Добровольческая армия, выйдя в Задонские степи, сделала переход в тридцать верст на восток от Ростова и остановилась в станице Ольгинской. Здесь были подсчитаны силы армии. Оказалось: около трех тысяч штыков и до двухсот сабель при ста конях, несколько десятков пулеметов и восемь трехдюймовок. Боевые запасы были очень скудны: шестьсот снарядов и по двести патронов на винтовку.

Для удобства командования вся пехота была сведена в три полка – Ударный Корниловский, Офицерский и Партизанский. В Корниловский полк были влиты сводная часть Георгиевского полка полковника Кириенко[209]и офицерский батальон полковника Симановского. После этого Корниловский полк развернулся в три батальона и насчитывал тысячу сто штыков. Его командный состав стал такой:

Командир полка – подполковник Неженцев. Помощник командира полка – капитан Скоблин[210]. Адъютант – поручик князь Ухтомский[211]. Начальник связи – капитан Морозов[212]. Начальник хозяйственной части – капитан Гавриленко[213].

Командир 1-го батальона – полковник Булюбаш[214]. Командир 1-й роты – капитан Миляшкевич[215]. Командир 2-й роты – штабс-капитан князь Чичуа[216]. Командир 3-й роты – капитан Минервин[217]. Командир 4-й роты – капитан Пиотровский[218]. Командир 2-го батальона – полковник Мухин[219]. Командир 5-й роты – штабс-капитан Томашевский[220]. Командир 6-й роты – штабс-капитан Петров[221]. Командир 7-й роты – поручик Салбиев[222]. Командир 3-го батальона – полковник Индейкин[223]. Командир 9-й роты – капитан Лызлов[224]. Командир 10-й роты – штабс-капитан Мымыкин[225]. Командир пулеметной роты – есаул Милеев[226].

Из восемнадцати человек этого командного состава ныне здравствуют лишь пять человек, двенадцать погибло в боях с большевиками, а есаул Милеев, потрясенный Новороссийской эвакуацией, застрелился.

14 февраля в яркое солнечное утро реорганизованная армия вышла из станицы Ольгинской. Темная лента людей, повозок извивалась по искрящейся белой степи. В авангарде шел Офицерский полк, за ним растянулся обоз с военным имуществом и ранеными, вывезенными из Ростова, в арьергарде – корниловцы. Переночевали в станице Хомутовской. Ранним утром вдруг послышалось за станицей «таканье» пулемета, а на улице с треском разорвались одна за другой две шрапнели. С непривычки в обозе поднялась суматоха.

– В ружье! – скомандовал Неженцев.

Корниловцы быстро выбежали за околицу и рассыпались в цепь. Большевики для того, чтобы войти в соприкосновение с добровольцами, выслали из Ростова небольшой конный отряд с одним орудием. Несколько ружейных залпов корниловцев, и большевики скрылись.

Снова потянулись добровольцы по степным дорогам. С ночевками в станицах шли, никем не тревожимые, пять дней. Все та же бескрайняя степь, но уже с черными проталинами от весеннего солнца. С засохших стеблей репейника стайками слетали разноцветные щеглы, по дороге шныряли серые птички, а на проталинах уже степенно расхаживали грачи, блестя синим отливом на крыльях. Иногда показывались табуны степных кобылиц. Они подымали тонкие шеи, вглядывались несколько мгновений в вереницу людей, а потом на легком галопе скрывались в снежном облачке.

Под лучами солнца чернозем растопился. Липкая грязь то всасывала в себя сапоги так, что они оставались в ней, и приходилось, уже стоя босиком, их вытаскивать обеими руками, то эта клейкая жижа вливалась за голенища, и тогда сапоги хлюпали, как насос. Лошади в обозе выбивались из сил.

Из Донской области Корнилов повел добровольцев на село Лежанка Ставропольской губернии. Присланная из этого села депутация обещала Корнилову свободно пропустить его армию. Выйдя на пригорок перед Лежанкой, добровольцы увидели широкую равнину, за нею сверкала река, а на возвышенном берегу раскинулось большое село. Ярко блестели кресты на церквях и колокольнях.

Неожиданно прогремел пушечный выстрел, и комок ваты поплыл по голубому небу. За первым выстрелом второй, третий, и артиллерия неожиданных врагов загремела непрерывно. В промежутках врывался треск пулеметов. 39-я дивизия, пришедшая с Кавказского фронта и осевшая в богатой Лежанке, была совершенно распропагандирована большевиками и по их настоянию решила разгромить Добровольческую армию. Свою позицию большевистские командиры считали неприступной.

Быстро развернулись добровольческие полки. Офицерский полк под командой генерала Маркова пошел по открытой равнине прямо в лоб противнику, Корниловский полк, по приказанию Корнилова, должен был обойти Лежанку справа, взяв направление на плотину. Цепь корниловцев растянулась по зеленеющей пахоте. Как только красные заметили обходное движение, их стрельба беспорядочно заметалась. В это время рота Офицерского полка под командой полковника Кутепова бросилась вброд через реку. Корниловцы подбежали к плотине, и бой кончился. Защитники Лежанки побежали. К пяти часам все село было очищено от красных. Разбежалось все население, угнав с собою крупный скот. С опущенными головами и повисшими руками стояли пленные, их расстреляли – у «кочующей армии» тыла не было.

Захватив в Лежанке несколько орудий и пополнив свои боевые припасы, Добровольческая армия повернула на юго-запад и двинулась в Кубанские степи. Своим походом по Кубани генерал Корнилов рассчитывал поднять против большевиков Кубанское казачье войско, а в самом Екатеринодаре соединиться с формируемыми там генералом Эрдели добровольческими частями и вместе с ними предпринять крупные операции по очищению Кубани от большевиков.

Ровные с беспредельною далью Донские степи сменились слегка волнистыми Кубанскими степями с перелесками в лощинах. Гостеприимно и радушно встречали кубанцы добровольцев. Алексеев и Корнилов держали речи на станичных сходах. Старые казаки сочувственно кивали головами, но записывались в Добровольческую армию в небольшом количестве. Один степенный казак долго сетовал на то, что Корнилов не производит набора по мобилизации:

– Кто своей охотой пойдет с вами, у того большевики начисто разорят все хозяйство. А коли мобилизуете, родственники говорить будут: Корнилов забрал казаков силой, ну, смотришь, их хозяйство и не тронут…

Благополучно прошли добровольцы станицы Плосскую, Незамаевскую. Скоро надо было пересекать железнодорожное полотно Ростов – Тихорецкая. Большевики оперировали главным образом по железной дороге, перебрасывая по ней свою пехоту и для ее поддержки бронепоезда. Преследовать добровольцев вне железных дорог красные опасались. Чтобы обмануть большевиков, Корнилов сделал вид, что направляет свою армию на Тихорецкую, а на самом деле место перехода через железную дорогу выбрал другое.

Выступив 23 февраля в шесть часов утра и передохнув днем в хуторе Веселом, корниловцы в десять часов вечера того же дня снова двинулись в поход уже в авангарде всей армии. В полной тишине шли всю ночь. Руки немели от винтовок, ноги пухли, глаза слипались, но шли и шли безостановочно. По молчаливой степи лишь разносилось непонятное и жуткое шуршание… В предутреннем сумраке подошли к станице Ново-Леушковской. Неожиданных пришельцев казаки встретили хлебом и солью. Не задерживаясь в станице, корниловцы вышли на железную дорогу, перерезали ее с двух сторон, взорвав полотно, и пропустили через себя всю армию. Примчался красный бронепоезд, выпустил в хвост уходящей армии несколько снарядов, но быстро был отогнан артиллерией добровольцев. К часу дня переход через железную дорогу был закончен. Корниловцы свернулись в колонну и направились в станицу Старо-Леушковскую. Снова подкатил бронепоезд. По бокам дороги стали рваться гранаты, земля вскидывалась черными столбами. Только в семь часов вечера корниловцы втянулись в назначенную им для отдыха станицу. Переход с шестичасовым перерывом продолжался 37 часов.

После такого перехода только один день отдыха дал Корнилов добровольцам и снова повел их в путь. Прошли станицу Ирклиевскую, впереди лежала станица Березанская. По полученным сведениям, она была занята большевиками. Предстоял бой. Корниловцы должны были опять своим обходным движением помочь Офицерскому полку разбить большевиков. На рекогносцировку позиции был послан командир 2-й роты штабс-капитан князь Чичуа. Только что корниловцы высыпали густой цепью на гребень, и правее его открылась в котловине вся Березанская, как ко второй роте подошел офицер и крикнул:

– Вторая рота… Ваш командир убит…

Все сняли фуражки и перекрестились. Несколько человек отделились от роты и пошли за телом убитого. Князя положили поперек седла и повели коня под уздцы. Не верилось, что это качающееся обвислое тело тот самый князь Чичуа, красивый мингрелец, который еще так недавно то лихо джигитовал на этом же коне, то весь радостный, улыбающийся танцевал по кругу лезгинку…

В захваченной Березанской перед станичным управлением «старики», по приказу Корнилова, с превеликим удовольствием отодрали нагайками своих молодых казаков, помогавших в этом бою большевикам.

На другой день, 2 марта, ночевка для всей армии была назначена в Журавских хуторах, а Неженцеву было приказано выбить большевиков из соседней станции Выселки, после чего перейти на хутор Малеванный.

При подходе колонны Корниловского полка к выселкам красные открыли артиллерийский огонь. Немедленно 3-му батальону было приказано наступать вдоль дороги Березанская – Выселки, а ротам 1-го батальона двигаться уступом за его правым флангом. Стремительной атакой 3-го батальона станция была взята. Кроме пленных, захватили пулеметы и снаряды. В одном вагоне отыскали партию дамского белья. Свое белье корниловцы совершенно износили, и они с хохотом и шутками облеклись в кружева и прошивки.

Передав взятую станцию конному дивизиону Гершельмана, корниловцы пошли ночевать в хутор Малеванный. Не отошли они и четырех верст, как со стороны Выселок опять послышалась стрельба. На следующее утро партизанам вместе с 5-й и 6-й ротами корниловцев под командой полковника Мухина снова пришлось брать Выселки.

В станице Журавской Корнилов получил сведения, что как раз в этих местах Кубанская правительственная армия под начальством Покровского потерпела сильный урон в бою с большевистской армией, покинула Екатеринодар и двинулась куда-то в предгорья Кавказа. План Корнилова неожиданно рушился, и в тот самый момент, когда добровольцы были от Екатеринодара всего в восьмидесяти верстах. Снаряды у добровольцев иссякли, непрерывные переходы измотали людей и лошадей. Положение создавалось крайне тяжелое, но не таков был Корнилов, чтобы падать духом. Он знал своих корниловцев, верил добровольцам, и по его приказу 4 марта вся армия снова двинулась вперед на станицу Кореновскую. В ней была сосредоточена Таманская красная армия Сорокина в четырнадцать тысяч штыков и сабель с большим количеством орудий. Свои боевые запасы Корнилов рассчитывал пополнить здесь.

Древнеклассическим духом веяло от всего этого похода. Известен ответ римского полководца, когда его солдаты стали жаловаться на то, что их мечи короче вражеских. Полководец ответил:

– Подойдите на шаг ближе, и вы сравняетесь оружием.

Чтобы сравняться оружием с большевиками, добровольцы подходили к ним вплотную и брали с боя их винтовки и снаряды. Так было и в этом бою под Кореновской.

Главная тяжесть боя пала на корниловцев. Левее их был направлен Офицерский полк, а правее – Юнкерский батальон, еще правее – за Юнкерским батальоном – партизаны. Большевики встретили корниловцев сосредоточенным огнем хорошо пристрелянной артиллерии, бороться с которой своей артиллерией добровольцы за недостатком снарядов не могли. От меткого огня корниловцы несли большие потери, то и дело ударники вскидывали руками и падали навзничь. Около них склонялись сестры. И все-таки корниловцы подошли к окопам. Большевики перешли в контратаку. Окопы переходили из рук в руки. Казалось, что бой кончится вничью, но вдруг за левым флангом большевиков, уже в самой станице, послышались громкие крики «Ура!». Юнкера и партизаны обошли противника и ворвались в станицу. Корниловцы воспрянули духом и снова бросились в атаку. По всему фронту большевики стали отступать, только у самой станции продолжался упорный бой между Офицерским полком и красными, которых прикрывал бронепоезд. Корниловцы быстро пробежали станицу и уже были недалеко от станции. В это время навстречу им показались какие-то войска. Приняв их за свой Офицерский полк, корниловцы подошли к ним почти в упор и только тогда разглядели, что перед ними резервные части Таманской армии. Неженцев сразу скомандовал – в атаку; корниловцы бросились. Красные стали сдаваться, как из-за угла деревни вылетел конвой Корнилова и, не разобрав в чем дело, врубился в них. Красные стали подбирать винтовки и защищаться. Своей стрельбой они отбросили конвой и сразу воодушевились своим успехом: перестали сдаваться и начали отходить, отстреливаясь, пока не скрылись из виду. Корниловцы уже беспрепятственно вышли в тыл станции и тем самым решили участь боя и на этом участке. В их руках осталось два вагона со снарядами и патронами. Запасы добровольцев увеличились втрое.

Бой кончился. Корниловцы уже мечтали об отдыхе, но им было приказано продвинуться от станции на две версты и там вместе с Юнкерским батальоном занять позиции. Противник готовился к контратаке, и, действительно, в семь часов вечера показались густые цепи красных, а за ними дымился бронепоезд. Обозленные корниловцы выскочили навстречу врагу, красные предпочли не вступать в единоборство и побежали назад к своей станции Платнировской.

Только в девять часов вечера Корниловский полк расположился на ночлег в завоеванной им станице Кореновской. За этот бой корниловцы потеряли 150 человек убитыми и ранеными. Теперь уже 4-я рота оплакивала своего командира капитана Пиотровского.

Бой под Кореновской воодушевил Добровольческую армию – враг, в пять раз сильнейший, на заранее укрепленных позициях и с подавляющей артиллерией, был разбит. Вера в Корнилова, уверенность в своих силах у добровольцев возросли. Разбитые большевики сосредоточились на станции Платнировской. Сюда из Екатеринодара им гнали непрерывные подкрепления, но Корнилов спутал расчеты красного командования. Он рискнул на очень смелый маневр. Вместо того чтобы наступать на юго-запад, на станцию Платнировскую, как предполагали большевики, Корнилов повел добровольцев на юго-восток. Он со своей армией вошел внутрь треугольника, образуемого железнодорожными линиями, соединяющими Екатеринодар, Кавказскую и Тихорецкую, и уже к вечеру того же дня пересек сторону треугольника Екатеринодар – Кавказская, переправился за Кубань и очутился на востоке от Екатеринодара. Корнилов в этих местах рассчитывал найти бесследно исчезнувшую Кубанскую армию.

Если бы большевики разгадали план Корнилова, они могли бы сжать добровольцев со всех сторон и не выпустить их из треугольника.

Этот поход начался ночью. Опять по степи заколыхались безмолвные тени, лишь скрип телег и шуршание ног выдавали добровольцев. К рассвету уже прошли половину пути, как внезапно степную тишину разорвал раскатистый ружейный треск. Большевики со станции Платнировской догнали добровольцев и начали на них наседать. Партизанский отряд с кавалерией повел арьергардный бой, а в это время Корниловский полк уже подошел к железнодорожному полотну у станицы Усть-Лабинской и завязал авангардный бой с местными красными отрядами. Корниловцы быстро их смяли, захватили станицу и мост через Кубань. Обоз уже стал переправляться через реку, как подошли из Кавказской два бронепоезда с эшелонами красной пехоты. Снова разгорелся бой – большевики наседали спереди и сзади. Только к ночи корниловцам и Офицерскому полку удалось отбросить противника. Вся армия благополучно перешла через реку и вышла из рокового треугольника. В полночь все добровольцы как убитые свалились по хатам в станице Некрасовской. Только 2-му батальону пришлось остаться в сторожевом охранении около моста, который не успели взорвать.

Два дня простояли добровольцы в Некрасовской. Душа оттаивала. Так хорошо было после выстрелов, треска, крика, стонов окунуться в тишину и смотреть на далекие синие громады Кавказского хребта. Только печальный звон и скорбные звуки траурного марша возвращали к жестокой действительности.

Некрасовская расположена на реке Лабе, притоке Кубани. Уходя из Некрасовской, большевики сожгли все переправы и, прикрываясь рекой, стали обстреливать станицу. Долетал орудийный гул и из Усть-Лабинской, куда красные подтягивали крупные силы. Опять добровольцы оказались в полукольце врагов.

8 марта Юнкерский батальон форсировал Лабу и отогнал большевиков. Инженерная рота быстро навела мост, и добровольцы к вечеру двинулись прямо на юг. Шли по Майкопскому отделу, густо населенному иногородними. По дороге все время попадались мелкие хутора, брошенные жителями. Вскоре все эти хутора один за другим стали загораться. Их поджигали шедшие в авангарде казаки-партизаны, мстя иногородним за их совместные выступления с большевиками.

Хутора вспыхивали мгновенно, занимались сараи, скотные дворы, стога. Над клубами дыма и огня трепыхали розовыми крыльями голубиные стаи, надрывно мычали коровы, метались испуганные овцы, по полям от дороги колыхались черные тени людей, верховых, повозок. Эти тени то укорачивались, то разрастались до гигантских размеров.

На другой день с утра Корниловский полк в авангарде продолжал двигаться на юг. У Филипповских хуторов, центра большевизма и военной организации всего района, завязался упорный бой. Искусно маневрируя и несколько раз меняя направление полка, Неженцев разбил большевиков и занял Филипповскую станицу. Вместе с большевиками из нее бежали все жители. Отсюда Корнилов круто повернул свою армию на запад. Надо было переходить реку Белую и сбить за рекой засевших на буграх большевиков. Повел наступление 2-й батальон Корниловского полка под сильнейшим пулеметным и артиллерийским огнем. На помощь 2-му батальону пришлось бросить весь Корниловский полк. Когда красные были сбиты с бугров и вся армия подтянулась сюда, она оказалась окруженной подоспевшими красными отрядами. Неприятельские снаряды и пули полетели со всех четырех направлений. Надо было пробиваться – во что бы то ни стало, но к красным подходили все новые и новые силы. Бой затягивался. Красные стали теснить добровольцев. Корнилов бросил в цепи свои последние резервы – охранную роту из инвалидов и музыкантскую команду. Большевики продолжали яростно наступать. Казалось, наступил предел человеческим силам и воинской доблести. Положение создавалось отчаянное. Раненые в обозе уже приготовили револьверы. И вот тут произошел у сражавшихся тот психологический перелом, который сразу решает участь боя: откуда-то из горных аулов появился небольшой разъезд, высланный генералом Покровским на рекогносцировку. Как только добровольцы узнали, что это разъезд от Кубанской армии, сразу по всем цепям покатились крики: «Соединились с Покровским! Ура Кубанской армии!» Эта весть настолько воодушевила добровольцев и настолько победоносно звучало их «Ура!», что красные опешили, смутились и вдруг стали отступать по всем линиям. Отступление превратилось в панику. Дороги перед добровольцами были свободны.

За этот бой корниловцы потеряли до двухсот человек. Из командного состава были убиты командир 2-го батальона полковник Мухин и командир 6-й роты штабс-капитан Петров. Обоз с ранеными увеличился втрое.

Добровольцы двинулись в предгорья Кавказа. Быстрыми маршами проходили через черкесские аулы. Аулы были пусты. Большевики вырезали почти всех черкесов, оставшиеся в живых убежали в горы. В мертвых аулах не было никакого продовольствия, никакой живности. Армия голодала. В большом ауле Шенджий, наименее пострадавшем от большевиков, добровольцы стали на двухдневный отдых. Мулла призывал к мщению. Черкесы на своих поджарых конях с зеленым знаменем пророка присоединялись к добровольцам. В этом же ауле состоялась встреча Корнилова с Покровским. Было намечено предварительное соглашение о совместных действиях. Обе армии должны были соединиться в станице Ново-Дмитриевской.

Утром 15 марта добровольцы, отправив свои обозы в станицу Калужскую, место стоянки Кубанской армии, сами пошли на станицу Ново-Дмитриевскую. Лил, не переставая, дождь. Все дороги быстро развезло. К вечеру подул холодный ветер, и в лицо стала бить колючая крупа. Потом повалил снег и разыгралась вьюга. Намело сугробы, под ними вода выше колен. Промокшая насквозь одежда замерзла так, что полы шинелей отламывались, как стеклянные. Винтовки, пулеметы покрылись ледяной коркой. Боевой обоз еле двигался, лошади круто водили боками, скользили, падали. В темноте подошли к Ново-Дмитриевской, дорогу преграждала разбушевавшаяся горная речка. Разведка донесла, что станицу занимают крупные силы большевиков. В такую ночь оставить закоченевшую армию под открытым небом было немыслимо, и Корнилов приказал взять станицу. Стали искать брод. Пока его нащупывали, по всему берегу развели костры. Большевики всполошились и стали бить из орудий по кострам и переправам. Одна граната разметала весь костер и перебила человек двадцать, но таков был холод, и люди так промерзли, что, несмотря на обстрел, никто не отходил от костров.

Офицерский полк стал переправляться через речку верхом и на крупах. Неженцев скомандовал: «Братцы, вперед!» – и бросился в воду. За ним корниловцы. Вода была по грудь, течение сбивало с ног. Обледенелые чудища вскарабкались на откос и ударили в штыки. Большевики, никак не ожидавшие штурма в такую пургу, бежали. Огромную их часть переловили по хатам.

– В хатах, – рассказывал один ударник, – мы припадали к плите как к груди родной матери, а зубы наши так и тритерили (лязгали).

От генерала Покровского было получено донесение, что его войска выступили из Калужской, но из-за непогоды вернулись обратно.

После этого «ледяного похода» добровольцы два дня сушились и отогревались. Откапывали замерзших в снегу, перевозили брошенные у переправы повозки. Подтянулся и весь обоз из Калужской. Красные пытались наступать на Ново-Дмитриевскую, но были быстро отогнаны.

За эти дни состоялось окончательное соглашение между Корниловым и Покровским. Кубанская армия вошла в полное подчинение добровольческому командованию. Все войска были сведены в две бригады. Корниловский полк вместе с Партизанским вошел в состав 2-й бригады под командой генерала Богаевского. В самый Корниловский полк были влиты юнкера Константиновского училища, составившие 3-ю роту. Затем опять началась страдная пора. Сначала корниловцам было приказано очистить от большевиков станицу Ново-Григорьевскую, находившуюся в тылу Ново-Дмитриевской.

С наступлением темноты корниловцы подошли вплотную к Ново-Григорьевской. Несмотря на сильнейший пулеметный и ружейный огонь, корниловцы по колено в грязи неуклонно продвигались вперед и в конце концов заняли станицу. Полк опять понес большие потери: был убит командир 6-й роты штабс-капитан Томашевский, и особенно сильно пострадала юнкерская рота.

23 марта началась подготовка операции по овладению обетованным городом Екатеринодаром. Корниловский полк перешел в станицу Смоленскую, только что взятую с боем Партизанским полком, а оттуда двинулся на станцию Георгие-Афипскую. Правее корниловцев шел Офицерский полк, левее – Конно-Партизанский полк полковника Глазенапа. Корниловцы были встречены артиллерийским огнем. Развернувшись в боевой порядок, они стали теснить перед собой противника. В это время совершенно неожиданно во фланг полка ударила пехота противника, ликвидировать которую был пущен Партизанский полк. Корниловцы продолжали продвигаться вперед и подошли к самой станции, но здесь их встретил крупный отряд и бронепоезд. Полковник Индейкин быстро выдвинул пулеметы во фланг противнику и открыл такой сильный огонь, что красные дрогнули. Перед своим отступлением они взорвали поезд со снарядами. Корниловцы ворвались на станцию и первым делом бросились спасать столь драгоценные снаряды и патроны. К вечеру задача, поставленная Корниловым своим войскам, была выполнена. Станция и станица Георгие-Афипская были взяты.

– В этом бою, – говорил командир Партизанского полка генерал Казанович, – всем успехом мы были обязаны Митрофану Осиповичу Неженцеву и его полку.

Заняв Георгие-Афипскую, Добровольческая армия очутилась на юго-западе от Екатеринодара на линии железной дороги Новороссийск – Екатеринодар. Но и отсюда брать Екатеринодар не входило в расчеты Корнилова. Он пустил свою армию на северо-запад к хутору Панахес. Корниловцы, выйдя из Георгие-Афипской, отбросили атаковавших их во фланг красных и быстро совершили свой марш-маневр. Впереди корниловцев, еще далее на север, была пущена конница Эрдели, которая внезапным набегом захватила станицу Елизаветинскую с ее паромной переправой через Кубань. Из этой станицы, откуда большевики меньше всего ожидали наступление добровольцев, Корнилов и решил штурмовать Екатеринодар. Закипела переправа всей армии и обоза через Кубань. Паром подымал не более ста человек. Жители Елизаветинской встретили добровольцев колокольным звоном и сразу стали записываться в армию. Вслед за корниловцами был переправлен Партизанский полк.

27 марта на рассвете большевики открыли орудийный огонь по станице и стали сосредоточивать свою пехоту между Елизаветинской и Екатеринодаром. Корнилов приказал 2-й бригаде атаковать красных. Корниловцы и партизаны быстрым ударом обрушились на не успевшего развернуться противника и обратили его в бегство. В Екатеринодаре поднялась паника, и из него потянулись многочисленные обозы, но Богаевский приказал корниловцам вернуться в исходное положение, а партизанам закрепиться на высоте около кирпичного завода на полпути от Елизаветинской до Екатеринодара.

На другой день была произведена реорганизация Корниловского полка. Вследствие огромных потерь, понесенных полком за все предшествовавшие бои, полк был свернут в один батальон, а второй батальон образовали только что записавшиеся добровольцы-кубанцы. Командиром 1-го батальона был назначен полковник Индейкин, командиром 2-го батальона есаул Кисель[227]. В тот же день корниловцы получили приказание спешно двигаться на левый фланг Партизанского полка, так как его стал сильно теснить противник. С развернутым знаменем и с оркестром впереди Корниловский полк выступил из станицы и прошел мимо Корнилова, наблюдавшего за боем в одном хуторе. Корнилов поздоровался. Полк радостно ответил. Это была последняя встреча полка со своим шефом.

Как на параде, корниловцы развернулись в боевой порядок и ударили во фланг наступающим красным. Бешено затрещали пулеметы. Красные бросились бежать. Корниловцы, преследуя их, были уже в одной версте от Екатеринодара, но получили категорическое приказание – в город не врываться, а ждать утра, пока не будет подтянута 1-я бригада, охранявшая до того переправу через Кубань. Партизаны задержались на южной окраине Екатеринодара на кожевенном заводе, а корниловцы окопались в небольшом овраге верстах в двух от западной окраины города. Позади корниловской цепи на кургане расположился Неженцев со своим штабом.

Наступила ночь. Завтра решительный день. От напряженного ожидания трудно было заснуть. Конец бесприютному скитанию, непрерывным походам и боям. В успехе штурма никто не сомневался. Еще не было случая, чтобы армия Корнилова не выполнила его приказа.

29 марта конница Эрдели получила задачу обойти Екатеринодар с севера и северо-востока, Офицерский полк должен был атаковать с юга артиллерийские казармы, расположенные рядом с кожевенным заводом, а корниловцы с партизанами взять Черноморский вокзал, на западной стороне города.

В пять часов дня Неженцев получил известие, что Марков взял артиллерийские казармы; настала очередь и корниловцев. Они пошли в атаку. Их встретила стальная стена. Красные за ночь, не видя преследования, ободрились и подвезли сюда все свои резервы. Корниловцы залегли. В ушах свистело от пуль. Корниловцы снова пытались подняться и падали как подкошенные. Тогда Неженцев в своей черной черкеске, на которой поблескивал белый крестик, сбежал с кургана, выскочил на верх оврага и крикнул: «Корниловцы, вперед!» Сразу поднялась вся цепь, но уже тут упал Неженцев, сраженный пулей в голову. Он встал, сделал несколько шагов и повалился опять, убитый наповал второю пулей в самое сердце.

Душа первого корниловца отлетела.

Только в полной темноте удалось вывезти тело Неженцева. Осиротелые корниловцы остались в окопах. В глубокой скорби они провели всю ночь. Казалось, погибла вся корниловская семья. Нет Неженцева, ранены командиры 1-го и 2-го батальонов – полковник Индейкин и есаул Кисель, почти все старые корниловцы перебиты. От всего полка осталось 67 штыков.

На другой день командиром Корниловского полка был назначен полковник Кутепов, последний командир л. – гв. Преображенского полка, а на пополнение корниловцам был влит батальон кубанцев в 350 штыков из станицы Ново-Мышастовской под начальством полковника Шкуратова[228].

30 марта по всему фронту шла сильная артиллерийская стрельба, но только со стороны красных. Артиллерия добровольцев молчала, приберегая свои последние снаряды для окончательного штурма Екатеринодара, назначенного Корниловым на 1 апреля. Весь день шла переброска в цепи добровольцев последних имеющихся резервов у Корнилова. Сам Корнилов все время оставался на образцовой ферме Екатеринодарского сельскохозяйственного общества, всего в трех верстах от города, и оттуда он руководил боем. Эта ферма все время обстреливалась артиллерией противника. Несколько раз чины штаба указывали Корнилову на опасность, но он меньше всего считался с нею.

31 марта в восьмом часу утра генерал Корнилов разорвавшейся гранатой был убит в своей комнате на ферме. Погиб великий русский патриот.

Ужасная весть, как ни хотели ее сначала скрыть, сразу облетела всю армию. Добровольцы пали духом. Корниловцы этим вторым ударом были окончательно придавлены. У всех была одна и та же мысль: «Конец всему».

В командование Добровольческой армией вступил генерал Деникин. В тот же день он решил снять осаду Екатеринодара и вывести потрясенную армию из-под удара Екатеринодарской группы большевистских войск. Генерал Эрдели получил приказание прикрывать отход армии, навлекая на себя атаками силы противника и жертвуя своей конницей.

В ночь на 1 апреля из Елизаветинской в полной тишине потянулись остатки Добровольческой армии, взяв направление на север. Вся армия состояла из сплошных повозок, на которых лежали раненые. Редкою цепью по бокам дороги шли, понурив головы, добровольцы. В тупом безразличии шли без остановки всю ночь, механически прошли еще целый день. Где-то шла ружейная стрельба, по буграм мелькали конные… Поздно вечером вся армия сосредоточилась в маленькой – всего из десяти домов – немецкой колонии Гначбау. Тяжелый, болезненный сон овладел всеми.

Прах Корнилова и Неженцева решили временно предать земле в этой колонии. Чтобы избежать надругательства над дорогими могилами, два гроба закопали за деревней на одном пустыре только в присутствии нескольких старых корниловцев. Могилы сровняли с землей, ни креста, ни холмика. Кроки местности роздали трем участникам погребения. Похоронным салютом были орудийные выстрелы красных, начавших обстреливать Гначбау.

Когда большевики заняли колонию, то, должно быть, по свеже-взрыхленной земле они отыскали следы могил. Вытащили из гроба тело Корнилова и привезли его в Екатеринодар. Там толпа стала издеваться над трупом. Раздела его донага, колола штыками, топтала ногами и хотела повесить на дерево, но оборвалась веревка. Обезображенные останки вывезли за город и сожгли.

В Таганрог к командующему немецкими войсками генералу фон Арниму весною 1918 года явилась делегация от красного Ростова.

– Где теперь Добровольческая армия? – спросил фон Арним.

– Ее не существует. Она разбита и разбежалась по Кубанской области.

– А где же теперь генерал Корнилов? – задает генерал второй вопрос.

– Военнослужащий Корнилов убит под Екатеринодаром, – с торжеством ответили делегаты.

– Как, Корнилов убит?! – подскочил фон Арним. Помолчал немного и с презрением процедил: – Не умеете вы, русские, ценить своих талантливых полководцев.

Тяжелый день пережили добровольцы в колонии Гначбау. Ее единственная короткая улица была сплошь заставлена повозками с больными и ранеными. Отовсюду неслись стоны и мольбы о помощи… К полудню обнаружилось приближение красных отрядов. Деникин для большей подвижности обоза приказал уничтожить все лишнее имущество. За отсутствием снарядов пришлось испортить и утопить в реке даже пушки. У добровольцев осталось всего четыре орудия.

К вечеру красные стали окружать Гначбау. Конница отходила, пехота нервничала. Каждый понимал, что в случае тяжелого ранения его не успеют вывезти. Раненые в обозе с ужасом наблюдали за ходом боя. Когда орудия красных стали бить по самой колонне, в обозе поднялась паника. Кто-то крикнул: «Красная кавалерия!» – и весь обоз помчался. В повозках раздались револьверные выстрелы. Добровольцам еле удалось сдержать противника, пока обоз не вытянулся из колонны и не исчез во тьме.

Впереди у станции Медведовской армия должна была пересечь железную дорогу, по которой красные пустили бронепоезда. В ночной темноте без одного папиросного огонька обоз подтянулся к переезду в полуверсте от станции. От сторожа узнали, что на станции два бронепоезда под парами. Добровольцы залегли по обе стороны полотна и поставили орудие около будки. Одна и та же мысль сверлила у всех – удастся ли проскочить через железную дорогу?

Со стороны станции послышался равномерный стук колес. Уже показались огни паровоза. К будке подкатывал на тихом ходу бронепоезд. У всех екнуло сердце. В эту минуту к паровозу решительно подошел генерал Марков, крикнул: «Стой! Разве не видишь – свои!» – и бросил в машину ручную гранату. Выстрелы из орудия, взрывы, крики «Ура!» – все смешалось в один гул, и через несколько мгновений поезд запылал. Одни ловили ошалевших большевиков, другие бросились выгружать из горящих вагонов снаряды и патроны. Пока кипела эта работа, одна повозка за другой вскачь проносились через переезд. Второй бронепоезд был отогнан только что захваченными снарядами. Добровольцы вырвались из клещей противника и вздохнули свободно. Было захвачено около 400 снарядов и до 100 000 патронов – армия вооружилась и снова почувствовала свою силу. «Слава Маркову!» – было у всех на устах.

В станице Дядьковской добровольцы стали приводить себя в порядок. Много раненых корниловцев вернулось в строй. В полку стало пять рот. Между новым командиром полка Кутеповым и корниловцами первое время стояла отчужденность: в полку еще не зарубцевалась свежая рана после смерти Неженцева, и казалось, что никогда никто не сможет его заменить. Было у корниловцев и опасение, что Кутепов, как гвардеец, не подойдет им по своему духу – гвардейцы всегда косо поглядывали на корниловцев. Эту отчужденность полка Кутепов сразу почувствовал и решил даже уйти из Корниловского полка, но старый корниловец Скоблин разубедил Кутепова. И действительно, последующая боевая жизнь кровно связала Кутепова с Корниловским полком.

Кутепов расположил к себе корниловцев своей выдержкой и спокойствием. В бою он шел с цепями. Его коренастая фигура в фуражке, откинутой на затылок, всегда виднелась в наиболее опасных местах. «Не кланяться! Не кланяться!» – отрывисто басил Кутепов, когда при атаке рои пуль неслись навстречу. В походе и на отдыхе заботы Кутепова были прежде всего о своих солдатах. Пока не будет размещен на отдых весь полк до последней роты, пока не будут все накормлены, Кутепов не успокоится. Дисциплину во всех частях, которыми командовал, Кутепов вводил строжайшую. Особо требователен был к офицерам, ибо, по его словам, офицер не только «слуга Отечества», но и «защитник правды и чести». Добивался дисциплины Кутепов не столько взысканиями, сколько своим личным примером. При Кутепове каждый невольно подтягивался.

Быстро завоевали и корниловцы у своего нового командира уважение к себе. Несмотря на все пережитые потрясения, боевой дух Корниловского полка не угас – он проявился в первом же серьезном бою после отступления от Екатеринодара. Этот бой разыгрался уже на самой границе Ставропольской губернии, куда Деникин привел добровольцев, делая ежедневно огромные переходы. Вдали от железных дорог Деникин рассчитывал дать продолжительный отдых своей армии. Добровольцы остановились в станице Успенской. Прожили в ней спокойно два дня, как ставропольские большевики стали накапливаться около ближайшего хутора Новолокинского, где была расположена кавалерия Эрдели. На помощь ей были направлены три роты, общей численностью 160 человек, под командой капитана Скоблина.

К полуночи корниловцы подошли к позициям генерала Эрдели. Сделали привал в поле. Эрдели стал объяснять Скоблину обстановку.

– Ваше высокопревосходительство, – сказал Скоблин, – все равно ни зги не видно, просто укажите рукой точное направление противника.

Генерал указал. Раздалась тихая команда:

– Интервал три шага… от середины в цепь!.. Цепь вперед!

Через некоторое время корниловцы попали в мелкое озеро. Вода доходила до колен. Озеро казалось нескончаемым. Наконец выбрались на сухое место. Засерел рассвет, клубами закрутился туман. Корниловцы бесшумно поползли к окопам. Нарвались на сторожевое охранение. Кто-то вскрикнул. Раздался отдельный выстрел, и сразу его подхватили ружейные залпы. Злобно и торопливо застучали пулеметы.

– В штыки, ура! – крикнул Скоблин. Корниловцы подхватили «Ура!» так неистово, что заглушили стрельбу. Казалось, что несметная сила обрушилась на красных.

Офицерская рота первая спрыгнула в окопы и открыла по обе стороны продольный огонь. Паника захлестнула большевиков… Чтобы ее усилить, офицеры во все горло стали выкрикивать команды: «Белая кавалерия вправо! Броневики белых влево!..» Обезумевшие толпы в несколько тысяч человек уже ничего не соображали. Все поле покрылось брошенными ружьями, кожухами, свитками. Из карманов рассыпались красные яйца, пасхальные бабки, папиросы. Кое-где валялись скинутые сапоги…

Разогнав красных, корниловцы к вечеру дотянулись «домой». Половина отряда выбыла из строя; был ранен полковник Зазулевский[229], но, как всегда бывает после боя, острое напряжение спало, только что пережитая опасность казалась в далеком прошлом, весь мир представлялся радостным. Кто-то затянул веселую песенку:

сразу подхватил отряд.

В станице Успенской вернувшихся корниловцев ждала радостная весть. Посланный Деникиным небольшой конный отряд для проверки слухов о восстании на Дону вернулся обратно. С отрядом явилась в качестве депутации сотня донских казаков, которые просили добровольцев забыть старые казачьи грехи и прийти им на помощь. Со всех сторон корниловцы только и слышали: «На Дон! Идем на Дон!»

На помощь восставшим донцам кавалерия двинулась 19 апреля, а на следующий день, в Страстную субботу, выступили в поход корниловцы.

Пасхальную ночь Корниловский полк встретил в Гуляй-Борисовке, только что взятой им с боя, а раненые корниловцы остались в селе Лежанка, где два месяца тому назад разразился первый бой в Кубанском походе. Раненые попросили сестер поставить подводы около церкви. В только что распечатанном храме шла служба. Через открытые двери виднелись освещенные затылки и спины. Еле доносилось церковное чтение… Оно смолкло. Около дверей поспешно раздвинулись люди. Показались наклоненные хоругви. Крестный ход обошел церковь, широкой лентой мерцали яркие огоньки. На паперти раздался возглас: «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его…» В распахнувшиеся двери вошел священник с высоко поднятым крестом и горящим трехсвечником. Уже из самой церкви вырывалось ликующее: «Христос воскресе из мертвых, смертью смерть поправь…»

– Слушай, что я тебе скажу, – вдруг зашептал своему распластанному соседу полулежащий раненый, – если мы с тобою не выживем, не страшно… Мы тоже попирали смерть… Ведь большевики – это сама смерть, страшнее смерти… Смерть поражает тело, а они убивают не только тело России, но и душу ее…

Заутреня кончилась. В церкви и около нее раздавалось громкое целование. Из ограды вышли женщины и окружили раненых. Трижды, крест-накрест, они христосовались с ними, потом степенно кланялись в пояс и доставали красное или желтое яичко. У корниловцев выступали слезы на глазах.

Радостный перезвон колоколов изредка заглушали разрывы большевистских гранат. Через несколько дней раненые были перевезены в освобожденный Новочеркасск. Первый тернистый путь добровольцев, прокладываемый мечом, был окончен.