Голая Пристань – большое село, почти местечко, на левом берегу Днепра, ниже Херсона и Алешек. Почти сразу, ниже, начинается Днепровский лиман с Очаковом на правом берегу и с песчаной Кинбурнской косой, на которой дрался когда-то с турками полковник Александр Васильевич Суворов.

Гражданская война нелегко прокатилась огненной волной по этим привольным местам. Два раза, летом девятнадцатого и летом и осенью двадцатого года, нижний Днепр представлял из себя месяцами линию фронта. Разрывы снарядов и пулеметные очереди стали для днепровских рыбаков и виноградарей привычными звуками, почти так же, как кваканье лягушек в плавнях, а солдаты, пушки и пулеметы не развлекали больше босоногих мальчишек.

Участок считался стратегически второстепенным. В девятнадцатом году войска Слащева (4-я дивизия) перешли Днепр без боя, в результате отхода красных, вызванного общим наступлением белых в Малороссии и, в частности, угрозой их тылам, перешедшим Днепр у Екатеринослава, группами Шкуро[593] и Виноградова[594]. В двадцатом году все внимание привлекал Каховский тет-де-пон красных. Ниже Каховки Днепр расширялся, терялся в болотистых плавнях. Мостов не существовало, и каждая верста, вниз по Днепру, отдаляла красных от Крымского перешейка.

Таким образом, главные силы 2-й армии генерала Витковского[595] были сосредоточены полукругом у Каховки, имея задачей овладеть тет-де-поном или, во всяком случае, его нейтрализовать. Для охраны нижнего течения Днепра, от Каховки до Кинбурнской косы, был выделен с начала сентября гвардейский отряд полковника Эссена, недавно развернутый из гвардейского батальона при 136-м пехотном Таганрогском полку[596]. Существовавшая в девятнадцатом году Сводно-гвардейская дивизия[597] была интернирована в феврале месяце в Польше, в составе войск генерала Бредова. Из вернувшихся из Польши офицеров и солдат этой дивизии и был развернут гвардейский батальон полковника Эссена[598].

Целая группа офицеров лейб-гвардии Гренадерского полка[599] во главе с полковником Лукошковым[600] находилась в Крыму или попала через Одессу в Югославию и оттуда вернулась в Крым. Получив несколько десятков пленных красноармейцев, полковник Лукошков начал формировать на уединенном хуторе, недалеко от Чаплинки, «свой» гренадерский батальон. Правой рукой его был горячий, отважный и неутомимый полковник Вашадзе[601], истый патриот своего полка. Солдаты были молодые, необученные или плохо обученные, по новому советскому уставу. Не было ни шинелей, ни белья. «Советские» ботинки чинились телефонным проводом. Не было ни манерок, ни лопат, ни подсумков. Винтовки были скверные, уже советского производства, из плохо закаленной стали. Не было ни одного пулемета. Спали солдаты, зарываясь от утреннего холода в сено, так как, конечно, никаких одеял в лейб-гренадерском батальоне не существовало.

Тем не менее за три недели пребывания на хуторе полковнику Вашадзе удалось путем непрестанных занятий и муштровки превратить девятнадцатилетних крестьянских мальчиков в довольно приличных солдат. Погоны нашили из красной подушки, выменянной у хуторянки на фильдекосовые кальсоны одного из офицеров, кокарды нарисовали химическим карандашом. Единственного среди пленных старого царского унтер-офицера восстановили в звании. Монахов – так его звали – оказался настоящим кладом, и полковнику Вашадзе не раз приходилось сдерживать его унтер-офицерский пыл.

Когда лейб-гвардии Гренадерская рота была отправлена для несения гарнизонной службы в Армянск, она, или скорее он, т. к. в мыслях Лукошкова и Вашадзе существовал лейб-гвардии Гренадерский батальон, представляла собой стройную и даже однообразно одетую воинскую часть.

Недели три батальон простоял в Армянске, расположившись в брошенном доме с большим двором, на котором продолжались интенсивные занятия… Гарнизонная служба заключалась в охране главной гауптвахты 2-й армии (тогда еще 2-го Армейского корпуса). Здесь лейб-гренадеры получили свой первый пулемет (кольт) и здесь же встретили колонны бредовцев, в том числе и лейб-гренадер, что позволило пополнить, наконец, унтер-офицерский состав батальона. Удалось достать немного белья, и чернильные кокарды были заменены настоящими. Одновременно гвардейский батальон выходил из состава Таганрогского полка и разворачивался в Сводно-гвардейский полк[602] четырехбатальонного состава, в котором лейб-гренадеры продолжали числиться ротой.

Сводно-гвардейский полк был сосредоточен в селе Чаплинка, к северу от Перекопа, где получил на вооружение английские десятизарядные винтовки и пулеметы. Выходя из Чаплинки в Белоцерковку, ближе к Днепру и фронту, полк представлял собой уже сильную боевую единицу в 1200 штыков, при большом количестве тяжелых пулеметов. Полковник Лукошков принял в командование второй батальон, передав непосредственное командование Гренадерской ротой полковнику Вашадзе.

Командующий только что сформированной 2-й армией генерал-лейтенант Витковский принял в Белоцерковке парад Сводно-гвардейского полка. Парад прошел блестяще, и бывшие красноармейцы Троцкого держали винтовку и «печатали» не хуже бредовцев. Уже на этом параде лейб-гренадеры были в двухротном составе, что привело к тому, что во втором батальоне оказалось пять рот. Первую из них генерал Витковский принял за роту Московского полка, из-за кадетской фуражки взводного унтер-офицера, шедшего на правом фланге второй шеренги. На приветствие генерала: «Спасибо, московцы…» – рота ответила гробовым молчанием. Последний рядовой из Костромской или Ярославской губернии давно знал, что он – лейб-гренадер. Немного растерявшийся Витковский не дождался прохода второй роты (полк шел взводными колоннами) и поблагодарил гренадер между прохождением последнего взвода первой роты и первого – второй. Обе роты дружно и одновременно ему ответили. Кадету досталось от Вашадзе, но он продолжал с гордостью носить свою фуражку с красным околышем.

Сразу же после белоцерковского парада Сводно-гвардейский полк, переименованный в Гвардейский отряд, начал занимать линию Днепра, ниже Каховского тет-де-пона. Второй батальон полковника Лукошкова оказался на самом левом фланге боевого расположения белого фронта, с центром в Алешках, чуть ниже Херсона, занятого, как и весь правый берег Днепра, красными. Левее его, в сторону Кинбурнской косы и Прогнойска, действовали крестьянские партизанские отряды, охранявшие Днепровский лиман. Партизаны были очень ценными сотрудниками, не столько по своим боевым качествам, не очень высоким, ввиду отсутствия дисциплины, как из-за связей, которые они поддерживали с правым берегом.

На боевом участке второго батальона лейб-гренадеры держали левый фланг, занимая своими полутораста штыками двадцать верст берега от Кардашинки до Звурьевки, с центром в Голой Пристани. К этому времени батальон имел уже четыре тяжелых пулемета и один «льюис». Командовал батальоном все тот же неутомимый полковник Вашадзе, адъютант – капитан Татиев[603], начальник пулеметной команды – капитан Катарский[604]. На главной площади Голой Пристани, перед собором с высокой, изуродованной красными снарядами колокольней, находился главный пост лейб-гренадер, с постоянным пулеметом и отделением пехоты. Пулемет был установлен на изгиб реки, отходящей, почти под прямым углом, к Херсону. Левее большой остров, отделенный полуверстой воды, был «ничьей землей» и представлял собой спортивное поле для разведчиков и внезапных набегов.

Две ночи из трех люди находились в патрулях и заставах, в днепровских камышах. Красная артиллерия безостановочно долбила редкими и чаще всего неразрывавшимися снарядами по местечку, вздымая пыль на широких, с Невский проспект, улицах. Уже давно ни солдаты, ни рыбаки, ни мещане не обращали на них никакого внимания. Спать ложились на всякий случай к дальней стенке… авось разорвется раньше, в первой комнате. Иногда все же кого-нибудь убивало…

Подходила осень. По-прежнему не было шинелей. На батальон прислали одни-единственные английские кавалерийские рейтузы. По общему решению офицеров, их отдали кадету, виновнику белоцерковского скандала. Вопрос с шинелями разрешили совершенно неожиданно, реквизировав коричневые больничные халаты сумасшедшего дома в Алешках. С красными погонами и белыми (конечно, матерчатыми) поясами получилось даже красиво.

Лейб-гренадеры имели уже свой собственный запасный батальон, в селе Колончак, пополнявшийся все теми же военнопленными красноармейцами, увы, полураздетыми и разутыми нашими боевыми частями в момент сдачи. Опустевшие давно интендантские склады высылали от времени до времени пару рейтуз или сапог на батальон, и армия волей-неволей принуждена была одеваться за счет пленных. К осени этот процесс, конечно, усилился, и, так как военнопленные давно уже стали главным источником пополнения редеющих рядов Русской Армии, положение становилось безвыходным. Так, например, на полтораста солдат двух боевых рот, пулеметной команды, команды разведчиков, штаба батальона и т. п. в Голой Пристани находилось более двухсот босых и раздетых солдат запасного батальона.

В конце сентября общее положение стало угрожающим. Перемирие на польско-советском фронте позволило красному командованию перебросить на Южный фронт 1-ю Конную армию Буденного и несколько стрелковых дивизий. Эшелоны 1-й Конной уже разгружались в районе Знаменки и Кривого Рога.

Белое командование решилось на так называемую заднепровскую операцию. Исключительно смелая, по своему замыслу, в случае успеха она должна была открыть Русской Армии всю Новороссию между Днепром и Бессарабией. Перешедшая Днепр, юго-западнее Александровска, конная группа генералов Шифнер-Маркевича[605] и Бабиева (1-я и 2-я кавалерийские и Кубанская казачья дивизии), поддержанная и прикрытая Корниловской дивизией и 6-й пехотной (Сводно-гренадерский, Самурский и Алексеевский полки), должна была вклиниться в расположение красных, помешать сосредоточению конной армии Буденного, стараясь разбить ее по частям. И, повернувшись круто к юго-западу, срезать весь правый фланг красных, опиравшийся на Каховский тет-де-пон.

Операция завершилась кровавой неудачей. Конная группа Шифнер-Маркевича встретила в 80 верстах от Днепра не передовые части Буденного, но всю Конную армию, в двенадцать тысяч сабель, которым она могла противопоставить только четыре с половиной. Доблестный Бабиев был убит. Подтянутые к месту переправы шесть стрелковых бригад красных (18 полков) обрушились на корниловцев и пехоту Скалона (6 полков). Понеся огромные потери, конница и корниловцы перешли на левый берег Днепра, а шестая дивизия почти полностью легла, защищая переправы.

Наступал двенадцатый час русской трагедии. Выйдя из Каховского тет-де-пона, красные потеснили слабые части 2-й армии, и 3 октября вся линия Днепра была оставлена. Лейб-гренадеры отошли, без давления, к востоку по Перекопскому шоссе, исполняя общий план отхода. Но уже 5-го отступающие части были остановлены и 6-го сами перешли в наступление к Днепру. Троцкий и Фрунзе рано торжествовали. Удар от Каховки должен был быть смертельным для белых. Он таким и оказался, но только через три недели, за которые еще много крови пролилось на дымных полях Северной Таврии. На этот раз нашим частям удалось не только остановить красных, взяв около 6000 пленных, но на плечах отступающих ворваться в Каховку. Однако, несмотря на поддержку танков и конницы, удержать Каховку не удалось. Тем не менее линия Днепра занималась снова. Предстояло сбросить в реку и уничтожить перешедшие на левый берег части красных. Гвардейский отряд блестяще справился с этой задачей, а лейб-гренадерам выпал завидный жребий одержать последнюю победу истекающей кровью, маленькой, но героической армии.

Весь день 6 октября отряд полковника Вашадзе медленно продвигался к Днепру. Кроме лейб-гренадер, в подчинении неукротимого грузина был Партизанский отряд, человек в 50—60, отошедший с Кинбурнской косы, и одно легкое орудие Сводно-гвардейского артиллерийского дивизиона. Всего около 200 штыков с пятью тяжелыми пулеметами и одним «льюисом» капитана Катарского и гвардейской пушкой под командой молоденького подпоручика, недавно произведенного из кадет.

По плану лейб-гренадеры должны были только приковать красных к Колончакскому шоссе, предоставив главную работу трем ротам полковника Лукошкова, поддержанным Преображенской и Семеновской ротами 1-го батальона, спускавшимися левым берегом Днепра от Алешек и Кардаминки. План этот не считался с кавказским сердцем полковника Вашадзе и его друга капитана Татиева.

Подтянув ночью батальон версты за три до Голой Пристани, Вашадзе с рассветом пошел в стремительное, беглым шагом, наступление, совершенно не считаясь с возможной численностью противника. Красные реагировали немедленно беглым огнем из вырытых перпендикулярно шоссе индивидуальных окопов. Вооруженные пароходы открыли орудийный огонь по наступающим цепям и единственной пушке, стрелявшей с открытой позиции. Крестьянские мальчики с Волги, которых в три месяца упорной работой, почти материнской заботливостью и своим горячим неукротимым сердцем Вашадзе превратил не только в прекрасных солдат, но в настоящих лейб-гренадер, гордых своим именем, шли в атаку как на параде, с глазами, прикованными к своим офицерам. Три месяца назад это были неуклюжие красноармейцы, поднимавшие руки при первом удобном случае. В них не было отравы семнадцатого года, и, конечно, они ничего не понимали в той трагической игре, в которой их ставили пешками оба лагеря. Но у красных ими командовал деклассированный рабочий, вырвавшийся из революционной волны городской «блатной» или, в лучшем случае, принужденный угрозами и системой заложничества бывший офицер. Здесь же они нашли своего естественного, привычного, векового начальника, с которым они брали стены Казани при Грозном, ходили на ханский Крым, дрались под Полтавой и Куннерсдорфом, переходили Чертов мост, умирали под Бородином и на Шипке, которому верили и которого уважали.

Красные цепи почти сразу дрогнули перед жидкими цепями лейб-гренадер, хотя пушка была временно выведена из строя удачным попаданием с монитора, переранившим прислугу, в самом начале боя и не могла поддержать атаку. Оставленные в резерве, под начальством полковника Томашевича, партизаны, оказавшиеся под артиллерийским обстрелом, не могли остановиться, следуя беглым шагом за наступающими цепями. Через полчаса после начала боя лейб-гренадеры входили в местечко на плечах отступавших красных. По сторонам широкой улицы уже стояли с поднятыми руками группы сдавшихся. Их наспех вводили в ближайшие дворы. Убитые и раненые лежали в пыли немощеной улицы.

Однако бой продолжался. Отдельные группы красных пытались защищаться в домах, а отступающие цепи залегали, пока пулеметы Катарского не заставляли их снова подниматься, но на этот раз с протянутыми кверху руками. В это время у пристани Днепровского пароходства, на площади перед церковью, разгружалась только что подошедшая на баржах красная кавалерия. Уже несколько десятков лошадей было выведено на пристань, спешно выносились седла и амуниция. Объятый паникой, но не понимающий еще размера катастрофы красный штаб рассчитывал конной атакой остановить наступление противника. Но было слишком поздно: пулеметы Катарского, несколько десятков лейб-гренадер, в коричневых халатах, кричащих охрипшими голосами «Ура!», и сам Вашадзе на лошади, с трудом прорываясь сквозь толпы сдающихся, показались на площади.

«Ура!» гремело и со стороны Кардаминки, откуда наступали роты полковника Лукошкова. Осыпаемые градом пуль, крича, давя друг друга, уже не думая о сопротивлении, красные бросились к баржам и пароходу. Другие просто бросались в Днепр, пытаясь добраться вплавь до острова, отстоявшего в доброй полуверсте от берега. Вооруженному пароходу, расстреливаемому почти в упор лейб-гренадерскими пулеметами, удалось оторвать баржи от берега и, подставив минуты на две-три их борт под огонь, повернуть перпендикулярно берегу, в излучине реки. Стучали пулеметы Катарского, Днепр был весь усеян черными головами плывущих, среди которых вздымались гейзеры пулеметных пуль, звериный крик несся с расстреливаемых барж, а на берегу ошалевшие от боя гренадеры, в коричневых сумасшедших халатах, продолжали кричать «Ура!».

Немедля Вашадзе направил часть своих солдат в сторону Кардаминки, навстречу Лукошкову, и в тыл отступающим и еще не знающим о катастрофе красным, а с остальными начал энергичную чистку берега. Через два часа после начала боя 2-я Бригада особого назначения рабоче-крестьянской армии не существовала. Из двух с половиною тысяч стрелков шестьсот положило оружие, более двухсот раненых было подобрано на месте боя, около полутораста было убито. Несколько сот погибло на превращенных в решето баржах. Несколько пулеметов, более тысячи винтовок, тридцать лошадей и восемьдесят седел попалось в руки войск полковников Лукошкова и Вашадзе. Лейб-гренадеры потеряли трех человек легкораненых, был убит один партизан и один артиллерист. Четыре артиллериста были ранены первым удачным попаданием с красного монитора. В ротах Лукошкова потери были несколько больше, но все же очень незначительны.

До темноты продолжалась чистка Голой Пристани. Вооруженный пароход красных, укрывшийся с баржами за остров, сел на мель и снова попал под пулеметы лейб-гренадер, хотя уже на довольно значительном расстоянии. В продолжение часа он расстреливался на предельном прицеле.

Не теряя ни минуты времени, полковник Вашадзе приступил к сортировке пленных. Большинство было со средней Волги – ярославские, костромские, нижегородские. Особая бригада была хорошо одета и экипирована, что сразу разрешало неразрешимую задачу пополнения. Было отобрано двести шестьдесят человек, конечно, самых здоровых и… красивых. Вашадзе был большим эстетом. Их одели и экипировали из общей массы пленных, так же как и старых лейб-гренадер, поменявших свои халаты на новые солдатские шинели, подарок Троцкого. Вещевые мешки с бельем, сапогами и прочим несложным солдатским хозяйством, сотнями брошенные на берегу, дополнили экипировку. Десятки мещанских подушек пошли на погоны, и 8 октября лейб-гвардии Гренадерский батальон насчитывал около 400 штыков в своих четырех ротах. За недостатком офицеров их срочно вызвали из Колончака, несколько бывших офицеров, взятых в плен 7-го, были временно назначены на командные должности. Среди нескольких сот пленных оказалось только шесть коммунистов – их выдали сами солдаты – и два латыша. Коммунистов отдали под военно-полевой суд – войска гвардии во все время Гражданской войны старались следовать законности, – а латышей, молодых еще парней, после личного разговора с ними, Вашадзе поставил в строй, в разные роты, на условиях обоюдной поруки.

Несмотря на то что батальону был передан участок Кардаминки (вверх по реке) и Збурьевки (вниз), не считая сторожевых охранений в самой Голой Пристани, немедленно начались интенсивные занятия с новыми лейб-гренадерами. Необходимо было спешно переучить новобранцев, воспитанных по советскому уставу. Спешил полковник Вашадзе потому, что через несколько дней, 13 октября, предстоял парад батальона по случаю годовщины славного боя гвардии под Горным Дубняком.

Парад лейб-гвардии Гренадерского батальона принимал начальник Гвардейского отряда полковник Эссен. Сборный оркестр гвардейской пехоты был специально отправлен в Голую Пристань, так же как и священник с клиром. Последний раз на Русской земле звучал волнующий и торжественный лейб-гренадерский марш, едва ли не самый красивый марш Российской армии. Стройными взводными колоннами проходили возродившиеся, как Феникс из пепла, роты упорно не желающего умирать славного полка. Конная разведка, восемь тяжелых пулеметов делали из него совершенно самостоятельную, а в условиях Гражданской войны даже сильную боевую единицу. Сдержанный Лукошков и горячий Вашадзе одинаково сияли счастливой улыбкой, и в этот последний счастливый день на родине они, смотря на свое детище, без сомнения, мечтали о других батальонах, которые обязательно будут. Вот стал же из ничего проходящий перед ними батальон, созданный из оборванных красноармейцев, горячей любви к своему полку и железной воли его верных офицеров.

Весь день 13 октября праздничное настроение царило в днепровском местечке. Гремел гвардейский оркестр в городском саду с голыми осенними деревьями. Откуда-то вдруг появившиеся барышни прогуливались парочками, жеманно хихикая при встрече с молодыми офицерами и вольноопределяющимися гвардейской артиллерии, подтянутые новобранцы ходили толпами за парочками, лузгая арбузные семечки. Парадный завтрак в Офицерском собрании затянулся до вечера.

Ранним утром 14 октября одна из рот при двух пулеметах двинулась на Кинбурнскую косу для «переговоров» со вчерашними союзниками – партизанами, уведшими под шумок половину взятых на пристани лошадей с седлами, а под вечер пришел приказ – оставить Голую Пристань.

Вышедшая из Каховки армия Буденного прорвалась под Черной Долиной и лавиной катилась по осенним полям к перешейкам и железной дороге. Новые дивизии с польского фронта буквально заливали жидкие линии белых. Белому Крыму оставалось жить две недели. Войска 2-й армии стягивались к Перекопу. По Колончакскому шоссе отходил лейб-гвардии Гренадерский батальон полковника Вашадзе, еще не зная, что он уходит с родной земли, еще готовый к новому бою, еще не остывший от своей последней победы.

«Древний боевой» уносил с собой свою последнюю, в двенадцатый час вырванную у судьбы Славу.