Г-н Тихомиров повторяет здесь слова г-на В.В., которому принадлежит честь констатирования численного застоя нашего рабочего класса. Для В.В. все значение капитализма сводится к «объединению рабочих»; понятно, почему он употребил так много усилий для доказательства того положения, что число наших рабочих «стоит на одной цифре». Раз доказано это положение, – доказана и неспособность капитализма, хоть в каком-нибудь смысле, содействовать успехам русской культуры. Люди, знающие, что роль капитализма не ограничивается одним «объединением рабочих» – знают также, что констатируемый г-ном В.В. факт все еще ничего не доказывал бы, даже в том случае, если бы он был верен. Люди же, знакомые со статистикой современной России, знают, кроме того, что не верен и самый факт. В самом деле, как доказывает его г-н В.В.? Из одной статьи «Вестника Европы» он «почерпнул следующую таблицу, касающуюся истории русских фабрик и заводов, не обложенных акцизом»:

Из этих данных г-н В.В. заключает, что с 1842 года, т. е. с тех пор как Англия разрешила свободный вывоз машин, а главным образом с 1854 года развитие русского производства начало следовать развитому им «закону», т. е., что «рядом с увеличением его (капитала) оборотов идет уменьшение числа рабочих, – производство расширяется не в ширь, а в глубь»[82]. Так ли это? Не совсем.

Чтобы найти «закон» развития русского производства, нужно брать во внимание все русское производство в целом, а не отдельные его части. Почему же г. В.В. строит свой вывод лишь на данных, относящихся к «фабрикам и заводам, не обложенным акцизом»? Этого не знаем ни мы, ни, вероятно, г-н Тихомиров, повторяющий чужие слова без надлежащей критики. А между тем, пока этот вопрос остается без ответа, найденный г-ном В.В. «закон» будет стоять лишь на одной ноге. В истории западноевропейского капитализма можно найти немало примеров «расширения производства не вширь, а вглубь». Во Франции, по словам Мороде-Жоннеса, общая сумма стоимости продуктов шерстяного производства возросла в период времени от 1811 до 1850 годов на 74 %, количество употребляемых в нем станков увеличилось почти вдвое, число же занятых им рабочих «уменьшилось на 15.000»[83]. Доказывает ли это, что число французских рабочих, начиная с 1811 года, «стоит на одной цифре» или даже уменьшается? Нисколько; убыль их в одной отрасли производства возмещается прибылью в других; в четыре десятилетия, предшествующие 1850 году, капитализм, несомненно, вовлек в свой водоворот огромную массу рабочих, хотя, конечно, не доставил им обеспеченного заработка, как в этом хотят уверить читающую публику буржуазные экономисты. Г-ну В.В. нужно было доказать, что подобное же явление не имело места в России, тем более, что именно с сороковых годов у нас получили быстрое развитие некоторые производства, обложенные акцизом.

Сделал ли он это? Он не мог этого сделать, потому что приводимые им цифровые данные не годятся ни для каких серьезных выводов; цифры, относящиеся, например, к 1842 году, просто-напросто несоизмеримы с цифрами, относящимися ко второй половине шестидесятых годов: они собирались различными учреждениями, при помощи различных приемов, и потому имеют неодинаковую степень достоверности. До 1866 года в основании статистических исчислений лежали преимущественно сведения министерства финансов, доставляемые самими фабрикантами и большею частью очень неточные. До 1861 года заводы, обложенные акцизом, вовсе не входили в счет. И, наконец, только в 1866 году, благодаря стараниям центрального статистического комитета, получаются уже более точные цифры. Г-н В.В. поступил бы осторожнее, если бы совсем не строил никаких законов на шатком основании такой «статистики». Но, не говоря уже об этом, приводимые им цифры не сходятся с данными центрального статистического комитета, т. е. единственными данными, заслуживающими хоть некоторого доверия. По сведениям этого комитета, общая цифра рабочих, занятых «мануфактурной промышленностью» в Европейской России (не считая Царства Польского и Финляндии), равнялась 829.573. По различным же группам производства она распределялась следующим образом[84]:

«О чем поют эти цифры»? – спросим мы словами г-н В.В. Прежде всего о том, что даже в производствах, не обложенных акцизом, число рабочих было в 1866 году гораздо выше той цифры, которая должна была свидетельствовать в пользу его «закона».

Но и эти цифры неточны, и они ниже действительности. В прибавлении к главе о мануфактурной промышленности издатели «Военно-Статистического Сборника» сознаются, что «в указателе к выставке (1870 года) и в атласе Тимирязева» они «встретили много фабрик и заводов, которых не оказывалось в прежних источниках». Страницы 913–914 «Сборника», напечатанные мелким, крайне убористым шрифтом, целиком заняты перечислением таких фабрик. В этом новом списке упоминаются лишь такие предприятия, производство которых не ниже 25.000 рублей, большая же часть его говорит о фабриках, производство которых превышает 100.000 р. с. Но и атлас г-на Тимирязева был неполон. По заявлению г-на Скальковского, основанному на словах «многих фабрикантов», помещенные в этом атласе цифры «оказываются все-таки далекими от истины», даже после поправок, сделанных в них Алафузовым и Александровым[85].

И это совершенно понятно. Именно с 1842 года, т. е. со времени разрешения свободного вывоза машин из Англии, многие «не обложенные акцизом отрасли нашего производства получили сильное развитие и «в ширь», и «в глубь». С этих пор, например, только и начинают развиваться наши бумагопрядильни. Этому развитию «отчасти содействовало и то, что в 1841 году… у нас была возвышена пошлина на привозную пряжу». И хотя пошлина эта была отменена в 1850 году, тем не менее успех русского бумагопрядения был уже обеспечен, собственная пряжа стала все более и более вытеснять привозную. Какой переворот произошел в нашей бумажной фабрикации в какие-нибудь сорок лет, о том можно судить из следующих цифр:

А что этот «переворот» вызван был расширением нашей капиталистической промышленности после 1842 года, между прочим, и «вширь», видно из того обстоятельства, что многие ткацкие, бумажные и другие фабрики датируют у нас с очень недавнего времени. «Развитие бумагопрядения отразилось и в дальнейшей обработке бумажной пряжи. Ткацкие крестьянские станки из тесных изб мало-помалу начали переходить в просторные светелки с 10 и более станами, на которых работали, кроме хозяина, и наемные люди....Наконец, получили совершенно новый вид белильное, красильное и набивное производство. Из домашних и ремесленных заведений по этим частям образовались на стоящие фабрики, из которых некоторые в короткое время сравнялись с заграничными»[86]. В «одном из наименее промышленных уездов Московской губернии», именно Клинском, по словам г. Эрисмана, «наибольшее число существующих теперь мелких ткацких фабрик было основано в конце 60-х и начале 70-х годов. Бумагопрядильня Балина и Макарова (432 рабочих обоего пола) была основана в 1840 году; самоткацкая бумажная фабрика Каулена, Капустина и Красногорова (776 чел. обоего пола) – в 1849 году; шелкоткацкая и ковровая фабрика Фландена (275 раб.) – в 1856 году; самоткацкая бумажная фабрика Кашаева (от 500 до 700 раб.) – в 1864 году. Спичечное производство получило свое начало в 1863 году устройством первого завода Захарова (на 2 его завода 90 чел.; на зав. Штрама 60). Приблизительно в то же время значительно расширилась начавшаяся уже выделка опоек устройством нескольких новых заводов в Стешине. Что касается развития фабричной промышленности в уезде в течение 70-х годов, то о ней можно судить по следующим цифрам, показывающим число тех из осмотренных нами фабрик и заводов, которые заведомо устроены после 1871 года.

В действительности, число фабричных заведений, основанных после 1871 года, а в особенности количество мелких ткацких фабрик, устроенных в 1870-х годах, значительно больше, нежели здесь показано, так как, во-первых, мы не посетили всех мелких заведений и, следовательно, ничего не можем сказать о времени их основания, во-вторых же, – даже в осмотренных нами заведениях мы не всегда получили точные сведения о времени их возникновения.

Кроме того, надобно заметить, что и в настоящее время (1880 г.) в Клинском уезде устраиваются новые фабрики. Так, напр., товарищество Кашаева расширяет свое производство, устраивая бумагопрядильную фабрику; Ф.О. Захаров выстроил новый спичечный завод при г. Клине; при сельце Щекине, Троицкой волости, возникло новое грохотоплетное заведение, принадлежащее крестьянину Никифору Павлову; паровой лесопильный завод при Завидовской станции Николаевской железной дороги расширил свое производство; наконец, при Солнечногорской станции устроен завод Фришмака, изготовляющий колесную мазь[87].

«О чем поют» эти факты, заимствованные из экономической жизни одного из наименее промышленных уездов Московской губернии? Ни в каком случае не о том, что число фабричных рабочих «стоит на одной цифре». Скорее всего они поют о том, что наши самобытные писатели употребляют слишком уже самобытные приемы для доказательства русской самобытности. Это – вообще; а г-ну Тихомирову они напевают о том, что в основе его программы лежит слишком поверхностное знакомство с современным состоянием нашей промышленности. Г-н Тихомиров совершенно ошибается, если серьезно думает, что у нас «количество фабрично-заводских рабочих не превышает 800.000 человек». Для фабрик и заводов Европейской России (не считая, конечно, Царства Польского) число это, по официальным сведениям, действительно «не превышает» указанного Тихомировым числа: в 1879 году оно равнялось 711.097, причем сюда не вошло, однако, число рабочих на винокуренных заводах. Но г-н Тихомиров забыл, что эта «цифра» относится лишь к обрабатывающей промышленности. Он совсем не принял в расчет горнозаводских рабочих. А между тем в горнозаводской промышленности рабочих в том же 1879 году было 282.959 человек, а в следующем, 1880 году, число это увеличилось почти на десять тысяч. В сумме получается 1.003.143. Но можно ли признать эту цифру точной хоть приблизительно? Не забудем, что это официальные цифры, которые собираются нашей администрацией и которым сама эта администрация дает насмешливое название «министерских цифр». Мы уже знаем, что еще издатели «Военно-Статистического Сборника» указывали на то обстоятельство, что получаемые таким образом цифры «большею частью неполны и ниже действительности». На «Первом Всероссийском Съезде фабрикантов, заводчиков и лиц, интересующихся отечественной промышленностью», в заседании 3 отделения Съезда, 29 мая 1870 года, также было констатировано, что «существующий способ собирания статистических сведений о промышленности исключительно путем срочных ведомостей, доставляемых земскою полицией, до крайности неудовлетворителен», и что собранные таким образом статистические данные значительно ниже действительности. По мнению Н.С. Ильина – «что у нас нет статистики ни промышленной, ни торговой, – это такие известные истины, которые каждый знает»[88]. Эта неполнота и неточность остаются неоспоримым фактом и в настоящее время. В цитированном уже исследовании г-на Эрисмана мы читаем (стр. 6.), что, по собранным им сведениям, «число рабочих оказалось вдвое больше, нежели оно показано в ведомости исправника». Это зависит, по его словам, «главным образом от того, что владельцы фабрик и заводов, будучи спрошены официальным путем о количестве рабочих на принадлежащих им заведениях, почти всегда показывают значительно меньше действительности». Есть ли какие-нибудь основания думать, что при более точном статистическом исследовании мы не встретили бы того же и в других уездах и губерниях России? А если нет, то ведь и общую сумму фабрично-заводских рабочих нужно будет увеличить почти «вдвое». Что это предположение едва ли грешит преувеличением, видно из прений, имевших место на упомянутом уже «Съезде фабрикантов». По словам г-на А.Б. фон Бушена, некоторые из фабрикантов «прямо сознавались ему, что они на половину уменьшают действительность». Г-н Т.С. Морозов, представитель одной из крупнейших в России фирм, сообщил, что «когда полиция собирает сведения, то, например, большой фабрикант велит приказчику: напиши так, как было в прошлом году; и доставляются подобные сведения из года в год, штука в штуку, в течение десяти лет, тогда как и количество вырабатываемого материала, и число рабочих, все изменилось. Чиновник все пишет, что ему ни скажут; он не знает дела». По словам г-на М.П. Сыромятникова, «есть много примеров, что уменьшают производительность вдвое и не мелкие, но очень солидные производители; иногда уменьшают свои показания и в десять раз. Это факт достоверный». Просим читателей не забывать, что все эти разоблачения делаются самими фабрикантами, для которых вопрос о такого рода проделках есть все-таки «вопрос деликатный». Что же нам думать о писателях, не только строящих свои социально-политические теории на данных, неточность которых очевидна a priori, но продолжающих утверждать, что «число фабричных рабочих стоит на одной цифре» даже после того, как сами фабриканты объяснили им весьма несложную причину этого явления? В лучшем случае мы должны признать, что эти писатели не знают предмета, о котором рассуждают!

Но зачем же прибегают фабриканты к указанным хитростям? «Большая часть, – отвечает г-н фон Бушен, – показывает неправду умышленно, из боязни обложения какими-нибудь сборами… некоторые прямо заявляли, что земства облагают фабрики налогами пропорционально числу станков, рабочих и т. п., следовательно, есть прямой расчет показывать меньше». Когда являются собиратели статистических сведений, «заводчик говорит, – да они, вероятно, от земства, должно быть, хотят обложить каким-нибудь сбором по числу рабочих, и делает распоряжение, чтобы показали рабочих вдвое меньше»[89].

Отсюда мы с ясностью видим, каким образом для русской буржуазии оказывается выгодной уверенность наших революционеров в ее экономическом бессилии. Опасаясь подоходного налога и всяких других напастей на свои капиталы, наши «частные предприниматели» всеми силами стараются скрыть действительные размеры своего производства. Наши революционеры с поразительною наивностью принимают их охи и вздохи за чистую монету; ни на минуту не сомневаются в точности выставляемых ими данных; строят на них целые теории о «соотношении сил на русской почве» и распространяют в нашей молодежи ошибочное представление о формах эксплуатации русского народа. Но именно тем самым наши революционеры играют в руку «рыцарей первоначального накопления» и капиталистического производства.

Впрочем, несправедливо было бы обвинять «Вестник Народной Воли» в распространении таких ошибочных понятий. Главная вина «Вестника» заключается в том, что он постоянно противоречит себе, что, по евангельскому выражению, правая рука его не ведает о том, что творит левая. Г-н Тихомиров уверяет читателей в том, что русская «промышленность развивается туго». В статье же «Положение рудокопов и заводских рабочих на Урале», написанной «по личным наблюдениям» и помещенной в том же № 2 «Вестника Народной Воли», мы встречаем совершенно противоположное. Автор этой статьи «уверен», что если его читатели видели когда-нибудь «разные локомотивы, сеялки, веялки и пр. и пр. крупные машины, сделанные у нас в России, нашими рабочими», то у многих из них, читателей «Вестника», вырывалось следующее восклицание: «Каково!! Да, да, черт дери!»[90]. Россия исполинскими шагами идет вперед! Ведь еще, так сказать, вчера в России ничего не могли по этой части сделать не только хорошо, но даже мало-мальски сносно… Ведь еще каких-нибудь 50 лет назад у нас считалось чуть ли не десять заводов на всю Россию, а теперь? Теперь на одном Урале одних железоделательных считается чуть ли не 200, а сколько в Петербурге, в Москве. И пр., и пр. Да это еще что, дайте нам только свободу… В каких-нибудь 10–15 лет после этого число заводов у нас удвоилось бы, и самое производство, техника улучшилась бы» и т. д. Автор статьи думает, что это несколько растянутое «восклицание» выражает действительное положение дел «верно». По его словам, – а его слова основываются, как мы знаем, на «личных наблюдениях» – мы «в последнее время в этом (т. е. в промышленном отношении) сделали громадные успехи: число заводов все увеличивается, техника улучшается (вот тебе и «развивается туго»!). Последняя наша выставка показала, что некоторые наши металлические заводы стоят почти наравне с лучшими заводами Европы»[91]. Извольте разобраться во всей этой путанице! Кому верить, г-ну Тихомирову или человеку, «лично наблюдавшему» развитие нашей промышленности? В довершение курьеза заметим, что когда этому последнему «приходится читать» написанные не по личным наблюдениям «статьи какого-нибудь нашего ученого или неученого писателя о положении наших рабочих, то, кроме горького смеха», они в нем «ничего не вызывают». Воображаю, как мефистофелевски расхохотался он, прочитав сообщение г-на Тихомирова о «тугом» развитии нашей промышленности!

Но оставим экономические противоречия «Вестника Народной Воли» и возвратимся к г-ну Тихомирову: в настоящее время часть интересует нас больше целого.

Мы показали нашему автору, что сообщенные им данные не соответствуют даже «официальной правде». Мы привели, кроме того, данные, на основании которых можно быть уверенным, что эта «официальная правда», в свою очередь, не соответствует действительности. Теперь мы скажем ему, что он просто-напросто не умеет обращаться даже с теми неверными статистическими цифрами, какие находятся в его распоряжении, так как оперирует с величинами, совершенно несоизмеримыми. По его словам, в нашей «стране на 100.000.000 жителей приходится 800.000 рабочих, объединенных капиталом» – отношение весьма неблагоприятное для нашей промышленности. Но цифра 100.000.000 (точнее – 101.342.242) выражает собою население всей империи, т. е. не только Европейской России (76.589.965), но Царства Польского (7.319.980), Финляндии (2.060.782), Кавказа с Карской и Батумской областями (6.254.966), Сибири (3.965.192), Средней Азии (5.151.354). Количество же рабочих указано г-ном Тихомировым на основании полицейских данных, относящихся только к одной Европейской России, и притом исключительно к одной «мануфактурной промышленности». Что сказать о таких приемах сравнительного статистического исследования?