим скорострельным дьяволом где бы то ни было! Я собирался сжечь этот дом с вашими телами внутри. Когда нашлись бы кости среди пепла, все бы подумали, что Миддлтон убил вас обоих и спалил в доме… Явившись сюда, ты попал прямо в мои руки. Молния ударила в дом, и он горит! О, сегодня сам Господь благоволит мне!

Глаза Ричарда полыхали смесью остервенелой ярости и не менее безумной алчности. Последний из Уилкинсонов был вне себя, но рука его не дрожала, дуло револьвера было направлено в одну точку на Гаррисоне, и тот мог лишь стоять, беспомощно сжимая могучие кулаки.

— Ты поляжешь здесь, с моим гадким братцем Питером! — выплюнул Ричард. — С пулей в башке! Все это местечко славно прогорит — никто не поймет, что здесь случилось, и все улики против меня уничтожит огонь! А потом законники отловят Миддлтона и нашпигуют свинцом, не дав и слова молвить в самозащиту. Сол сгниет в приюте для душевнобольных, ну а я… я буду якобы невинно спать у себя дома до рассвета, а после заживу жизнью богача, почтенного человека, и никто не узнает… никогда…

Палец убийцы опасно дрожал на спусковом крючке. Ричард по-волчьи скалился, и его размалеванное под индейца лицо выглядело как еще одна из устрашающих масок старухи с косой.

Гаррисон припал к полу, напрягшись в отчаянии, готовый с голыми руками броситься на убийцу, попытать удачи в комнате, где разминуться с пулей было невозможно, но вот…

Дверь пробили вовнутрь позади него, и в зловещем свете показалась высокая фигура в промокшем дождевике.

Бессвязный вопль взвился к самой крыше, и пистолет прогремел в руке нового гостя. Снова и снова он рявкал, наполняя комнату дымом и громом. Ричард Уилкинсон дергался всем телом, пока в него влеплялась одна пуля за другой.

Сквозь пороховой дым Гаррисон увидел, как негодяй падает. Но, прежде чем ничком растянуться на полу, тот успел выстрелить несколько раз и сам.

Пламя уже охватило потолок, и в его свете Гаррисон видел, как фальшивый «индеец» корчится в пыли, а его противник, прижав руку к простреленной груди, столбом стоит в проеме.

Крики умирающего Уилкинсона-младшего были страшны, как у одержимого.

Миддлтон — а вошел именно он — выпустил револьвер, и тот упал к ногам Гаррисона.

— Услыхал пальбу, — вымолвил он с большим трудом. — Подоспел, смотрю, вовремя… теперь-то, думаю, вражде конец… — Он рухнул вперед совершенно безжизненным грузом, но Гаррисон успел подхватить тело.

А вопли Ричарда все не умолкали. Крысы уже обратили на него внимание. Кровь из его ран капала в пространство под ветхими половицами, где они жили, и распаляла их голод. Стая, не шарахаясь ни от криков, ни от конвульсий, ни даже от трескучего огня, накинулась на эту новую перспективную добычу. Крики Ричарда превратились в тонкий, слабеющий визг. Он корчился неподалеку от тела убитого им Питера, а захлестнувшее их обоих серое копошение насыщалось, срывая плоть с их костей и прихлебывая кровь из ран.

С телом Джоэла Миддлтона на руках Гаррисон покинул дом. Этот бежавший от руки закона человек, по его мнению, всяко заслуживал лучшего ухода, чем его убийца. Будь сейчас даже и малый шанс спасти Ричарда Уилкинсона, детектив закрыл бы на это глаза.

Но шанса не было — крысы-трупоеды получили свое.

Во дворе он мягко опустил свою ношу. Поверх треска пламени до сих пор слышались жуткие визги и завывания. Через охваченный огнем дверной проем Гаррисон мельком увидел, как окровавленный Ричард Уилкинсон последним усилием воли поднялся и встал, покачиваясь, окутанный серо-черной пелериной из сотни цепляющихся за него крысиных телец. Вдруг стало ясно различимо его лицо — уже скорее безглазая маска, проеденная до самой кости. Затем пылающая крыша со стоном осела и скрыла из виду это непотребство. Искры и языки пламени взметнулись к темному небу, когда начали проседать и валиться стены дома.

Гаррисон поволок мертвеца к «форду». Беспокойный рассвет неохотно расцветал над дубовыми рощами на черных холмах.

Перевод Г. Шокина

Примечание

Рассказ написан в 1936 году. Первая публикация — журнал “Thrilling Mystery”, февраль 1936-го. Представляет собой скорее детектив или триллер с вкраплениями сверхъестественного, однако имеет все характерные черты «говардовского хоррора» и часто включается в тематические хоррор-антологии. Детектив Стив Гаррисон — еще один сквозной персонаж автора, герой десяти рассказов (девять из них полностью написаны Говардом, десятый после смерти мэтра был завершен писателем Фредом Блоссером).