Весной 1918 года с приходом германских войск в Крым восстановилась в Симферополе нормальная жизнь. Смогли и остававшиеся в городе крымцы собраться и обсудить создавшееся положение. Собралось 15 господ офицеров и решено было обязательно восстановить полк в рядах Добровольческой армии. Некоторые господа офицеры уже смогли пробраться в Добровольческую армию. Первыми были ротмистр Двойченко[463], совершивший так называемый Дроздовский поход[464] из Ясс в Новочеркасск в должности командира 2-го эскадрона конного дивизиона (в будущем 2-го офицерского конного генерала Дроздовского полка) и штабс-ротмистр Семичев[465], который, несмотря на изуродованную больную ногу, был участником 1-го Кубанского генерала Корнилова Ледяного похода.

Под германской оккупацией формирование полка было, конечно, невозможно, но приготовления к формированию уже начались, а как только германские войска эвакуировались из Крыма, и Крым был занят частями Добровольческой армии, то на основании приказа командующего Крымско-Азовской армией от 7 декабря 1918 года сразу же был сформирован Кадровый эскадрон Крымского конного полка.

Полковник Бако[466], как старший штаб-офицер полка, поместил в местной газете объявление следующего содержания: «Приказом Добровольческой армии и с согласием краевого военного министерства в г. Симферополе формируется кадровый эскадрон Крымского конного полка. Всем чинам Крымского конного полка предлагаю вступить в ряды родного полка. Кавалеристов офицеров, юнкеров, вольноопределяющихся и добровольцев приглашаю в полк на общих для Добровольческой армии основаниях. Прием заявлений будет производиться с 7 декабря с 10 до 12 ч. дня в здании Офицерского собрания Крымского конного полка. Полковник Бако».

Помимо своих кадровых крымцев, откликнулось много офицеров, как кавалеристов, так и из других родов войск; много добровольцев из учащейся молодежи явилось для зачисления в ряды полка; широко откликнулось татарское дворянство (мурзы), но татарские народные массы остались глухими к призыву полковника Бако. Произошло это по причине очень большой агитации крайне левонастроенной и шовинистической грунты из татарской интеллигенции, призывающей татар не идти в ряды Добровольческой армии, и в частности в Крымский конный полк, поскольку он формируется на общих добровольческих основаниях. Но все же главной причиной отказа татар вступать в ряды полка считалось их опасение, что в случае неудачи Добровольческой армии в Крыму их ожидает тогда со стороны большевиков полное уничтожение; ведь после первого выступления против большевиков они очень пострадали, а если еще раз выступят добровольно, то будет значительно хуже. Если была бы мобилизация, то тогда им было бы оправдание. Но мобилизации не было!

Жаль, что не пошли татары в полк. Хорошие были солдаты, стойкие, отличные в разведке, исполнительные; потом, когда была объявлена мобилизация, они все же пошли, но пока пришлось примириться с их отсутствием. Тем не менее дело формирования «кадрового эскадрона» пошло очень успешно. Все приходившие со своими лошадьми назначались в конный взвод, а остальные в пеший. На первой неделе формирования уже был полный комплект, а через месяц «кадровый эскадрон» развернулся в дивизион. 1-й и 2-й эскадроны лошадей не имели, а конный взвод, превратившийся в конный эскадрон, был назван 3-м. Вместо татар 1-й и 2-й эскадроны пополнились добровольцами немцами-колонистами, стремившимися в Добровольческую армию, чтобы иметь возможность защищать свои семьи и имущество от большевиков-коммунистов. Почти все добровольцы приходили хорошо одетыми, что было очень важно, так как в дивизионе запасов обмундирования не имелось и рассчитывать на интендантство пока еще не было никакой надежды. Большинство уже служило в армии, были обучены, грамотны, и не потребовалось много труда со стороны господ офицеров, чтобы превратить эскадроны в настоящие боевые подразделения, напоминающие старые, императорские. При разворачивании «кадрового эскадрона» в дивизион была сформирована и пулеметная команда; получено было 4 кольта и 4 «Люиса»; нашлись отличные пулеметчики. Также сформировали команду связи и необходимый обоз.

К началу формирования оказались налицо или в ближайшие дни после 7 декабря 1918 года прибыли к полку следующие коренные господа офицеры полка: полковники Г.А. Бако, М.М. Петропольский[467], Е.А. Зотов[468], Э.Ф. Мартыно[469], А.П. Рыбасов[470], И.К. Нарвойш[471], ротмистры К.П. Баженов[472], В.Т. Юрицын[473], П.Н. Лесеневич[474], штабс-ротмистры Л.К. Глазер[475], В.Я. Ван-Воорендейк[476], К.А. Каблуков[477], А.И. Лихвенцов[478], С.М. Муфтий-Заде[479], П.П. Росницкий[480], А.Е. Люстих[481], поручики В.А. Эммануель[482], К.Я. Бехтольд[483], В.Е. Апанасенко[484], Н.Ф. Шлее[485], А.А. Одель[486], В.И. Воблый[487], А.К. Решко[488], князь Г.В. Кудашев 1-й[489], Г.Н. Лесеневич[490], князь Е.В. Кудашев 2-й[491], Л.И. Петерс[492].

Полковые казармы снова оживились, открылось полковое офицерское собрание. Верхний этаж был занят летчиками, а весь нижний оставался для офицеров полка. Столовая была устроена в библиотеке. Почти все офицеры полка и почти все вновь прикомандированные столовались в офицерском собрании. Кухней и буфетом снова распоряжался старый полковой «метрдотель» Яков, сопровождавший полк и во все время Первой мировой войны.

Временно командующим дивизионом был полковник Бако; старшим штаб-офицером и помощником командира по хозяйственной части – полковник Петропольский; помощником по строевой части – полковник Мартыно; адъютантом был назначен штабс-ротмистр Глазер; командиром 1-го эскадрона – полковник Рыбасов; командиром 2-го эскадрона – полковник Смольский (коренной офицер 19-го драгунского Архангелогородского полка, литовский татарин по происхождению); командиром 3-го эскадрона – ротмистр Баженов; назначены были: начальником пулеметной команды – полковник Зотов; начальником команды связи – штабс-ротмистр Каблуков; казначеем – поручик Воблый; начальником нестроевой команды и полкового обоза – поручик Шлее.

Полковник Нарвойш, болевший еще на фронте Первой мировой войны, снова заболел и не мог оставаться в строю.

В дивизионе Крымского конного полка было несколько полковников, предложивших сами постоянно по очереди дежурить по полку:

полковник Волошкевич[493] (из отставки, бывший командир эскадрона Ее Величества), фон Кюгельген[494] (бывший командир Текинского конного полка[495] и в полку командир 4-го эскадрона), Иванов (из запаса), Талаев (из запаса), Селинский (1-го Линейного конного полка Кубанского казачьего войска), Волоцкой[496] (12-го гусарского Ахтырского полка).

Согласно новому приказу, в Добровольческой армии был упразднен чин подполковника и все подполковники были переименованы в полковники, а ротмистры производились непосредственно в полковники. Представленный к производству в чин подполковника ротмистр Баженов был произведен сразу в полковники.

Дивизион находился с первого дня формирования в Симферополе. Велись усиленные занятия, готовились к скорому выступлению на фронт. Неслась гарнизонная служба. Ежедневно большие караулы назначались в штаб Крымско-Азовской Добровольческой армии[497] генерала Боровского[498] и в штаб 4-й дивизии генерала Корвин-Круковского. Караульными начальниками назначались старшие офицеры из не занимающих должностей командиров эскадронов или команд. Иногда высылались экспедиции в уезд по борьбе с бандитами и местными подпольными большевиками.

В начале февраля 1919 года командиром дивизиона Крымского конного полка штабом Главнокомандующего Добровольческой армии назначен был Генерального штаба полковник Давид Иванович Туган-Мирза-Барановский, литовский татарин по происхождению, коренной офицер лейб-гвардии Конной артиллерии, по окончании Николаевской военной академии отбывавший ценз командира эскадрона лейб-гвардии в Гродненском гусарском полку, а во время Первой мировой войны бывший начальником штаба Гвардейской стрелковой дивизии.

Полковник Бако стал старшим штаб-офицером и помощником командира полка по строевой части; полковник Мартыно остался на должности младшего штаб-офицера.

Новый командир сразу произвел на всех чинов дивизиона самое отрадное впечатление: приветливый, никогда не возвышающий голоса, но требовательный по службе; если кому-либо делал замечание, то в крайне деликатной форме, но так умел сказать, что получивший замечание готов был на все, лишь бы в другой раз не заслужить командирского замечания.

Эскадроны продолжали пополняться. В марте 1919 года 1-й и 2-й эскадроны уже имели в своих рядах больше 150 человек в каждом. Командир полка (дивизиона) предполагал выделить по 50 человек из 1-го и 2-го эскадронов и образовать новый 4-й эскадрон. Получилось бы три эскадрона (1-й, 2-й, 4-й) пеших по 100 человек в каждом и конный 3-й эскадрон, в котором уже находилось 85 всадников.

Проекту этому, однако, не удалось осуществиться. Произошло для полка крайне неприятное, тяжело переживаемое событие.

После ухода из Крыма германских войск осталось в Крыму несколько германских офицеров. Один из них, майор Хофмаер (или, может быть, Хомаер), стал хлопотать о сформировании для Добровольческой армии Егерской бригады из немцев-колонистов. Немцы-колонисты успели зарекомендовать себя как отличные солдаты. Высшее начальство, не будучи достаточно осведомленным о настоящих целях Егерской бригады и предполагая, что из Егерской бригады получится первоклассное войсковое соединение, сделало большую ошибку и дало разрешение на формирование бригады, а всем войскам, в которых находились на службе немцы-колонисты, приказано было не чинить никаких препятствий для перехода немцев в Егерскую бригаду. Одновременно велась среди солдат-немцев тайная пропаганда об обязательном их переходе в Егерскую бригаду, когда об этом будет объявлено.

Началось отступление частей Добровольческой армии из Северной Таврии. Красные сильно нажимали на наши немногочисленные и слабые по числу бойцов части. В Симферополе началась эвакуация. Потребовалось ежедневное назначение по одному эскадрону на вокзал для поддержания порядка при эвакуации. С утра 29 марта 1-й эскадрон находился на вокзале; чины эскадрона исправно выполняли свои обязанности до последней минуты, когда, закончив работу на вокзале, эскадрон построился и с песнями в полном порядке возвращался в свои казармы. А в это время агитаторы немецкой бригады, в том числе и находившийся в прикомандировании к полку поручик Барт, успели уже распропагандировать 2-й эскадрон, а также незаметно 1-й эскадрон на вокзале. Когда 1-й эскадрон вернулся на казарменный двор, то по команде «Разойтись», все немцы-колонисты бросились в соседнюю улицу, где построились перед ожидавшим их уже немецким начальством, там же находились и немцы 2-го эскадрона. Так произошел «революционным порядком» переход солдат немцев-колонистов из полка в Егерскую бригаду, которому, согласно приказу командования Добровольческой армии, следовало не чинить никаких препятствий. Отдельные солдаты 1-го эскадрона, подскочившие к своим офицерам, возмущались происшедшим, но прибавляли, что против своего народа они пойти никак не могут. Стадное чувство. Так же как и крымские татары больше верили и слушались своих народных представителей, так и немцы пошли за своими агитаторами, боясь провиниться перед своим народом.

Такая, на наш взгляд, катастрофа ужасно подействовала на моральное состояние оставшихся в строю. В 1-м и во 2-м эскадронах оставалось по 25 человек. К 10 часам вечера 29 марта назначен был выход из Симферополя по направлению на Карасубазар. Вот здесь впервые увидели крымцы бодрость духа и решительность своего командира. «Если даже только один человек останется в строю, то считается, что полк существует; посмотрите сколько у нас осталось!» Эти слова командира всех подбодрили. Действительно, 3-й эскадрон остался нетронутым, также и пулеметчики; в двух пострадавших эскадронах осталось приблизительно пятьдесят человек, не считая хозяйственных чинов. Все было приведено в порядок, и дивизион выступил походным порядком на Карасубазар. Сзади арьергардом выступил 3-й эскадрон ротмистра Баженова.

Командование Егерской бригадой заявило, что не будет бригада отступать вместе с частями Добровольческой армии, а остается в Симферополе для поддержания порядка до подхода Красной армии и для безболезненной передачи власти красному командованию. Начальство Егерской бригады обещало обеспечить нам беспрепятственный отход, хотя в этом не было никакой надобности. При выходе из Симферополя в ночной темноте заметны были цепи егерей по белым околышам бескозырок, взятых в цейхгаузе наших земляков – литовцев Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича.

В Карасубазаре дивизион оставался до 2 апреля, занимая сторожевое охранение и ведя разведку 3-м эскадроном по направлению на север и северо-запад от Карасубазара. Вечером 2 апреля получен был приказ отходить на Старый Крым и далее на Владиславовку и к Ак-Манайским позициям, но по прибытии к месту назначения на станцию Семь Колодезей дивизиону приказано было погрузиться в вагоны и по железной дороге отправиться на станцию Ислам-Терек в распоряжение начальника 5-й дивизии генерала Шиллинга. Со станции Ислам-Терек 1-й и 2-й эскадроны были направлены в деревню Коп-Отуз, к западу от которой было выставлено сторожевое охранение, а 3-му эскадрону приказано было вести разведку на Грамматиково и восточнее до залива Сиваш.

4 апреля красные повели энергичное наступление на Старый Крым и заставили части 4-й дивизии отходить в направлении на Феодосию, что вызвало отход и частей 5-й дивизии. Крымцам приказано было отойти к деревне Ерчи, где выставить охранение; 3-му эскадрону продолжать вести разведку на деревню Коп-Отуз, которая сразу по ее оставлении была занята красными. На участке у деревни Ерчи дивизиону было придано два орудия, были выбраны позиции для пулеметов, вырыли окопы, хотя и очень слабые, рассчитанные лишь на кратковременную оборону, так как не было сомнения в предстоящем дальнейшем отходе на Ак-Манайские укрепленные позиции. Два дня, 5-го и 6 апреля, прошли совершенно спокойно; это были великая пятница и великая суббота перед великим праздником Светлого Христова воскресения. Заботами начальника команды связи штабс-ротмистра Каблукова были доставлены в дивизион, с расчетом на всех находящихся на боевом участке, куличи, яйца, колбасы, а также папиросы, в которых была особенная нужда. Заутреню служить было некому, разговляться ночью никак нельзя было; ночью требовалась особая бдительность, поэтому пришлось разговеться уже накануне великого праздника Пасхи, крайне скромно перед заходом солнца, когда еще было совсем светло.

7 апреля, в день праздника Пасхи, утром около 9 часов красной конницей густой лавой была произведена конная атака на деревню Ерчи. Разъезд 3-го эскадрона поручика Кульшина[499] на карьере подлетел к нашим постам и успел предупредить об атаке. Наши малые эскадроны легко могли бы быть раздавлены массой красной конницы, но присутствие духа никем не было потеряно, а смелость и быстрые решительные распоряжения нашего командира сыграли главную роль в жестоком поражении напавшей красной конницы, которую, подпустив совсем близко, почти всю расстреляли огнем восьми пулеметов и пятидесятью стрелками. Очень большую поддержку своим метким беглым огнем оказал доблестный артиллерийский взвод. Уцелевшие красные кавалеристы повернули назад и ускакали, оставив на поле боя своих убитых.

Вследствие продвижения большевиков на нашем левом фланге и занятия ими города Феодосии, приказано было крымцам в ночь на 8 апреля оставить Ерчи и отходить на Ак-Манайские позиции. До 6 мая дивизион оставался в районе Ак-Маная. Спешенные эскадроны в резерве у деревни Кошай, где пополняли свои ряды добровольцами, а 3-й эскадрон был придан 2-му конному генерала Дроздовского полку. В составе этого полка эскадрон участвовал во всех боевых делах полка.

23 апреля, день полкового праздника, первого после величайшего преступления советских властей в Екатеринбурге, был посвящен траурному воспоминанию о Государе Императоре Николае Александровиче, о нашем шефе Государыне Императрице и о всей Царской семье. Не было уже сомнения в том, что вся царская семья мученически погибла. Вечная память и вечная слава Царственным мученикам!

6 мая приказом штаба Крымско-Азовской армии весь дивизион выступил на станцию Семь Колодезей, где был погружен в вагоны и отправлен в город Керчь.

В Керчи находился штаб генерала Боровского; здесь же была и главная база всей Крымско-Азовской армии. Город находился под постоянной угрозой красных партизан, засевших в древних Керченских каменоломнях. Партизаны всячески мешали работе тыловых учреждений армии, взрывали железнодорожные пути, нападали на обозы, имея главной задачей своими действиями облегчить красным прорыв Ак-Манайской позиции, уничтожить защитников ее и захватить весь Керченский полуостров.

Борьба с партизанами была крайне тяжелой. Каменоломни представляли собой лабиринт с бесчисленным числом тайных выходов. Партизаны были обитателями деревень, находящихся сверху каменоломен, и в каменоломнях они были как у себя дома. Блокировать все выходы из каменоломен было невозможно, так как их было чрезвычайно много и большинство выходов не было известно войсковым частям, боровшимся против каменоломщиков. Сперва командование Крымско-Азовской армии пыталось бороться лишь силами конвоя генерала Боровского, представлявшего собой приблизительно сотню третьеочередных кубанских казаков, что было совершенно недостаточно. Тогда вызвали с фронта Сводный полк Кавказской кавалерийской дивизии (тверцы, нижегородцы, северцы и переяславцы). Полк был совершенно безлошадный, но представлял собой сильную боевую часть с нормального состава эскадронами. Все же войск еще недоставало, поэтому потребовался и дивизион крымцев.

7 мая состоялась выгрузка дивизиона на главном вокзале Керчи. По приказанию начальника Керченского гарнизона дивизион занял село Булганак в двух верстах от Керчи. Главные силы красных партизан в каменоломнях у села Аджи-Мушкай в двух верстах от Булганака; село Аджи-Мушкай также было в руках партизан.

За дна дня до выступления из деревни Кошай нашего дивизиона полковник Туган-Мирза-Барановский вместе с адъютантом штабс-ротмистром Глазером уехал на несколько дней в командировку в город Екатеринодар. Временно командующим дивизионом остался полковник Бако; врид адъютанта штабс-ротмистр Каблуков, а врид начальника команды связи прапорщик Огородников. Опыта борьбы с каменоломщиками у нас еще не было. Расположились в селе Булганак, как при нормальных условиях: два спешенных эскадрона в первой линии против села Аджи-Мушкай; 3-й эскадрон в резерве, уступом за левым открытым флангом; штаб полка на небольшом удалении за эскадронами. Правее наших постов находились посты полка Кавказского под командой переяславца полковника Щастливцева. Полковник Щастливцев был также начальником всех войск, осаждавших каменоломни. С другой стороны Керчи находились Карантинские каменоломни, в которых также засели бандиты, но в значительно меньшем числе, чем у Аджи-Мушкайских. Против Карантинских каменоломен стояли казаки конвоя генерала Боровского; на эти каменоломни не обращалось большого внимания. Ночь на 8 мая и день 8 мая прошли совершенно спокойно. Днем ходили осматривать большой вход в каменоломни, заходили в открытые ворота и даже смело довольно далеко вовнутрь, хотя такое продвижение было достаточно легкомысленным.

В ночь на 9 мая укрывавшиеся в Карантинских каменоломнях партизаны, прорвавшись через редкие цепи кубанцев, незаметно в ночной темноте быстро прошли к селу Булганак с целью соединиться с главными силами каменоломщиков в Аджи-Мушкае. Необходимо им было прорваться через расположение крымцев. Первый удар был нанесен штабу полка. Полная неожиданность для штаба такого нападения помогла бандитам разгромить наш штаб, а затем с криками «Ура» обрушиться с тыла на 1-й и 2-й эскадроны, но при звуках стрельбы в нашем ближайшем тылу эскадроны уже успели приготовиться и, повернувшись лицом к тылу, встретили нападавших; была секунда сомнения, не 3-й ли это эскадрон, но на предупреждение, что тут свои, крымцы, в ответ на это послышалась грубая брань, и разгорелся ожесточенный огневой бой. Красные бандиты прорваться не смогли, но все же в ночной темноте, принимая все время влево, им удалось добраться до открытого фланга и постепенно один за другим проскальзывать в каменоломни. Бандиты понесли большие потери, что видно было по оставленным ими четырем убитым, раненых же увели они с собой.

Эта ночь дорого обошлась крымцам. Особенно пострадал штаб полка; убиты штабс-ротмистр Каблуков, прапорщик Огородников, юнкер Петропольский (сын полковника Петропольского), один из двух кадет братьев Финне, добровольцы Павлович, Муфти-Заде и еще двое, фамилии которых по прошествии многих лет не удалось установить. Во 2-м эскадроне ранен командир эскадрона полковник Смольский, корнет Петерс и контужен ручной гранатой прапорщик Тулумбиев; в обоих эскадронах ранено было три всадника, но легко. Корнет Петерс через несколько часов скончался от своего ранения. Чудом спасся полковник Бако, получивший сильные ушибы, заставившие его остаться несколько дней в госпитале. Накануне командир 1-го эскадрона полковник Рыбасов убыл из полка в Чеченскую конную дивизию[500] по вызову начальника дивизии генерала Ревишина, бывшего нашего командира полка; во временное командование эскадроном вступил полковник Селинский.

После ночного боя село Булганак было очищено нами. Полковник Зотов, как старший, принял командование над дивизионом и приказал снова занять Булганак. Сразу Булганак был занят без боя. Все брошенное в помещениях имущество оказалось нетронутым.

В 7 часов утра от полковника Щастливцева пришло приказание занять село Аджи-Мушкай. Полковник Зотов повел 1-й и 2-й эскадроны в наступление на Аджи-Мушкай, а 3-му эскадрону приказал идти во второй линии уступом слева, обеспечивая наш левый фланг. Наши цепи сразу были встречены сильным ружейным и пулеметным огнем. Полковник Зотов приказал вести наступление перебежками, скрываясь в высокой траве. Это спасло нас от ненужных потерь; в 8 часов утра уже все известные выходы из каменоломен были заняты, а следом за этим и все село, брошенное своими жителями. Справа подошли также кавказские драгуны и заняли южную окраину села. Внутри села оставаться никак не рекомендовалось и была выбрана полковником Зотовым позиция в школе, находящейся в расстоянии около полутораста шагов от западной окраины села; школа была окружена каменной высокой стеной, и из школы был отличный обстрел всей западной окраины Аджи-Мушкая. Днем велось лишь наблюдение, стрельбы не было; бандиты избегали делать вылазки днем, но в течение всей ночи велась непрерывная стрельба, так как при кратчайшем замедлении в стрельбе каменоломщики сразу выскакивали из своих убежищ и с редкой отвагой нападали на осаждающие их части Добровольческой армии. 3-й эскадрон днем вел разведку всего северо-западного района до берега Азовского моря; ночью эскадрон занимал кладбище к северо-западу от школы. После ночного боя в селе Булганак во временное командование 2-м эскадроном вступил старший в чине капитан Батыренко, только перед самым уходом из Симферополя прикомандировавшийся к дивизиону. Временно командующий 1-м эскадроном полковник Селинский заболел и был эвакуирован в тыл. Во временное командование 1-м эскадроном вступил полковник Талаев.

Днем 10 мая вернулись из командировки полковник Туган-Мирза-Барановский и штабс-ротмистр Глазер, не ожидавшие встретить дивизион в представившейся им обстановке. Возвращению командира полка все были рады, верили, что под его командой будет и полный успех в боевых делах. С наступлением темноты началась обычная стрельба, но в час ночи каменоломщики пошли в атаку на школу и на соседний участок кавказских драгун. Несмотря на яростные атаки бандитов, все они были отбиты и бандиты снова загнаны в их убежища. Во время боя были убиты наши конные ординарцы поручик Балжи и доброволец Ярошенко и в 1-м эскадроне вольноопределяющийся Глеб Иванов. Красные партизаны стремились также обхватить наше расположение на нашем левом фланге, но встретили решительный отпор со стороны 3-го эскадрона, занимавшего кладбище. Днем около 2 часов красные снова повели стремительное наступление на осаждающие части Добровольческой армии. Артиллерийского огня у каменоломен вообще не применяли, но пулеметы работали беспрерывно, особенно выделялся бесстрашием и меткостью своего «Люиса» прикомандированный к полку штабс-капитан Владимир Тимофеевич Юрицын (родной брат ротмистра Юрицына), его примеру следовали и другие.

Бандиты, не считаясь с потерями, яростно нападали, их отбивали, но атаки снова повторялись. От полковника Щастливцева передали приказание отходить перебежками к железной дороге, соединяющей главный вокзал с Брянским заводом. Бывшие правее крымцев переяславцы уже отступили. Полковник Туган-Мирза-Барановский приказал отходить и нашим цепям, но азарт в стрельбе был так велик, что приказания об отступлении как будто и не слышали; партизаны уже стали обходить наш правый фланг, наши пулеметы скашивали их передовые густые цепи, но это не останавливало бандитов. Наши запасы патронов уже подходили к концу, и на повторное решительное приказание командира полка начался наш отход к железной дороге, совершенный в полном порядке. Во время отхода тяжело ранен был корнет Глинястый. Бандиты остались в Аджи-Мушкае, но они добились временного открытия их выходов, что было необходимо для пополнения запасов продовольствия и вооружения. На другой день все оставленные позиции были опять заняты, но для полной блокады войск было все еще недостаточно, и с фронта было снято еще несколько частей, в том числе и 2-й конный генерала Дроздовского полк во главе со своим командиром полковником Барбовичем, ставшим начальником всех войск, принимающих участие в борьбе по ликвидации красных в каменоломнях. Регулярно каждый вечер крымцы занимали свой участок у каменоломен, сменяя стоявших там днем кубанских казаков. Рано утром те же казаки приходили сменять крымцев. Такой порядок установился вследствие того, что пожилым, уже третьеочередным казакам было значительно труднее бдительно проводить бессонные ночи, чем в большинстве молодым крымцам. Днем эскадроны находились в Босфорских казармах, где могли проводить свободное время по своему усмотрению, но, конечно, без разрешения никуда не удаляясь. Так прошло время до 23 мая. Возвращаясь рано утром в казармы, в 1-м и 2-м эскадронах услышана была стрельба в городе. Ускорив движение, в Керчи эскадроны сразу втянулись в бой с красными партизанами, которые, воспользовавшись тайными выходами, напали на центр города. Бывший в эту ночь в Керчи 3-й эскадрон по тревоге первым выступил против нападавших; присоединились некоторые небольшие команды штаба и разных воинских учреждений; общими усилиями удалось потеснить врага; по прибытии двух пеших эскадронов крымцев, а также и некоторых других частей, разгорелся упорный бой. Полковник Барбович приказал крымцам наступать по главным улицам и далее по направлению к вокзалу очистить окраины города. Под личной командой полковник Туган-Мирза-Барановского крымцы повели решительное наступление; у кладбища красные оказали особенно упорное сопротивление, но к вечеру весь город был очищен от банд. У вокзала окончательное поражение бандитам нанес 2-й конный полк, частично изрубивший их в конной атаке.

После этого боя каменоломщики были уже почти ликвидированы. Часть еще оставалась в каменоломнях, но большинство из них были семьи, больные и раненые. Лишенные продовольствия остатки красных партизан сдались перед самым началом нашего наступления с Ак-Манайских позиций.

В бою 23 мая был убит доброволец кадет Омер Мурза Тайганский (племянник штабс-ротмистра Муфтия-Заде); ранены были поручик Эммануель, очень тяжело ручной гранатой поручик Кулев и около десяти всадников.

После 23 мая часть войск была возвращена на Ак-Манай, в том числе и 2-й конный полк, к которому снова был прикомандирован наш 3-й эскадрон. 1-й и 2-й эскадроны оставались еще в Керчи, так как опасность со стороны Аджи-Мушкая еще не была вполне изжита. За время пребывания дивизиона крымцев в Керченском районе была объявлена мобилизация; дивизион пополнил свои ряды; в двух пеших эскадронах было уже больше 100 человек, в 3-м эскадроне около 80 и в пулеметной команде около 60. В конце месяца мая прибыло для дивизиона 200 полных комплектов английского обмундирования, выхлопотанного нашим командиром во время его пребывания в Екатеринодаре. Наш дивизион стал хорошо и однообразно одетым. Новое обмундирование вводило керченцев в заблуждение, принимали нас за англичан.

Перед началом наступления с Аджи-Мушкайской позиции Крымско-Азовская армия была переформирована в 3-й армейский корпус, командиром которого назначен был генерал Шиллинг, но ввиду его ранения, временным командующим был генерал Добророльский.

5 июня наши войска на Ак-Манае прорвали позиции красных и перешли в наступление. Очень большую поддержку нашим частям на обоих флангах оказал флот. Вместе с английскими военными судами участвовали в бомбардировке красных позиций и наши суда возрождающегося Черноморского флота, крейсер «Кагул» (переименованный в «Генерал Корнилов»), два больших эскадренных миноносца с Черного моря и несколько канонерок с Азовского. Наш 3-й эскадрон в составе 2-го конного полка принял участие в наступлении, а пешие эскадроны с пулеметами утром 7 июня на станции в Керчи были погружены в вагоны и по железной дороге прибыли в тот же день на полустанок Каличи, откуда походным порядком перешли на станцию Джанкой. Здесь присоединился к пешим эскадронам конный 3-й эскадрон, уже два дня сражавшийся в рядах 2-го конного полка. В Джанкое полковник Туган-Мирза-Барановский произвел переформирование дивизиона. 1-й и 2-й эскадроны сводились в один, названный спешенным, а 3-й эскадрон переименовывался в конный. Командиром спешенного эскадрона назначен был полковник Талаев, а командиром конного эскадрона полковник Зотов; вместо полковника Зотова начальником пулеметной команды стал ротмистр Давыдов[501] (коренной офицер 18-го драгунского Северского полка), начальником команды связи был назначен штабс-ротмистр Люстих. Полковник Баженов временно прикомандировывался к штабу полка.

По освобождении от красных Джанкоя войска генерала Слащева продолжили наступление на Перекоп. Неизвестно было положение в направлении на Таганаш и на Чонгарский полуостров. По приказанию командующего 3-м армейским корпусом генерала Добророльского[502], прибывшего также на станцию Джанкой, полковник Туган-Мирза-Барановский назначен был начальником Чонгарского отряда, в состав которого, кроме крымцев, входили лейб-драгуны. Дивизион лейб-драгун получил задачу наступать от деревни Арабат по Арабатской стрелке на Геническ и выбить оттуда противника. Дивизиону крымцев приказано было захватить переправы на Чонгарский полуостров и продолжить наступление с целью занятия станции Ново-Алексеевка. Полковник Туган-Мирза-Барановский приказал полковник Зотову с конным эскадроном захватить Чонгарский мост и наступать далее с целью занятия станции Ново-Алексеевка. Эскадрону было придано два тяжелых пулемета. Спешенный эскадрон с остальными пулеметами посажен был на два бронепоезда (легкий и тяжелый); бронепоезда подошли к станции Таганаш; эскадрон высадился и занял станцию и поселок, оставленные противником.

В этот день 14 июня необходимо было произвести разведку Сивашской гати, моста у Чонгарского полуострова и станции Сиваш. Крайне опасная разведка, полковник Туган-Мирза-Барановский вызвал охотников. Вызвалось семь всадников и один офицер, но так как один из охотников 16-летний кадет Георгий Эммануель был родным братом вызвавшегося начальника разведки, то командир полка не разрешил двум братьям идти вместе в разведку и младшему пришлось остаться в эскадроне. Разведчики пошли по обоим скатам гати; начальник разведки приказал не стрелять первыми. Подошли к мосту, до берега было совсем близко и ясно было видно, что на прибрежной полосе земли до самой станции Сиваш никого не было. Если заняты были противником два домика грязелечебницы и маленькое здание станции, то больше роты поместиться там не могло. Мост оказался взорванным. Было послано первое донесение. Как только была сделана попытка взойти на мост, со стороны врага был открыт ружейный и пулеметный огонь. Два пулемета вели перекрестный огонь по скатам гати. Сразу был ранен доброволец Иван Штарк, лишь два дня назад поступивший в дивизион, он лежал на железнодорожном полотне и не мог двигаться. Начальник разведки приказал один за другим постепенно отходить; еще трое были ранены, но могли самостоятельно двигаться; раненный в руку, быстро шагая, понес второе донесение с просьбой открытия огня бронепоездами. Иван Штарк был вторично ранен; не раненным оставался лишь вольноопределяющийся младший унтер-офицер Александр Ховалкин, ему было приказано немедленно отходить, а начальник разведки стал тащить Штарка за груду камней, которая могла бы стать защитой Штарку от огня красных. Видя это, Ховалкин, вместо того чтобы уходить, бросился на помощь начальнику разведки; тянуть Штарка вдвоем было, конечно, легче и уже совсем близко лежала груда камней, приготовленных для ремонта насыпи, как вдруг герой Ховалкин вскрикнул: «Ай, в голову», струя крови брызнула из его виска; Ховалкин лежал убитый вражеской пулей, красные уже были на мосту; начальник разведки, изнемогая от испытанного физического напряжения и видя приближающихся врагов, мог только перекрестить Ивана, который сам понимал, что спасти его уже невозможно. Взяв винтовки Штарка и Ховалкина, начальник разведки стал отходить, задерживаясь у каждой груды камней, чтобы дать несколько выстрелов по противнику. Два пулемета вели непрерывный огонь, но ни одна пуля чудесным образом не задела отходящего офицера. Когда он соединился со своими, первым встретившим его был Осман – бывший турецкий пленный, раненный в разведке и доставивший командиру полка донесение; он схватил руку своего начальника и, радостно улыбаясь, крепко стал трясти ее, приговаривая: «Молодец господин поручик!» Командир полка благодарил всех за опасную и отлично выполненную разведку. На другой день об этом было объявлено в приказе с весьма высокой оценкой. Другая разведка, посланная вечером, вернулась, принеся с собой до неузнаваемости изуродованные большевиками трупы двух убитых доблестных крымцев. Все охотники Сивашской разведки: Ховалкин, Штарк, Лосев, Налимов, Осман и еще шестой, фамилию которого не удалось установить, были командиром корпуса по представлению командира полка награждены Георгиевскими крестами 4-й степени.

Рано утром 15 июня спешенным эскадроном была занята грязелечебница, а также и станция Сиваш, которые накануне вечером были оставлены противником. В ночь на 15 июня у командира эскадрона полковника Талаева от пережитого волнения в связи с Сивашской разведкой случился сердечный припадок, и он был отправлен в госпиталь, где через несколько часов скончался. Капитан Батыренко снова вступил во временное командование эскадроном.

По занятии станции Сиваш эскадрон немедленно продолжал наступление. На станции Чонгар противником было брошено большое хозяйственное имущество, которое, вероятно вследствие спешного отступления, не смогло быть вывезенным. К вечеру эскадрон перешел на станцию Сальково, захваченную после кратковременного боя конным эскадроном полковника Зотова. Конный эскадрон еще вечером 14 июня переправился через Сиваш по Чонгарскому мосту, что вызвало спешное отступление красных со станции Сиваш. Со станции Сальково конный эскадрон продвинулся дальше и занял станцию Ново-Алексеевка, где состоялась встреча с подошедшими лейб-драгунами, которые, пройдя по Арабатской стрелке, захватили город Геническ.

16 июня от командующего корпусом получена была телеграмма: крымцам идти в Таганаш и грузиться в эшелоны. Утром 17 июня дивизион перешел в Таганаш, но погрузка началась лишь утром 18-го; днем того же дня два эшелона прибыли на станцию Джанкой, где находился штаб корпуса. К 1-му эшелону прицепили «бронированную коробку», так называли тогда вагоны с защищенными мешками с песком стенками и вооруженные пулеметами и мелкокалиберными орудиями; в 1-й эшелон сел командующий корпусом генерал Добророльский. Эшелоны были двинуты в Севастополь с целью, как было указано в приказе, уничтожения последнего гнезда большевизма в Крыму.

19-го первый эшелон в 4 часа прибыл в Севастополь, а за ним через час и второй эшелон. Советские власти и Севастопольский гарнизон успели бежать из города; в Севастополе еще никаких добровольческих частей не было, но за несколько часов до прибытия крымцев на Севастопольский рейд вошел эскадренный миноносец «Живой», господа офицеры и матросы с которого, съезжавшие на берег, приветливо встречались с городскими жителями. Почти одновременно с прибытием крымцев вошла в Севастополь сотня 2-го Таманского конного полка Кубанского войска. 21 июня в кафедральном соборе был отслужен молебен, на котором присутствовал генерал Добророльский, а после молебна на Соборной площади состоялся парад; участвовали в параде эскадрон крымцев и сотня таманцев; принимал парад генерал Добророльский и после церемониального марша обратился к войскам и собравшимся многочисленным горожанам с соответствующим словом, указав на цели Добровольческой армии, а также и на то, что отдельного краевого правительства в Крыму не будет. В тот же день генерал Добророльский отбыл в свой штаб в Джанкое.

После объявления мобилизации и совещания командования Добровольческой армии и атаманов казачьих войск произошло объединение всех белых армий под названием «Вооруженных сил Юга России» под главнокомандованием генерала Деникина.

Приказом Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России (ВСЮР) № 1285 сформирован Сводно-драгунский полк из кадров полков: Крымского конного, 3-го драгунского Новороссийского и 15-го драгунского Переяславского. Временно переяславцы остаются при Сводном полку Кавказской кавалерийской дивизии.

Вскоре прибыли на формирование новороссийские драгуны в составе всего лишь около 60 человек, но с отличным хором трубачей. Сводно-драгунский полк намечался в составе 4 эскадронов крымцев и двух эскадронов новороссийцев, но неожиданно прибыл в полк 1-го уланского Санкт-Петербургского полка ротмистр Рубцов с предписанием штаба Главнокомандующего ВСЮР о формировании при Сводно-драгунском полку кадрового эскадрона 1-го уланского Петроградского полка. Наметился еще и 7-й эскадрон.

Формирование шло успешно. По прибытии полка в Севастополь штабс-ротмистр Глазер убыл в служебную командировку, главным образом с целью приобретения седел. Некоторое число лошадей получено было по мобилизации от образовавшейся корпусной ремонтной комиссии, но с седлами было очень плохо. Временно исполняющим должность полкового адъютанта назначен был поручик Эммануель.

Спешенный эскадрон, насчитывавший уже около 180 человек, приказом по полку разворачивался в два эскадрона: 1-й и 2-й. Командиром 1-го эскадрона назначался ротмистр Юрицын, командиром 2-го эскадрона – ротмистр Лесеневич. Командиром 3-го эскадрона (конного) оставался полковник Зотов, начальником пулеметной команды остался ротмистр Давыдов и начальником команды связи остался штабс-ротмистр Люстих. 4-й эскадрон еще оставался в проекте до возвращения из командировки штабс-ротмистра Глазера.

5-й и 6-й эскадроны составляли дивизион новороссийских драгун. Командирами эскадронов были ротмистр Ляшков – 5-го и ротмистр Аладьин – 6-го. Командиром дивизиона был полковник Владимиров[503]. Седьмой эскадрон по желанию полковника Туган-Мирза-Барановского был назван просто «Петроградским», командиром которого стал ротмистр Рубцов.

В начале июля вернулся штабс-ротмистр Глазер; его командировка прошла удачно. Полученные по мобилизации лошади и приобретенные седла дали возможность сформировать 4-й эскадрон, командиром которого назначен был штабс-ротмистр Глазер. Мобилизация подтолкнула наших «куйдышей» – крымских татар, в довольно большом числе явившихся в полк.

В Севастополе шли занятия, неслась незначительная караульная служба. Наконец был назначен постоянным нашим ветеринарным врачом доктор Владимир Александрович Тиминский. Медицинским врачом при полку временно стал морской врач, открывший полковой околоток при помощи старого и опытного нашего полкового старшего фельдшера Бондаренко. Новороссийцы с успехом сформировали свои эскадроны до полного состава; петроградцы с семи человек довели свой эскадрон до ста. Наши 1-й и 2-й эскадроны были в сверхкомплекте, 3-й и 4-й (конные) были немного меньшего состава. Во всем полку не было ни одного пленного красноармейца. Полк состоял из бывшей учащейся молодежи, немцев-колонистов, крымских и других татар, из русских хуторян и других благонадежных элементов. Полк был вполне надежный, как в политическом отношении, так и в боевом. Всего в полку было больше 850 человек, но при таком большом числе прибывавших людей полк был очень плохо одет. На все требования обмундирования главное интендантство не отзывалось.

Штаб корпуса по-прежнему находился в Джанкое, и на должность командира корпуса после излечения от ранения вернулся генерал Шиллинг. Командир корпуса очень интересовался полком и назначил день смотра. Командиры эскадронов заволновались. Как же быть со всеми плохо одетыми и босыми, хотели вывести эскадроны с минимальным числом рядов, но командир полка решительно запретил это делать и приказал на смотр вывести всех без исключения, а босых поставить в первую шеренгу. На состоявшемся смотре командир корпуса пришел в ужас от обмундирования, но остался вполне доволен строевой выправкой нижних чинов и благодарил командира полка и командиров эскадронов за то, что в такой короткий срок смогли создать такую отличную воинскую часть. Через несколько дней из штаба корпуса получено было сообщение, что из главного интендантства высылается в полк 400 комплектов английского обмундирования.

Вскоре после смотра во второй половине июля решено было командиром полка, бывшего одновременно и начальником Севастопольского гарнизона, вывести несколько эскадронов из Севастополя в другие ближайшие города. 1-й эскадрон перешел в Бахчисарай, 3-й эскадрон в Ялту и 4-й – в Балаклаву. 2-й эскадрон, Новороссийские эскадроны, и Петроградский остались в Севастополе.

3 августа командиром полка получены были шифрованные телеграммы. Командир лично их расшифровал и лично зашифровал ответ. Сообщил только, что ожидается серьезная военная операция и что надо приготовиться к выступлению.

Все эскадроны, бывшие в других городах, немедленно были вызваны в Севастополь.

Дело это считалось настолько важной тайной, что даже своим ближайшим помощникам командир полка тайны раскрыть до известного времени не хотел. Все же когда у командира полка не хватало уже времени, чтобы самому справиться со всеми делами в связи с предстоящей боевой операцией, то пришлось поделиться своей тайной с ближайшими своими сотрудниками. Но тайна сама собой раскрылась; приезжавшие из штаба корпуса открыто говорили, что предстоит десантная операция по взятию города Одессы. План этой операции детально разрабатывался; полковник Туган-Мирза-Барановский несколько раз ездил в штаб недавно приехавшего нового начальника гарнизона, где происходили совещания с командующим Черноморским флотом.

4 августа прибыло наконец обещанное обмундирование. Всем эскадронам и командам роздано было пропорционально по числу людей, но на руки выдавать временно не разрешалось до погрузки на транспорт. 6 августа в день праздника Преображения началась погрузка на транспорт «Маргарита». В ночь с 7-го на 8 августа «Маргарита» вышла в море и взяла курс на Одессу. На транспорте оказалось много «пассажиров», ехавших по разным делам в Одессу, как будто въезд в Одессу был совершенно свободен и не предстояло очень рискованной боевой десантной операции. У всех были разрешения от военных властей. Вот как сохранялась тайна!

9 августа вечером транспорт «Маргарита» бросил свой якорь в 15—20 милях от берега окрестностей Одессы. К этому времени подошел и флот: наши русские корабли, крейсер «Кагул» (переименованный в «Генерал Корнилов»)[504], большой эскадренный миноносец «Поспешный»[505] и малый старый миноносец «Живой». Подошла и английская эскадра: уже хорошо нам известный крейсер «Карадок», два больших эскадренных миноносца и четыре меньшего размера. В полночь «Маргарита» подошла еще ближе; от берега было всего 3—4 мили. Подошел плоскодонный тральщик «Роза» и пришвартовался к правому борту «Маргариты». Около 3 часов ночи, уже 10 августа, на «Розу» высадились 1-й эскадрон ротмистра Юрицына и 2-й эскадрон ротмистра Лесеневича. Эскадроны выстроились по обоим бортам тральщика, вид у эскадронов был отличный: хорошо одеты, бодрые, веселые лица; раздалось дружное пение.

«Пассажиры», наблюдавшие эту высадку, делились своими впечатлениями и восторгались видом и боевым духом славных крымцев, которые через каких-либо полчаса, может быть, уже втянутся в жаркий бой с красноармейцами.

Первой задачей эскадронов было подойти на «Розе» вплотную к берегу и, как только тральщик «Роза» врежется в берег, выскочить и занять участок достаточной величины, чтобы обеспечить всем остальным эскадронам беспрепятственную высадку. Под общей командой ротмистра Юрицына дивизион произвел высадку у Сухого лимана приблизительно в одной версте к юго-западу от немецкой колонии Люстдорф. Ротмистр Юрицын сразу, развернув эскадроны, энергично повел их вперед, занял немецкую колонию Люстдорф и захватил стоявшую у колонии четырехорудийную 3-дюймовую батарею с полной запряжкой и прислугой. Внезапное нападение белых для батареи было полной неожиданностью, но командир этой батареи доложил ротмистру Юрицыну, что весь личный состав батареи давно уже как ждет прихода войск генерала Деникина, что все они рады нашему приходу, и выразил желание сразу стать на нашу сторону и оказать нам поддержку. В 4 часа утра началась общая высадка. Большое волнение на море помешало выгрузке лошадей. Весь полк высадился в пешем строю. Высаживались на баржах по 35—40 человек на каждой. Весь десант произошел быстро, в полном порядке и настолько неожиданно были заняты ближайшие с западной стороны Одессы окрестности, что в городе возникла паника; красные власти и гарнизон бежали. Появление такой внушительной эскадры у Одессы, конечно, имело очень большое значение, может быть, даже решающее. Такой удачный успех десанта был следствием общего детального плана, совместно составленного командующим морскими силами у Одессы и нашим командиром полка. В основу был взят принцип неожиданности («Удивить – победить»!). К нашему счастью, раскрытие тайны, окружавшей Одесскую десантную операцию, происшедшее в Крыму, не коснулось Одессы.

Как только высадились все эскадроны, полковник Туган-Мирза-Барановский распределил всем задачи и началось наступление на Одессу. Везде жители нас приветливо встречали: особенно теплая встреча была проявлена в немецкой колонии Люстдорф (Ольгино), около которой происходила высадка с транспорта. Всадники, драгуны и уланы Сводно-драгунского полка, наверное, не забудут гостеприимство, проявленное жителями этой колонии утром 10 августа 1919 года. Все чины полка смогли хотя и наскоро, но хорошо позавтракать, что было важно, так как весь день и всю ночь на 11 августа не было возможности подвезти продовольствие чинам полка.

Наступление велось несколькими колоннами: 1-я колонна, Петроградский эскадрон ротмистра Рубцова; вдоль моря через Аркадию, Ланжерон, Французский бульвар и далее к центру города.

2-я колонна, 2-й эскадрон ротмистра Лесеневича; через Большой Фонтан по линии трамвая к главному вокзалу.

3-я и 4-я колонны полковника Зотова и штабс-ротмистра Глазера под личным управлением полковника Туган-Мирза-Барановского; через деревню Чубаевку по направлению к главной тюрьме. Оба эскадрона двигались уступом между 2-м и 1-м эскадронами.

1-й эскадрон составлял 5-ю колонну ротмистра Юрицына; направление на товарную станцию.

В резерве на расстоянии около 400 шагов за 3-м и 4-м эскадронами 5-й (Новороссийский) эскадрон ротмистра Ляшкова.

6-й (Новороссийский) эскадрон ротмистра Аладьина временно оставался у Сухого лимана как прикрытие полка со стороны Овидиополя.

Между колоннами успешно поддерживалась связь ординарцами на тех нескольких лошадях, на выгрузку которых согласился капитан «Маргариты», но без ответственности с его стороны. Каждому эскадрону было выдано по несколько планов города, на которых нанесены были квадраты с номерами; такие же планы были и на всех кораблях. С берега подавался сигнал, указывающий, какой квадрат необходимо обстрелять. К вечеру подошли к окраинам города. Полковник Туган-Мирза-Барановский остановил полк. Вступать в такой большой и незнакомый город ночью было бы большим риском.

С рассветом, получив от всех командиров эскадронов донесение о том, как прошла ночь, командир полка приказал всем двигаться вперед. Штаб командира полка ночью находился возле тюрьмы; полковник Туган-Мирза-Барановский поручил штабс-ротмистру Росницкому проверить, за что кто арестован, и выпустить всех напрасно посаженных в тюрьму большевиками. Много было выпущенных, среди них выделялся старый, с седой бородой бывший начальник 15-й пехотной дивизии генерал Безрадецкий[506].

Эскадроны продвигались по главным улицам Одессы. Это было настоящее триумфальное шествие. Местные жители высыпали на улицу и восторженно приветствовали своих избавителей от большевистского ига; офицеров и солдат забрасывали цветами, кто кричал и смеялся от радости, а были и плакавшие от радости; немало было и таких, главным образом юных девушек, подбегавших к строю и целовавших первого, к кому легче было подступиться. Особое впечатление производил колокольный звон; во всех церквах раздавался благовест.

Сразу представилось командиру полка несколько офицеров, остававшихся в Одессе, предложивших свои услуги, как хорошо знакомые с местной обстановкой; были у них документы, удостоверяющие их личность; производили они хорошее впечатление. Офицеры эти, главным образом один гусарский штабс-ротмистр, очень помогли нашему командиру полка, а также и командирам эскадронов. Без них трудно было бы ориентироваться, особенно в первое время.

По-видимому, все население Одессы было уверено, что их город прочно уже занят войсками Добровольческой армии, но опасность контратаки со стороны красных еще не была устранена.

12-е и 13 августа были очень тревожные. За товарной станцией со стороны станции Гниляково подошли два бронепоезда и эшелон красноармейцев, начавших высаживаться из вагонов. Кроме Сводно-драгунского полка, других войск не было. Бывший в Одессе в дни большевиков генерал Розеншильд-Паулин в первый же день освобождения Одессы от красных явился полковнику Туган-Мирза-Барановскому и сообщил, что в его организации все уже готово для сформирования батальона. С согласия нашего командира, бывшего также начальником гарнизона, батальон действительно сразу собрался и готов был идти на передовую позицию. 1-й эскадрон ротмистра Юрицына, как ближайший к месту высадки красных, по тревоге выступил по направлению подошедшего эшелона. Остальным эскадронам приказано было быть в полной боевой готовности. По сигналу с берега на крейсер «Генерал Корнилов» с крейсера была дана очередь из его мощных орудий. Снаряды попали точно в указанный квадрат; еще одна очередь, и у красных началась паника; красная пехота стала поспешно садиться в вагоны, и эшелон отошел в северо-западном направлении, а за ним и бронепоезда покинули пределы Одессы.

Чествования «отряда, освободившего Одессу от большевиков», продолжались. В «Лондонской» гостинице устроен был банкет, на который были приглашены все офицеры полка; устроен был сбор денег для того же отряда; правление Яхт-клуба приглашало наших офицеров посещать клуб на правах действительных членов клуба и еще много разных знаков внимания было проявлено одесситами. Но не только от жителей Одессы была проявлена благодарность; была получена телеграмма от Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России, в которой генерал Деникин благодарил нашего командира полка полковника Туган-Мирза-Барановского за блестяще проведенную операцию по взятию города Одессы, а участников за проявленные храбрость и энергию.

17 августа по случаю приезда командира корпуса генерала Шиллинга в кафедральном соборе был отслужен благодарственный молебен, а после молебна состоялся парад, который был принят генералом Шиллингом. Участвовали в параде моряки с крейсера «Генерал Корнилов» со своим оркестром, затем весь Сводно-драгунский полк в составе четырех эскадронов крымцев, двух эскадронов новороссийцев и одного эскадрона санкт-петербургских («петроградских») улан; за уланами прошел взвод артиллерии со своими орудиями и зарядными ящиками. Этот взвод не по своей вине опоздал к десанту; ему следовало прибыть к десанту из Херсона, но Одесса была занята раньше Херсона. Все эскадроны полка представились отлично. В награду за взятие Одессы было пожаловано командиром корпуса по два Георгиевских креста на эскадрон. Три батареи (12 орудий), взятые 1-м и 2-м эскадронами рано утром 10 августа 1919 года и заявившие о своем желании присоединиться к Добровольческой армии, в параде не участвовали, но им было обещано, что батареи станут основой новых артиллерийских формирований.

Так как полковник Туган-Мирза-Барановский на основании приказа командующего войсками Новороссийской области, помимо должности командира полка, временно исполнял также должности начальника гарнизона, градоначальника, а одно время, до приезда генерала Шиллинга, еще и командующего войсками Новороссийской области, то со всеми этими должностями уже не было возможности справиться; поэтому полковник Туган-Мирза-Барановский на время пребывания полка в Одессе передал командование полком полковнику Бако. Начальником штаба гарнизона полковник Туган-Мирза-Барановский назначил скрывавшегося от большевиков в Одессе полковника Апухтина[507], одно время числившегося в списках полка. В Одессе был получен радостный для крымцев приказ Главнокомандующего ВСЮР от 10 августа о выделении крымцев из состава Сводно-драгунского полка в свой отдельный полк. Заключительные слова приказа свидетельствовали, что полк действительно уже сформирован: «Крымский конный полк шестиэскадронного состава считать сформированным». Командиром Крымского конного полка назначался полковник Туган-Мирза-Барановский. Новороссийцы и петроградцы образовали Сводно-драгунский полк.

Гарнизон Одессы постепенно увеличивался. Происходили новые формирования, восстанавливались кадры старых императорских частей; патриотический подъем в Одессе был на большой высоте, и части быстро пополнялись добровольцами, а также и мобилизация проходила успешно. Крымский конный полк также хорошо пополнил свои ряды. Получением по мобилизации некоторого количества лошадей стало возможным посадить на коней до 45 всадников 1-го эскадрона. Пулеметная команда была перевооружена новыми пулеметами Максима. В полку велись занятия, главным образом тактического значения. Коренной состав господ офицеров увеличился прибытием корнета фон Фе, до сего времени находившегося в Кавказской армии. Еще до взятия Одессы в Севастополе прибыл в полк прапорщик Осман-Мемет Ресуль, в 1917 году произведенный за боевые отличия в этот чин; теперь в связи с отменой во ВСЮР чина прапорщика все прапорщики были переименованы в чин корнета или подпоручика; на этом основании прапорщик Ресуль был переименован в корнеты; все остальные в полку прапорщики были также переименованы в корнеты или, если были офицерами других войск, то в подпоручики, с тем что в случае их официального перевода в кадровый состав полка они будут зачислены по кавалерии и опять переименованы в корнеты.

В полку с самого начала его включения в состав Добровольческой армии было установлено, что все прикомандированные к полку господа офицеры после шестимесячного пребывания в полку могли подать рапорт о переводе их в кадр господ офицеров полка; перевод решался общим собранием господ офицеров полка и согласием командира полка.

В июле 1919 года в Севастополе общим собранием господ офицеров были приняты в полк находившиеся в прикомандировании к полку поручики: 4-го гусарского Мариупольского Императрицы Елисаветы Петровны полка Кононов Николай Николаевич и 6-го драгунского Глуховского Императрицы Екатерины Великой полка Ватель Сергей Антонович[508]. В августе 1919 года тем же собранием были приняты в полк прикомандированные к полку господа офицеры: поручик Кондоиди (из запаса, бывший коренной офицер лейб-гвардии Уланского Ее Величества полка), корнеты: Глинястый Николай Михайлович[509] (6-го Заамурского конного полка), Джаксон Дмитрий Львович (10-го Пограничного конного полка), Александров[510] (Стрелкового полка 10-й кавалерийской дивизии), Пылков (выпуска 1917 года из Елисаветградского кавалерийского училища), Веригин[511] (из конной артиллерии).

В первых числах сентября, по прибытии в Одессу градоначальника, коменданта города и начальника гарнизона, полковник Туган-Мирза-Барановский, освободившись от всех временно исполнявшихся им должностей, снова принял свой полк.

8 сентября Крымский конный полк во главе со своим командиром полковником Туган-Мирза-Барановским выступил по железной дороге на фронт.

За неделю до выступления крымцев на фронт были выдвинуты на станцию Затишье Новороссийские эскадроны под командой ротмистра Ляшкова. Действующего фронта еще не было; всем войскам было строжайше запрещено при встрече с войсками Украинской народной республики вступать с ними в боевые столкновения. Перед новороссийскими драгунами на следующей станции по направлению на станцию Бирзула стоял отряд войск Украинской народной республики (петлюровцев). Выяснилось, что начальником этого отряда состоит полковник Аркас, друг и однокашник ротмистра Ляшкова по училищу. Установились добрососедские взаимные дружеские отношения. Но продолжались такие дружеские отношения недолго. Через три или четыре дня по прибытии на станцию Затишье новороссийцы, никак не ожидавшие какого-либо нападения, спокойно пользовались послеобеденным отдыхом, как вдруг на станцию на полном ходу влетел бронепоезд, из которого повыскакивали вооруженные гайдамаки, и моментально все отдыхавшие драгуны были взяты в плен. Доблестный ротмистр Ляшков застрелился; кое-как избежавшим плена удалось отбиться, и бронепоезд поспешил удалиться со станции Затишье. Это предательское нападение послужило сигналом для открытия военных действий против войск Украинской народной республики. Генерал Деникин отдал приказ немедленно перейти в наступление на всем фронте, занятом украинскими войсками. Главному командованию ВСЮР не удалось избежать этого столкновения.

Крымцы высадились на станции Мардаровка 9 сентября вечером. В час ночи полк выступил в район Окны – Бирзула – Григориополь – Дубоссары, где разбойничали грабительские банды. По ликвидации этих банд полк с приданными ему двумя пушками 8-й батареи 4-й артиллерийской бригады[512] прибыл в село Слободзея, где вошел в состав Днестровского отряда генерала Розеншильд-Паулина. Пешие эскадроны (сводный, состоявший из пеших всадников конных эскадронов, и 2-й) были командированы в распоряжение командира Сводно-драгунского полка по правую сторону железной дороги Одесса – Бирзула – Жмеринка. Конные эскадроны (3-й, 4-й и не полный 1-й) с двумя орудиями составили особую группу во главе со своим командиром полка, предназначенную действовать левее железной дороги на Жмеринку, обеспечивая левый фланг Днестровского отряда. 15 сентября в конной атаке, лично веденной командиром полка, было взято село Круты. 16 сентября противник повел наступление на село Плоть, вытеснив оттуда наш разъезд. Командир полка повел полк в обход противника, занявшего село Плоть; 3-м и 4-м эскадронами атаковал противника с тыла, а 1-м эскадроном с фланга. Противник обратился в бегство, оставив в наших руках большое войсковое имущество, взято было около сорока пленных; все пленные, жители населенных пунктов, находящихся в нашем тылу, по сдаче оружия и казенного имущества отпускались домой, а остальные отправлялись в тыл.

Наступление петлюровцев на фронте Днестровского отряда продолжалось, и 17 сентября крымцам было приказано действиями на левом фланге отряда остановить наступление противника. На самом левом фланге нашего полкового фронта село Лабушна было занято сильным отрядом неприятеля. Необходимо было захватить это село и разбить находящегося там врага, а затем выйти в тыл петлюровцам, наступавшим на части Днестровского отряда. 18-го на рассвете полк выступил на Лабушну. Командир полка решил применить свой обычный маневр обхода. Обход был совершен с правого фланга, а затем красивой лихой конной атакой 3-го и 4-го эскадронов при поддержке 1-го эскадрона село Лабушна было захвачено; упорно защищавший ее 11-й Петлюровский пехотный полк почти полностью был уничтожен, около ста человек взято в плен, среди которых было несколько офицеров; захвачено два пулемета. Это дело помещено было в сводке штаба Главнокомандующего ВСЮР: «Полковником Туган-Мирза-Барановским в конной атаке взято село Лабушна, причем уничтожен весь 11-й полк противника, частью изрублен, частью захвачен в плен». После боя у Лабушны полк продолжал выполнять свою задачу. 19 сентября полк продолжал наступление. Около 12 часов дня навстречу полку вышли конные части, приблизительно два эскадрона. Развернув наши эскадроны, полковник Туган-Мирза-Барановский повел их в атаку, но петлюровская конница атаку не приняла и полевым галопом ускакала за деревню Писаревку, которая была немедленно нами занята; к 2 часам дня полк двинулся на деревню Сербы, и в 5 часов 30 минут деревня Сербы была взята, как обычно, обходным движением, каковое, вероятно, было крайне неприятно нашим врагам.

Наступление неприятеля на фронте Днестровского отряда было остановлено, и наши части перешли в контрнаступление. В деревне Сербы полку была дана дневка. 20-го и 21 августа полк оставался в деревне Сербы, ведя лишь разведку перед фронтом. 22 сентября в 5 часов 30 минут утра полк выступил на село Бештанков, которое было занято нами обычным нашим маневром обхода; петлюровцы спешно отошли, несмотря на их численное превосходство. 23 сентября 4-й эскадрон с приданным ему бронеавтомобилем был послан в село Студеное. Разъезд 4-го эскадрона донес, что Студеное занято пехотой противника. Командир 4-го эскадрона ротмистр Глазер, развернув эскадрон лавой, повел его на село Студеное; броневик «Кречет» по дороге въехал в село и открыл огонь по бывшим в селе петлюровцам, которые поспешили спастись бегством. 24 сентября неприятель крупными силами двинулся к Студеному со стороны деревни Димитрашевки и местечка Песчанка. 4-й эскадрон вынужден был оставить село Студеное и присоединиться к полку, выступившему навстречу неприятельским колоннам. Два орудия противника, выехавшие на открытую позицию, стали обстреливать крымцев шрапнельным огнем. Командир полка приказал нашему артиллерийскому взводу сбить неприятельскую артиллерию и поддержать своим огнем действия полка. 1-й эскадрон был двинут в обход села Студеного, за ним последовал 3-й эскадрон, а 4-й, при котором находился командир полка, был направлен прямо на Студеное. Одновременной атакой с фронта и с фланга село Студеное было взято. Противник, преследуемый крымцами, отступил на местечко Песчанка. В этом бою следует отметить блестящую работу артиллерийского взвода и броневика «Кречет».

25 сентября с рассветом начался бой у местечка Песчанка. Условия местности и укрепленное расположение противника затрудняли действия в конном строю; эскадронам пришлось спешиться и при поддержке ставшего уже совсем своим артиллерийского взвода вести наступление в пешем строю. К полудню удалось выбить противника из местечка. В Песчанке захватили автомобиль с двумя штабными офицерами; пленных было мало, так как петлюровцы, также поддержанные своей артиллерией, более сильной, чем наша, смогли отступить в порядке. После ночлега в Песчанке рано утром 26 сентября на основании полученного приказа полк выступил по направлению к деревне Христище; по сведениям штаба, деревня была свободна от противника, однако высланные наши разъезды были обстреляны из деревни успевшим занять ее неприятелем. Шедший головным 1-й эскадрон, вместе с броневиком и двумя пулеметами, втянулся в бой с вышедшими навстречу цепями петлюровцев; огнем наших пулеметов наступление противника было задержано; неприятель отошел к окраине деревни, где засел в бывших у деревни Христище окопах. Подошедшие 3-й и 4-й эскадроны также спешились; 3-й эскадрон занял участок в первой линии правее 1-го эскадрона, а 4-й остался в резерве. Целый день противник упорно держался, но к вечеру общими усилиями неприятель был выбит из окопов и вытеснен из деревни в смежный с Христищем лес. Оставив в Христище заставы, полк перешел на ночлег в Песчанку. 27 сентября приказом командующего Днестровским отрядом все части отряда задерживались на занятых рубежах. Крымскому конному полку приказано оставаться в Песчанке, высылая лишь один эскадрон в Христище.

30 сентября после незначительной перестрелки полковником Зотовым с 3-м эскадроном занята была деревня Горячковка.

1 октября противник на всем фронте войск Новороссийской области перешел в наступление, нанося главный удар между правым флангом Днестровского отряда и левым флангом группы войск генерала Слащева.

Противник сосредоточил максимально возможные силы и, обходя фланги, стал теснить части войск Новороссийской области. В час ночи 2 октября полку приказано отойти в деревню Сербы, куда полк прибыл в 9 часов утра. В 11 часов утра получено сообщение, что соседняя воинская часть полковника Стоякина[513] отходит под давлением противника. Весь день и всю ночь на 3 октября крымцы оставались в районе деревни Сербы, ведя усиленную разведку и своими демонстративными действиями на фланге задерживали наступление петлюровцев. 3 октября по приказанию командующего Днестровским отрядом полк перешел в село Круты. Проходя через село Лабушна отдельные всадники и артиллеристы подвергались нападению местных жителей. Настроение этого села было явно враждебное. В Крутах был получен приказ удерживать село, а 5 октября было приказано подготовиться к переходу в наступление 6 октября.

Все это последнее время, то есть весь сентябрь месяц, была отличная погода – было тепло и безветренно; люди не нуждались в теплой одежде, но уже с первых чисел октября погода испортилась, появились ветры, и стало значительно холоднее; теплой одежды почти ни у кого не было, и у всадников и артиллеристов появились больные, был даже случай заболевания тифом. Командир полка и раньше уже требовал выдачи полку теплых вещей, но теперь вновь требовал с указанием на грозящую опасность от их отсутствия. Это требование имело успех; хотя и с запозданием, когда уже начались морозы, но все же вещи были получены и даже почти в достаточном количестве.

5 октября присоединились к полку эскадроны, бывшие в прикомандировании к Сводно-драгунскому полку. За время пребывания в командировке эскадроны участвовали во многих боях и заслужили благодарность своих временных начальников. В ночь с 18-го на 19 сентября эскадроны под командой своих смелых и решительных командиров ротмистра Юрицына и ротмистра барона Палена ворвались в село Большие Крикливцы и разгромили находившийся в селе неприятельский батальон; многих перекололи, но большинство взяли в плен. 22 сентября после упорного боя с превосходящим в силах противником взяты были села Лободолуг и Слободолуг; неприятелю нанесено жестокое поражение:

большие потери, без счета пленные, два пулемета, много разного войскового имущества. Потери эскадронов были сравнительно небольшие. Ранен был командир 2-го эскадрона ротмистр барон Пален и корнет Миронов. Ротмистр барон Пален был коренным офицером лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка, перед Первой мировой войной ушел в запас, по мобилизации поступил в 13-й драгунский Военного Ордена полк, с которым провел всю мировую войну и заслужил орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия 4-й степени[514].

В назначенный день для наступления 6 октября на заре полк выступил по направлению на село Лабушна. Сбив передовые разъезды и сторожевые заставы, полк подошел к селу Лабушна, которое было занято небольшим конным отрядом; при виде 4-го эскадрона, обходящего Лабушну, конный отряд петлюровцев поспешил оставить село. Разъезд 4-го эскадрона захватил в плен дозор в три конных петлюровца. Местные жители Лабушны пытались оказать вооруженное сопротивление и стреляли из винтовок и пулемета. По занятии полком села все мужчины, способные действовать оружием, были арестованы и им было предложено под страхом строгих репрессий сдать все имеющееся у них оружие. После недолгих колебаний было сдано около ста винтовок и два пулемета. 7 октября из Лабушны полк выступил в деревню Сербы через Писаревку. Разъезд 3-го эскадрона захватил в плен дозор, двух кавалеристов с двумя лошадьми. В 2 часа дня полк вступил в Сербы, которая была занята нашими разъездами, вытеснившими из деревни разведывательные партии противника; наши разведчики захватили в плен еще четырех кавалеристов, но только при одной лошади.

8 октября в 12 часов дня полк выступил для занятия села Студеного. Наша разведка обнаружила в Студеном отряд пехоты и конницы, по сведениям от жителей, около роты и эскадрона. Около 4 часов дня завязался бой. Противник открыл сильный огонь из пулеметов. Наши пешие эскадроны при поддержке артиллерийского взвода были двинуты с фронта, а конные эскадроны атаковали Студеное с обоих флангов. Петлюровцы после довольно слабого сопротивления оставили Студеное, которое немедленно занято было нами.

9 октября по приказу командующего Днестровским отрядом полк выступил по направлению на деревню Димитрашевку с целью дальнейшего движения в тыл противника. Разъезды донесли, что Димитрашевка не занята неприятелем, и в 12 часов дня полк вступил в Димитрашевку. Из Димитрашевки было выслано несколько разъездов. Сведения от нашей разведки, а также и от агентурной сводились к тому, что противник потерпел неудачу в своей попытке разбить части войск Новороссийской области и что теперь происходит отступление на всем фронте с надеждой на подход резервов из Западной Украины (Галиции). Войска Народной республики Украины сильно потрепаны, но не разбиты и еще имеются боеспособные войсковые соединения. 10 октября после довольно слабой перестрелки была занята деревня Горячковка. Не задерживаясь в ней, полк двинулся дальше, на местечко Мясковка, где полк расположился на ночлег. 11 октября получено приказание идти на местечко Комар-Город. В 7 часов утра полк выступил в указанном направлении.

По выходе из Мясковки разъезд 3-го эскадрона донес, что со стороны Антоновки через Андриашевку двигается большая колонна при 12 орудиях. Как потом выяснилось, это была 8-я Петлюровская дивизия (одна из боеспособных), отступавшая на Мясковку и далее на северо-запад. Дивизия была атакована полком. Передовые части дивизии были смяты и отступили в беспорядке, но большое превосходство в силах у противника позволило ему перейти в контратаку. В дивизии насчитывалось около 3000 штыков при 11 орудиях. Весь день шел упорный бой. Петлюровцы стали охватывать наши фланги. Пешие эскадроны под командой ротмистра Юрицына и капитана Батыренко, заменившего раненого ротмистра барона Палена, стойко держались. На помощь им подошли спешившиеся конные эскадроны: 3-й полковника Зотова и конная часть 1-го эскадрона поручика Кононова. Только 4-й эскадрон оставался на конях. Местность была пересеченная, лесистая и крайне неудобная для действий в конном строю. Петлюровцы сильно нажимали, особенно на правый фланг капитана Батыренко. Нашим цепям пришлось постепенно отходить; был момент, когда подошедшим новым частям противника удалось подойти к дороге, по которой отходил наш артиллерийский взвод. На этот раз с артиллерийским взводом был командир всей 8-й батареи полковник Стоякин. Видя опасное положение своих орудий, не ожидая помощи своих соратников, он поставил пушки на открытую позицию и встретил наступающих врагов картечным огнем. Петлюровцы отхлынули назад, но уже был готов 4-й эскадрон, который во главе со своим командиром ротмистром Глазером, несмотря на все невыгоды местности, атаковал в конном строю обходящий левый фланг противника, смял его, многих порубил, затем проскакал в тыл врага и ударил по 3-му Гайдамацкому (Петлюровскому) полку, стоявшему в резерве в полной боевой готовности; от неожиданности в паническом страхе гайдамаки толпой бросились в гущу леса, около которого стояли, и только вдогонку эскадрону гайдамаки, считавшиеся лучшим полком в дивизии, открыли беспорядочную стрельбу. Во всей дивизии произошло замешательство. Воспользовавшись этим, командир полка приказал эскадронам ротмистра Юрицына и капитана Батыренко оторваться от противника, идти на помощь артиллеристам и затем в Горячковку. Полковник Стоякин смог вывести свои орудия под прикрытием наших пеших эскадронов. 3-й эскадрон и конная часть 1-го эскадрона еще оставались недолго на занятом рубеже для прикрытия отходивших эскадронов и артиллерийского взвода, затем по приказанию командира полка сразу оторвались от врага, сели на коней и прибыли в Горячковку, где собрался весь полк.

Полковник Туган-Мирза-Барановский не одобрял стремление драться до последнего патрона. Как только намечалось, что мы не в силах преодолеть противника, он предпочитал сразу оторваться от врага, отойти на заранее намеченный рубеж и затем перейти в контратаку с обязательным охватом флангов. Продолжение боя у Мясковки вылилось бы лишь в добавочном несении больших напрасных потерь. Бой у Мясковки 11 октября был самым упорным и ожесточенным из всех уже бывших боев на петлюровском фронте, в которых участвовали крымцы. Противнику у Мясковки нанесен был большой урон, но и в полку были большие потери, около 12 процентов чинов полка выбыло из строя; в офицерском составе убит корнет Шпаковский и ранен корнет Иорданов. Почти всегда нам приходилось иметь дело с противником, значительно превосходящим нас в силе, но никогда еще не было такого ожесточения и чувства взаимной вражды; все же петлюровцы были тоже врагами большевиков, что до некоторой степени смягчало взаимные вражеские чувства противников.

В Горячковке полк стал на ночлег. Были выставлены сторожевые заставы и выслана разведка.

12 октября перед рассветом полк выступил из Горячковки и неожиданно атаковал Мясковку. Бывшие там петлюровцы поспешили отойти в Андриашевку, где находились главные силы противника, принимавшего накануне участие в бою у Мясковки.

Командир полка не повел в этот день дальнейшего наступления и остановил полк в Мясковке. Командование Днестровского отряда, встревоженное усилением противника на фронте полка, обещало прислать подкрепление. Ожидалось прибытие 2-го Таманского конного полка Кубанского казачьего войска[515] в составе четырех конных и двух пеших сотен и при двух орудиях той же батареи, что и бывшие при Крымском конном полку. Высланные разъезды выяснили, что деревни Андриашевка и Антоновка заняты противником, но некоторую часть своих сил петлюровцы увели в местечко Томашполь. Весь день 12 октября шел дождь, и дороги стали сплошным болотом.

13 октября с утра началось наше наступление совместно с прибывшим 2-м Таманским полком, который был подчинен полковнику Туган-Мирза-Барановскому. Крымцы повели наступление на Андриашевку, а таманцы – на Антоновку. Наступление велось комбинированными действиями в пешем и в конном строю. Со стороны Андриашевки было оказано упорное сопротивление, и все наши атаки были отбиты. Таманцы смогли выбить противника из Антоновки, но петлюровцы перешли в контратаку, оттеснили таманцев в исходное положение и захватили у них две пушки, застрявшие в грязи. В этом бою был ранен командир 2-го Таманского полка войсковой старшина Додонов[516]. Так как у таманцев некем было заменить раненого командира, то спешно был вызван для временного занятия должности командира 2-го Таманского полка Генерального штаба полковник Апухтин, бывший начальник штаба у полковника Туган-Мирза-Барановского в Одессе. На следующий день, 14 октября, группа полковника Туган-Мирза-Барановского снова атаковала противника. Перед рассветом крымцы, зайдя во фланг петлюровцам, расположенным в Андреяшевке, легко с двух сторон взяли деревню; противник серьезного сопротивления не оказал. Также и таманцы заняли Антоновку и вернули свои орудия, так и оставшиеся застрявшими в грязи. Выдвинуты были вперед разъезды. Рано утром 15 октября штабс-ротмистр Лихвенцов со своим разъездом атаковал неприятельскую заставу на опушке леса у деревни Савчино. Застава разбежалась и скрылась в лесу; 5 человек было взято в плен, оказались они солдатами 6-й Петлюровской дивизии. Корнет Кибальченко[517] с разъездом зашел в тыл петлюровцев, захватил в плен артельщика Конной батареи Алмазова, который на телеге вез хлеб для своей батареи; со взятой телегой с хлебом, двумя лошадьми, с артельщиком и ездовым разъезд корнета Кибальченко благополучно присоединился к полку. Разведкой выяснено, что противник из Томашполя уходит в направлении на Могилев-Подольский, но в деревне Савчино сильный отряд для прикрытия отступления оставлен. Действительно, с наступлением сумерек попытка с налета выбить противника из Савчина встречена была упорным сопротивлением. Зато 16-го утром деревня Савчино была занята нами без выстрела. Неприятельский отряд спешно отошел в сторону Могилева-Подольского. Таманцам приказано наступать на Комар-Город и Томашполь, крымцам – занять село Игнатково и произвести разведку района Игнатково – Яланец – Ямполь и выбить из этого района противника, если таковой там окажется.

18 октября утром село Игнатково было занято 3-м эскадроном полковника Зотова, которому также была дана задача обследовать район села Яланец и города Ямполя. Противник нигде не задерживался и отступил по направлению на Могилев-Подольский.

Хотя наше наступление развивалось успешно, но фронт становился все шире, а личный состав полка все уменьшался. Пополнений никаких не прибывало. Поступать по примеру частей Добровольческой армии, пополнявших свои ряды пленными красноармейцами, на петлюровском фронте было невозможно. Здесь не было борьбы идей (красных и белых), тут был вопрос чисто народный; нельзя было пленных петлюровцев – украинцев заставлять идти против своих же братьев-украинцев. На настойчивое требование командира полка о присылке пополнения из штаба Войск Новороссийской области был ответ с предложением сформирования запасного эскадрона, который обеспечит регулярное пополнение полка. Только в Симферополе имело смысл формировать запасный эскадрон; там находился выздоравливающий после болезни полковник Бако; ему было поручено командиром полка организовать формирование запасного эскадрона, а командиром этого эскадрона назначался штабс-ротмистр ван Воорендейк.

В хозяйственном отношении во многом полк был в зависимости от разных обстоятельств, связанных с Симферополем, где командир полка приказал заведующему хозяйством полковнику Петропольскому основать главную базу полка. Непосредственно полковой базой на фронте после выступления из Одессы заведовал полковник Мартыно; тут же находился также обоз 2-го разряда, начальником которого состоял поручик Борис Лесеневич 3-й[518]; эта база находилась на одной из ближайших к фронту железнодорожных станций, но так как расстояние от Симферополя до станции Крыжополь, где в середине октября находилась база, было огромное, да еще с таким большим препятствием, как Черное море, то в Одессе командир полка установил промежуточную базу, заведование которой поручил старому крымцу, полковнику Константину Давыдовичу Каллингу, бывшему в полку командиром 3-го эскадрона, а затем командиром 2-го Полевого жандармского эскадрона в Варшаве. Снабжение полка продовольствием и боевыми припасами было хорошо налажено стараниями начальника передовой базы, начальника обоза 2-го разряда, а также и начальника обоза 1-го разряда и заведующего оружием поручика Георгия Лесеневича 2-го. Упомянув о братьях Лесеневичах, 2-м и 3-м, как раз кстати надо упомянуть и о старшем брате ротмистре Петре Лесеневиче 1-м, вернувшемся в полк по излечении от болезни и снова принявшем свой 2-й эскадрон, который еще представлял собой внушительное боевое подразделение; что касается 1-го эскадрона (пешей его части), то от него осталось около полувзвода, так как большинство людей эскадрона ушло на пополнение конной части эскадрона, а также и других конных эскадронов.

19 октября разъезды выяснили, что противник отступает по всему нашему полковому фронту, но 20 октября предполагавшийся переход в деревню Вилы не мог состояться, так как получены были сведения, что в деревню Стену прибыл отряд пехоты с четырьмя орудиями; создалась опасность удара в наш фланг и тыл в случае нашего похода на Вилы, поэтому приходилось сперва ликвидировать эту опасность. Деревня Стена была защищена крутым и глубоким оврагом. Командир полка приказал 2-му эскадрону с четырьмя пулеметами наступать на деревню Стену при поддержке нашего артиллерийского взвода, которым теперь командовал капитан Голов, так как полковник Стоякин, встревоженный случаем с его орудиями при 2-м Таманском полку, поехал для выяснения обстоятельств этого случая и для проверки исправности орудий. 1-му (конной части) и 4-му эскадронам приказано было обойти овраг и с обоих флангов атаковать защищавшего деревню Стену противника. Крутой и глубокий овраг заставил наши эскадроны потерять много времени, чтобы его преодолеть; 1-му эскадрону удалось переправиться на другую сторону оврага раньше 4-го эскадрона, и под командой корнета Кокораки[519] 1-й эскадрон (конная часть) атаковал в конном строю левый фланг петлюровцев, оборонявших деревню Стену; этой атакой бой был решен в нашу пользу.

2-й эскадрон доблестно наступал на противника, но встретил очень сильное сопротивление, особенно мешала наступлению неприятельская батарея. Нашему полковому адъютанту по вспышке удалось обнаружить место стоянки батареи, о чем он тут же сообщил капитану Голову, который, дав несколько метких очередей по неприятельской батарее, заставил ее замолчать. 2-й эскадрон, получив такое основательное облегчение, поддерживаемый своими пулеметами и артиллерийским взводом, смело бросился вперед, а в это время произошла и конная атака корнета Кокораки с 1-м эскадроном. Победа была на нашей стороне. Противник в полном беспорядке спешно отступал. 2-й эскадрон понес большие потери; выбыло из строя двенадцать человек, то есть около 20 процентов наличного состава эскадрона. В 1-м эскадроне тяжело ранен и эвакуирован корнет Осман-Мемет Ресуль. День 20 октября был хотя и прохладный, но приятный, безветренный, но в ночь на 21-е подул морозный ветер и поднялась сильная снежная вьюга. Уже с утра появились снежные заносы. Полку надо было рано утром выступать на деревню Вилы; переход этот был крайне тяжелый, несколько раз в снежных сугробах застревали орудия, приходилось припрягать лишние уносы к орудиям и зарядным ящикам, приходилось помогать и вручную. Шестиверстный переход был совершен в течение четырех часов. Вилы были оставлены противником, что дало возможность всем немного отдохнуть после хотя и малого, но весьма тяжелого перехода. 3-й эскадрон накануне вечером присоединился к полку, выполнив свою задачу по разведке района Игнатково – Яланец – Ямполь. Помимо доклада о результате разведки, полковник Зотов сообщил, что все местные жители утверждают, что петлюровцы готовятся к переправе через Днестр у Могилева-Подольского в Румынию. Агентурная же разведка сообщает совсем иное: не для перехода в Румынию происходит движение войск Петлюры к Могилеву-Подольскому, а с целью собрать ударную группу для нанесения решительного удара по нашему левому флангу, затем зайти в тыл нашим главным силам, разбить их, отбросить остатки к Одессе и закончить войну с противобольшевистскими русскими войсками. На нашем фронте кроме 8-й дивизии оказалась и 6-я, считавшаяся лучшей в армии Народной республики Украины. Будто бы поджидался подход 1-й Сечевой стрелковой дивизии (галичан). Высланные разъезды подтвердили, что все ближайшие села и деревни заняты противником. Несомненно ожидались крупные действия неприятеля.

22 октября около 11 часов утра противник перешел в наступление двумя своими лучшими полками (Дорошенковским и Богдановским) при сильной артиллерийской поддержке. Первая атака противника была отбита с большими для него потерями, и петлюровцы отошли в исходное положение. 4-й эскадрон по глубокому снегу атаковал отходящие цепи, которые приняли атаку и встретили эскадрон огнем, но были разбиты и порублены эскадроном, который тоже понес немалые потери: был убит поручик Соколов и несколько всадников было ранено. Готовились в полку к новому нападению петлюровцев, и действительно приблизительно через полтора часа противник повторил атаку, но уже более густыми цепями, как потом выяснилось, наступала вся 6-я дивизия, имея в резерве 8-ю. Занимавшие деревню Антоновку, к северо-востоку от деревни Вилы, таманцы, обойденные с фланга, вынуждены были отойти от Антоновки, после чего петлюровцы всеми силами обрушились на крымцев, охватывая оба их фланга. Крымцы всем полком в пешем строю стойко держались. Против наступавшего противника блестяще действовали пулеметы ротмистра Давыдова. Все пулеметы заранее получили свои секторы огня, пересекающие один другого, и общий пулеметный огонь скашивал наступавшие цепи, но подходили новые цепи; мы также несли потери. Командир полка находился на совершенно открытом месте, наблюдая за ходом ожесточенного боя; около него находились, как обыкновенно и в других случаях, его ближайшие в бою помощники, в том числе и личный ординарец командира вольноопределяющийся старший унтер-офицер Эмиров, который, предвидя возможную необходимость спасти командира, подошел к нему и стал справа на полшага сзади, но не прошло и минуты, как Эмиров был убит, не успев произнести ни одного слова. Сильное упорство значительно превосходящего нас в силе противника заставило полковника Туган-Мирза-Барановского отдать приказ об отходе по направлению на Томашполь. Отход был совершен в полном порядке, в первую очередь артиллерийским взводом, расстрелявшим все свои шрапнели и гранаты.

Штаб отряда находился на станции Вапнярка, где стояло и два бронепоезда. Сильно отодвинувшийся назад и загнувшийся наш левый фланг оказался совсем близко от штаба. Командующий войсками отряда полковник Гвоздаков[520], конечно обеспокоенный таким положением, приказал закрепиться и удерживать занятый рубеж; обещал прислать подкрепления; в первую очередь подошли две роты: 11-я рота 1-го Симферопольского полка[521] и Житомирская рота Сводного батальона 14-й пехотной дивизии[522]. На главном направлении на станцию Жмеринка и на город Проскуров, оказывается, действовал доблестный, хорошо нам знакомый и «земляк» 1-й Симферопольский офицерский полк. В столь ожесточенном бою у деревни Вилы хотя мы понесли потери, но по сравнению с потерями наших врагов наши потери незначительны, чему мы обязаны главным образом отличной работе наших пулеметов и довольно плохой стрельбе неприятельской артиллерии. В 1-м эскадроне был ранен корнет Дрига[523]; больше всего было потерь в 4-м эскадроне. Следуя своему правилу, полковник Туган-Мирза-Барановский предполагал переходить в контрнаступление, но против этого был полковник Гвоздаков, рекомендовавший дождаться прихода подкреплений и лишь тогда перейти к активным действиям.

23 октября противник не возобновил своих попыток разбить наши войска на левом фланге. Стремясь обойти наш левый фланг с целью зайти в тыл и разбить наши главные силы, петлюровцы свой фланг сами подставили нашим войскам Новороссийской области; потерпев там неудачу, теперь были озабочены общим их положением. Окончательное поражение Петлюры было несомненно в ближайшем будущем. Теперь наше командование собиралось нанести сокрушающий удар собравшейся у Могилева-Подольского группе петлюровских войск. Вот поэтому полковник Туган-Мирза-Барановскому даны были новые инструкции и новое назначение: оставаясь командиром Крымского конного полка, он назначался начальником отряда, получившего название «Днестровский», в который должны были войти, кроме Крымского конного полка, еще 2-й Таманский конный полк Кубанского казачьего войска, 2-й Лабинский конный полк Кубанского казачьего войска[524], конвой генерала Слащева (две сотни), 11-я рота 1-го Симферопольского офицерского полка, Житомирская рота Сводного батальона 14-й пехотной дивизии и четыре орудия 8-й батареи 4-й артиллерийской бригады (два орудия при Крымском конном полку и два орудия при 2-м Таманском полку). Обещанные еще другие подкрепления были настолько анекдотичны, что были за ненадобностью возвращены обратно и о них не стоило и вспоминать. 23 октября противник не проявлял никакой активности. 24 октября есаул Мезерницкий[525] с конвоем генерала Слащева (две сотни) и двумя сотнями 2-го Лабинского конного полка Кубанского казачьего войска получил особую задачу обхода правого фланга противника. Остальные 4 сотни 2-го Лабинского полка со своим командиром еще не прибыли. 25 октября все части отряда полковника Туган-Мирза-Барановского (новый Днестровский) выступили для занятия района деревни Антоновки, которая оказалась свободной от противника, 3-й эскадрон, посланный на деревню Вилы, занял эту деревню; также и из деревни Вилы противник ушел.

26 октября полк в составе всего отряда выступил по направлению на деревню Володиевцы. Была сильная вьюга, но мороза не было и на дорогах была густая, липкая грязь; переход был тяжелый, и только к наступлению сумерек части отряда подошли к деревне Володиевцы. Деревня была занята противником. Командир полка приказал крымцам, усиленным двумя сотнями таманцев, атаковать находящихся в Володиевцах петлюровцев и выбить их из деревни. Два наших артиллерийских взвода поддержали нашу пешую атаку. Противник, расположившийся уже на ночлег, никак не ожидавший вечернего нападения, наспех собравшись, поспешно, кто на телегах, кто пешком или верхом, выскакивали из деревни. Наши части помешали петлюровцам приступить к своему ужину, который они побросали при спешном своем бегстве. В доме священника, где остановился штаб полка, в столовой был накрыт стол, стоял самовар, на столе какая-то скромная закуска. По словам батюшки, у него в доме находился штаб какой-то войсковой украинской части; командир и офицеры штаба собрались было пить чай, как вдруг по тревоге все выскочили из дома, а затем и из деревни. 3-й эскадрон был послан преследовать противника, но на своих измотавшихся лошадях не догнать было мчавшихся на подводах петлюровских солдат, а орудия их, стоявшие у окраины деревни, снялись сразу же при звуке первых выстрелов. На ночь были выставлены заставы от 11-й роты 1-го Симферопольского офицерского полка и от Житомирской роты Сводного батальона 14-й пехотной дивизии. 1-й эскадрон со взводом пулеметов был послан в лес к юго-западу от деревни Володиевцы для обеспечения нашего левого фланга. Штаб 2-го Таманского полка расположился почти рядом со штабом командира нашего полка. При встрече оба командира делились своими впечатлениями, и полковник Апухтин рассказал, как ему удалось вдвое увеличить боеспособность таманцев. При приеме полка оказалось, что две пешие сотни никакого участия в боях полка не принимают, а постоянно находятся при обозе, так как у казаков этих сотен совершенно износилась обувь, получить новую не могут по той причине, что казаки на службу приходят в собственном обмундировании и снаряжении. Узнав об этом, полковник Апухтин немедля потребовал от интендантства войск Новороссийской области 250 пар обуви, указав на срочность этого требования. На это требование сразу получилось благоприятное решение, и 2-му Таманскому полку было выдано 250 пар башмаков с обмотками. Хотя и непривычными для казаков были эти башмаки, а особенно обмотки, но все же казаки были рады получить хорошую, крепкую обувь, а к обмоткам можно и привыкнуть. Лучше быть в строю обутыми, чем сидеть босыми в обозе. Сразу 2 пешие сотни в полном составе стали в строй и этим вдвое увеличили боевую силу своего полка, так как конные сотни в своих рядах имели не больше чем по 50 казаков в каждой. Этот эпизод с обувью для таманцев обрадовал и всех соратников их. Не только таманцы усилили свой боевой состав, но и весь отряд тоже этим усилился.

Усталые чины нашего нового Днестровского отряда устроились на отдых; несколько часов прошло в мирном и безмятежном сне, но около 3 часов ночи разведывательная партия петлюровцев, пользуясь темнотой ночи, незаметно подошла к нашему охранению и ловко без выстрела сняла заставу симферопольцев, а через небольшой промежуток времени несколько сотен петлюровцев с криками «Слава!» ворвались в деревню и открыли беспорядочную стрельбу. У нас всегда все было готово на случай тревоги, особенно ночной; также и в эту ночь каждый знал, кому что делать. Петлюровский ночной налет не представлял собой части какой-нибудь серьезной боевой операции, и в 5 часов утра наше положение было полностью восстановлено и противник выбит из деревни. Кроме попавших в плен одиннадцати человек Симферопольской офицерской роты, других потерь никаких не было. В Володиевцах не задерживались, и чины нашего штаба в гостеприимный дом священника уже не вернулись, оставив батюшку в удивленном недоумении, как это так начальство обеих вражеских сторон быстро вскакивает и исчезает из его уютного домика.

В 7 часов утра полк вместе с другими частями отряда выступил для занятия села Калитинка, а после занятия этого села выхода во фланг неприятелю. Только 3-й эскадрон полковник Зотова с приданной ему сотней Таманского полка оставлен в районе деревни Володиевцы. В Калитинку прибыли, когда уже стало темнеть, дни стали уже короткие. Утром 28-го двинулись дальше, на село Березовка, которая, по сведениям разведки, утром была занята противником, но уже днем получены от разъездов новые сведения о том, что Березовку противник оставил, и в 4 часа дня Березовка была нами занята.

На всем пути отступления петлюровцев виден был у них полный беспорядок: валялись трупы лошадей, разрываемые голодными собаками, множество было брошенных повозок и разного войскового имущества. Несмотря на численное превосходство, наш противник поспешно отступал, не жалея лошадей, которые от недостатка корма и тяжелой работы по вязкой грязи не выдерживали напряжения и падали. По сведениям агентурной разведки, а также и от местных жителей, настроение у петлюровцев было крайне подавленное, так как видели, что не могут противостоять доблестным русским войскам. Общее стремление было поскорее попасть домой; много было отсталых, прятавшихся у крестьян, чтобы потом пробираться к себе домой; да и в плен можно было сдаваться, так как пленных отпускали домой, если только их дом находился в тылу наших войск. Кроме того, война против русских была вообще не популярной. В этот критический период также произошел переход на нашу сторону Галицийских сечевых стрельцов, что окончательно решило судьбу петлюровских войск.

29 октября у деревни Сербы, около десятка верст от Могилева, противник сделал попытку перейти в наступление, но сразу же был остановлен и отошел в деревню Сербы, которую стал довольно упорно оборонять. К 4 часам дня, при поддержке артиллерийского и пулеметного огня, 2-й эскадрон в пешем строю и 1-й эскадрон в конном строю атаковали противника и выбили его из деревни; также и соседняя деревня Беляевка была занята атакой 3-го и 4-го эскадронов. Таманцы действовали правее крымцев, где петлюровцы тоже пытались проявить активность. Две пехотные роты, Симферопольская и Житомирская, были во второй линии за 2-м эскадроном. Многочисленные пленные все были отпущены домой. Бой у деревни Сербы был нашим последним боем на Украинском фронте; в дальнейшем мы продвигались вперед, занимая населенные пункты без какого-либо сопротивления со стороны петлюровцев и не преследуя их расстроенные остатки, оторвавшиеся от нас и стремившиеся к Новой Ушице и Дунаевцам, вероятно надеясь на гостеприимство поляков. Как стало потом известным, надежды Петлюры на гостеприимство румын не оправдались: румынское правительство решительно отказалось впустить на свою территорию расстроенные остатки армии Украинской народной республики.

30 октября прибыли еще три сотни 2-го Лабинского конного полка Кубанского казачьего войска со своими двумя орудиями; шестая сотня лабинцев осталась при Жмеринском отряде, двигаясь в промежутке между Жмеринским отрядом и нашим Могилевским, служа связующим звеном. По донесению от есаула Мезерницкого, конвой генерала Слащева и две казачьи Лабинские сотни под его командой, получив отдельную задачу на крайнем нашем левом фланге, очистили весь район от неприятеля и у села Бабчинцы разбили крупный отряд противника, готовившийся зайти в тыл нашим войскам, наступавшим на Жмеринку; взято было у петлюровцев четыре орудия с зарядными ящиками. В настоящее время отряд есаула Мезерницкого продвигается к Могилеву. В этот же день, 30 октября, нами было занято село Сказинцы, последнее перед Могилевом-Подольским.

Хотя по всем признакам никакой обороны города не предвиделось, но так как все предыдущее время прошло в слухах о готовности петлюровцев до последней возможности защищать Могилев, то наш командир полка решил повести на город наступление, распределив всем частям отряда полосы наступления, начиная от реки Днестра. Но никакого сопротивления не было оказано, и все части отряда, теперь названного «Могилевским», без боя, как на параде, вошли в город, радостно приветствуемые населением. В Могилеве полку был дан шестидневный отдых. Таманцы и лабинцы в ближайших селах, расположенных к северу от Могилева, также стали на отдых. С артиллерийским взводом, считавшимся нами уже совсем своим, а также и с двумя пехотными ротами, Симферопольской офицерской и Житомирской, пришлось расстаться; все они вернулись в свои постоянные части. Вместо артиллерийского взвода придавалась полку конно-горная батарея полковника Батурского[526], но она еще не прибыла. В Могилеве осталось брошенным большое войсковое имущество, в том числе бронепоезд и много груженых вагонов; пришлось выставлять караулы до прибытия коменданта города и комендантской команды, которые, к нашему благополучию, прибыли уже на третий день. На другой день по занятии Могилева присоединился к отряду конвой генерала Слащева и бывшие при нем две сотни лабинцев. Конвой сразу же убыл в штаб генерала Слащева, а Лабинские сотни вернулись в свой полк. В Могилеве поступило в наши ряды человек двадцать добровольцев; конные эскадроны пополнились несколькими лошадьми и седлами. 1-й эскадрон стал уже весь конный, хотя и с малым числом рядов, всего в строю было 55 всадников; 3-й и 4-й эскадроны были немного крупнее; всего официально считалось 215 шашек. Пешие эскадроны сошли на нет. Все, что представляло собою пешую часть 1-го эскадрона, пошло на пополнение конных эскадронов; 2-й эскадрон, в последних боях понеся значительные потери, также пополнил немного конные эскадроны и остался в составе всего лишь двадцати человек. Полковник Туган-Мирза-Барановский не хотел расстраивать эскадронную организацию и оставил 2-й эскадрон как кадр будущего разворачивания эскадрона. Только с 1 ноября удалось в Симферополе начать формирование запасного эскадрона. Севастопольским воинским начальником была назначена партия мобилизованных солдат для Крымского конного полка в числе ста человек; по прибытии в Одессу, кроме трех унтер-офицеров, все остальные разбежались.

Все дальнейшее движение полка от Могилева-Подольского до польской границы произошло без боев. 9 ноября занят был город Новая Ушица. Здесь получены были сведения о том, что поляками занят город Каменец-Подольский и что правительство Украинской народной республики спешит по железной дороге на Проскуров, в надежде проскочить его до подхода частей Добровольческой армии. Из Новой Ушицы, по приказанию командующего войсками Новороссийской области, 2-й Лабинский и 2-й Таманский конные полки Кубанского казачьего войска убыли из отряда для переброски на Киевский фронт. Здесь же присоединилась к полку конно-горная батарея полковника Батурского. На другой день по прибытии в Новую Ушицу была послана делегация к начальнику польского гарнизона в город Каменец-Подольский, во главе которой назначен был штабс-ротмистр Люстих, его ассистентом поручик фон Фе и переводчиком вольноопределяющийся младший унтер-офицер Юзефов; сопровождало их трое всадников. Принята была делегация весьма корректно и установлены если и не дружеские, то все же добрососедские отношения.

Во время пребывания в Новой Ушице дошли до нас слухи о большом поражении наших войск около Орла. Никто не мог еще представить себе, что это было началом трагедии, закончившейся Новороссийской эвакуацией. Здесь, у польской и румынской границ, мы себя еще чувствовали победителями. После поражения войск Петлюры на фронте армий Новороссийской и Киевской областей происходили перегруппировки. Крымскому конному полку было приказано в спешном порядке перейти в город Проскуров на смену 1-го Симферопольского офицерского полка. 25 ноября после нескольких переходов полк прибыл в Проскуров, только дня три назад занятый нашими войсками. В городе еще не знали, так же как и мы, о начавшейся трагедии белых армий. В меньшем масштабе в Проскурове происходило то же самое, что было в Одессе: приветствия и выражения радости по случаю избавления горожан от произвола петлюровцев, торжественные приемы, устройство вечера с открытой сценой и сбором в пользу отряда, занявшего Проскуров, хотя это все, в сущности, нас не касалось, так как мы пришли лишь на смену того отряда, который избавил проскуровских жителей от гнета петлюровской власти. Но как все это объяснить и исправить? Отряд, занявший Проскуров, уже далеко (1-й Симферопольский офицерский полк), жители даже не знали названия этого отряда, а про нас уже сложили песню, которую распевала приятным голосом певица со сцены на вечере, устроенном в честь нашего полка. Впрочем, все эти приветствия относились, конечно, вообще ко всей Добровольческой армии. Но крымцы не только были заняты приемом приветствий проскуровцев, а также продолжали свои боевые действия. 3-й и 4-й эскадроны продвинулись дальше, зайдя в пределы Волынской губернии. Везде население радушно их встречало, петлюровцев нигде не было, также не было еще и красных. Разъезды наши иногда встречали отдельные мелкие группы всадников (от двух до пяти человек), которые сразу же быстро исчезали; вероятно, это были разведчики многочисленных банд разных атаманов, хозяйничавших в этом районе. Наши эскадроны дошли до города Староконстантинова и до местечка Любар, откуда были вызваны обратно в Проскуров, где 4 декабря весь полк был погружен в эшелоны и по железной дороге прибыл на станцию Жмеринка. По всему фронту Вооруженных сил Юга России отступление продолжалось. В Проскурове крымцы находились далеко впереди остальных частей, поэтому и приказано было сделать сразу такой большой отход до Жмеринки. Полку была дана задача прикрывать эвакуацию Жмеринского железнодорожного узла, а также вести борьбу с бандами, окружающими район Жмеринки. С другой стороны, наше командование стремилось установить дружеские отношения с атаманами, и даже специально для переговоров с главным атаманом был послан Генерального штаба полковник Перевалов[527], проехавший через станцию Жмеринка куда-то в сторону города Винницы. В Жмеринке расстались мы с нашей конно-горной батареей, прислуга которой вся была заражена сыпным тифом. Во время похода от Новой Ушицы до Проскурова ежедневно полковник Батурский докладывал полковнику Туган-Мирза-Барановскому о том, сколько орудий может стрелять: и в Проскурове уже в случае необходимости ни одно орудие не могло поддержать полк своим огнем; вся батарея была погружена в Проскурове в вагоны и по прибытии в Жмеринку отправлена далее в сторону Одессы. В нашем полку тоже были тифозные заболевания, но пока еще лишь отдельные случаи. Заболел и корнет Кокораки; после нескольких дней пребывания в госпитале он скончался. Во время нашей стоянки в Могилеве-Подольском, как прослуживший в полку более шести месяцев, он был принят обществом господ офицеров в постоянный состав полка. Вместе с корнетом Кокораки были приняты еще корнет Козырев, корнет Тулумбиев и поручик Утин. Корнеты Кокораки и Козырев – бывшие вольноопределяющиеся полка, произведенные в прапорщики запаса и отбывавшие в полку лагерные сборы; корнет Тулумбиев из прапорщиков запаса; поручик Утин до прикомандирования к полку служил в 1-м офицерском генерала Маркова полку.

В Жмеринке полк поместился в казармах 3-й стрелковой бригады, хорошо устроенных и находившихся в сосновом лесу. Городок был плохенький, но мог гордиться своим роскошным вокзалом. В полку работы было много. Эвакуация станции задерживалась, и, несмотря на установившиеся союзнические отношения с атаманами, мелкие банды продолжали грабить население; приходилось их разгонять, а при удаче ловить и арестовывать; попадались и более крупные партии грабителей, и доходило иногда и до перестрелки. Войска Новороссийской области, так же как и на всех других фронтах, отходили, и когда наш полк прибыл в Жмеринку, то находились уже на линии Умань – Вапнярка. Как остров среди океана, находились крымцы среди шаек союзников атаманов. Наконец 17 декабря получен был приказ выступить походным порядком на Рахны, Вапнярку, Крыжополь, Бирзулу. Командир полка приказал только конным эскадронам налегке идти походным порядком. Больные, число которых сильно увеличилось, а также и все остальные пешие посажены были в вагоны; погружены были и все повозки, включая и пулеметные двуколки. Эшелон этот двигался медленно, останавливаясь на всех ночлегах конных эскадронов. На ночлеге в Крыжополе заболел полковой адъютант, и временно исполняющим должность адъютанта назначен корнет Джаксон. 23 декабря по прибытии на станцию Бирзула конные эскадроны также были погружены в эшелоны; 24-го отбыли из Бирзулы, и 26-го утром полк двумя эшелонами прибыл в Одессу. Предполагалась немедленная посадка полка на пароход Добровольного флота «Владимир», но пароход находился в ремонте, и спешная отправка полка в Севастополь откладывалась на какое-то неопределенное время. Прибавлялись новые больные, но все же и некоторые старые больные поправлялись. Службу полк нес только свою внутреннюю. До сего времени в полку еще не было своего постоянного врача. Обыкновенно навещали полк врачи из ближайших войсковых частей, а по приходе в Одессу был назначен врач, но опять лишь временный. Почти месяц провел полк в Одессе. На 23 января 1920 года была назначена погрузка полка на пароход Добровольного флота «Саратов», а 22 января, накануне погрузки, из штаба командующего войсками Новороссийской области генерала Шиллинга пришло приказание срочно выслать один эскадрон в распоряжение командира 2-го армейского корпуса, находящегося где-то в районе города Николаева. Так как не было вполне боеспособного эскадрона, то пришлось составить сводный эскадрон, который под командованием штабс-ротмистра Лихвенцова, при шести младших офицерах и 69 строевых нижних чинах, убыл в распоряжение командира 2-го армейского корпуса генерал-лейтенанта Промтова (бывшего начальника 82-й дивизии 33-го армейского корпуса).

23 января полк погрузился на «Саратов». Грузить лошадей не разрешили. Пришлось оставить в Одессе большую команду с лошадьми, которая должна быть готовой через несколько дней погрузиться с лошадьми на пароход «Владимир», уже вышедший из ремонта. На «Саратов» также не удалось принять многих больных, переживавших в госпиталях кризис болезни. Вечером 23 января с сильно поредевшими рядами крымцы на пароходе «Саратов» по Черному морю отправились в Севастополь, откуда около полугода назад (7 августа 1919 года) на транспорте «Маргарита» вышли в поход по тому же родному нам Черному морю для освобождения Одессы от красной неволи. 26 января 1920 года Одесса снова оказалась во власти красных.

Наш Сводный эскадрон не без труда нашел среди отступавших обозов штаб генерал-лейтенанта Промтова. Корпус его отходил от Киева. Так получилось, что войска Киевской области отошли на Одессу, а войска Новороссийской области, имевшие свой тыл в Одессе, отступили на Николаев, Херсон и затем в Крым. 2-й армейский корпус представлял собой огромный обоз больных, большею частью тифозных. По бокам обоза шли отдельные солдаты, ухаживавшие за своими больными боевыми друзьями. Принимая во внимание состояние своего корпуса, генерал Промтов никаких заданий прибывшему к нему эскадрону не давал. Штабс-ротмистр Лихвенцов, видя, что он с эскадроном при этом длинном обозе, в сущности, не нужен, при первой возможности явился к начальнику конной группы генералу Склярову, доложил ему о создавшемся для эскадрона положении и просил генерала взять эскадрон под свое покровительство. Генерал Скляров отзывчиво отнесся к выраженному штабс-ротмистром Лихвенцовым желанию, назначил эскадрон в распоряжение командира 2-го Лабинского казачьего полка и обещал лично с генералом Промтовым этот вопрос уладить. 2-й Лабинский полк состоял из шести сотен и конной батареи, имевшей только два орудия; восьмым подразделением становился эскадрон штабс-ротмистра Лихвенцова. В своем полку казаки радушно приняли крымцев, и эскадрон почувствовал себя не брошенным на произвол судьбы, а как бы у себя дома среди боевых соратников.

Как известно, румыны отказались пустить на свою территорию наши войска, отступавшие в район Одессы, и многочисленным, но порядочно расстроенным войсковым частям пришлось совершить очень тяжелый поход сперва по льду реки Днестра, а затем вдоль реки на соединение с польской армией (тоже настоящий ледяной поход).

В составе конной группы генерала Склярова[528] наш эскадрон, находясь при 2-м Лабинском полку Кубанского казачьего войска, принял участие в этом так называемом Бредовском походе[529]. Красные все время преследовали отходящие войска, и на долю конной группы выпала самая ответственная роль по обеспечению благополучного и спокойного похода. Все войска двигались тремя колоннами. По берегу Днестра шли обозы войсковых частей, все больные и раненые на подводах и многочисленные беженцы; вторая колонна, средняя, состояла тоже из подвод, но на подводах находились еще боеспособные солдаты; крайняя правая колонна представляла собою конную группу генерала Склярова, полностью сохранившая свою боеспособность. В эту группу входило пять конных полков.

Во всех боях крымцы показали себя с самой лучшей стороны и не раз получали благодарность от командующего полком храброго есаула Пастернака[530]; получили также и от начальника конной группы генерала Склярова благодарность за храбрость и лихость.

12 февраля войска генерала Бредова соединились с польской армией, находившейся в состоянии войны с Красной армией. Через несколько дней конной группе генерала Склярова польское командование отвело участок фронта между селом Струги и станцией Деражня. Разгорелись ожесточенные бои с большевиками. Конная группа состояла из пяти полков: 2-го Лабинского и 2-го Таманского полков Кубанского казачьего войска, 2-го конного генерала Дроздовского полка, 42-го Донского полка и 3-го Осетинского; 42-й Донской имел четыре сотни конных и четыре пеших и еще двухорудийную конную батарею; остальные полки состояли из шести сотен (эскадронов), но во 2-м Лабинском полку были еще Крымский конный эскадрон и двухорудийная конная батарея. Все эти полки в боях против красных состязались в смелости и удали, и нашей коннице поляки всецело обязаны удержанию занятых ими рубежей и города Новой Ушицы. Во время похода и в этих боях крымцы Сводного эскадрона понесли значительные потери, но в это время подоспели остатки той команды, которая была в январе оставлена с лошадьми в Одессе; хотя и без лошадей явились эти остатки, но все же в числе 25 человек, что было хорошим пополнением для эскадрона, тем более что были заводные лошади.

Оставшейся в Одессе команде в составе двух офицеров и сорока всадников при сотне заводных лошадей не пришлось погрузиться на пароход «Владимир», предназначенный для штаба войск Новороссийской области; так же как и все другие войсковые части, не смогла команда переправиться через Днестр, и пришлось ей идти вместе с растянувшимся на много верст обозом в северном направлении по левому берегу Днестра. В самом начале похода команда потерпела большую утрату. В местечке Маяки, где предполагалось остановиться для кратковременного отдыха, корнет Хараджа 2-й Иван Михайлович заметил, что подводы и заводные лошади его 4-го эскадрона отстали; он сразу поскакал назад, чтобы выяснить, что случилось с ними, но в это время наскочила красная конница, окружила все отступающие на этом месте добровольческие части и всех взяла в плен, в том числе и корнета Хараджу с его людьми. Сразу из команды убыло 8 человек и 15 лошадей. Из офицеров в команде остался лишь один корнет Кибальченко и, кроме него, еще и полковой адъютант штабс-ротмистр Эммануель, будучи еще больным присоединившийся к команде. Заведовавший промежуточной полковой базой в Одессе полковник Каллинг[531] к команде не присоединился, так как ему было обещано место на пароходе «Владимир». Как потом выяснилось, поместиться он с семьей на пароход не смог и, оставшись в Одессе, подвергся преследованию большевиков. Находясь в советском лагере, полковник Каллинг в скором времени скончался. С большими усилиями добралась команда до Могилева-Подольского в значительно уменьшенном составе; несколько всадников и около двадцати лошадей не выдержали тяжелого похода по многочисленным ледяным подъемам и спускам в лощинах и балках Подольской губернии. Старший из войсковых начальников в Могилеве генерала Моллер[532] объявил, что в Могилеве будет дневка, но неожиданно части генерала Моллера ушли весьма спешно из города. Нашего связного, прибежавшего предупредить своих об этом, опередили петлюровцы, напавшие на спящих наших всадников и отобравшие у них винтовки, а затем уведшие всех оставшихся лошадей. Петлюровский комендант города, бывший русский офицер, на энергичный протест корнета Кибальченко заявил, что он ничего не может сделать, так как власти у него нет, и посоветовал благодарить Бога за то, что нас всех оставили в живых и даже оставили нам холодное оружие. В команде были еще не совсем поправившиеся после болезни, все были изнурены тяжелым походом, но пришлось решиться идти дальше пешком, порядочно уже отстав от ушедших наших обозов. С большим напряжением своих сил добрела команда до Новой Ушицы, занятой поляками. Здесь появилась надежда на возможность присоединиться к эскадрону штабс-ротмистра Лихвенцова, о котором не было никаких сведений; приходилось ждать, не имея ни крова, ни хлеба. Вот при таких условиях остатки злополучной нашей команды встретили неожиданно защитников и доброжелателей в лице местных евреев. Узнав, что отходящая группа усталых и голодных людей является частью того Крымского конного полка, который проходил по их местности, не грабил их и не обижал, все они старались чем могли помочь этим крымцам, среди которых некоторых лично узнали. На всем пути от Могилева до Новой Ушицы и в самой Новой Ушице приютить, накормить и обогреть своих знакомых крымцев считалось своим долгом. Без преувеличения можно сказать, что эта поддержка благодарных евреев некоторым из команды спасла жизнь.

В Новой Ушице наконец удалось связаться с эскадроном. Штабс-ротмистр Лихвенцов прибыл в Новую Ушицу с несколькими подводами и доставил команду в составе 23 всадников в Сводный эскадрон Крымского конного полка. С командой прибыл корнет Кибальченко и выздоравливающий адъютант полка штабс-ротмистр Эммануель.

7 марта распоряжением польского командования русские воинские части были сняты с фронта. Эскадрон крымцев в составе 2-го Лабинского казачьего полка походным порядком прибыл на станцию Ярмолинцы, где вечером 9 марта после сдачи лошадей и огнестрельного оружия был погружен в вагоны и утром 10 марта эшелон отошел по направлению на Чортков, Бучач, Монастежиска, Нижньов, Станиславов, Львов, Стрый (все хорошо знакомые места). В Стрые выгрузка и недельный карантин, а затем эскадрон доставлен был в лагерь Дембия у города Кракова, где вместе со 2-м Лабинским полком был интернирован и оставался в лагере до общей эвакуации русских войск из Польши в Крым.

25 января 1920 года на пароходе «Саратов» Крымский конный полк прибыл в Севастополь, а на другой день по железной дороге отправлен в Симферополь, где, выгрузившись из вагонов, перешел снова в свои казармы. К этому времени прибыли отсутствовавшие из полка коренные крымцы: полковник Тихановский[533], бывший до этого в армии генерала Юденича, и штабс-ротмистр Дмитриев[534], находившийся в рядах 10-го уланского Одесского полка. Несколько коренных крымцев служили в Чеченской конной дивизии, которой командовал наш бывший командир полка генерал-майор Ревишин, а в Крыму во вновь переустроенных Вооруженных силах Юга России и переименованных в Русскую Армию занял должность начальника 3-й конной дивизии.

Вследствие того, что Петлюровский поход без пополнений и эпидемия сыпного тифа довели полк до крайне малого боевого состава, этот полк временно был оставлен в Симферополе для укомплектования своих рядов. Очень пострадал полк от тифа. Многие больные тифом скончались по прибытии в Крым, в том числе полковник Волошкевич, штабс-ротмистр ван Воорендейк, поручик Апанасенко Василий, поручик Одель и старший полковой фельдшер Бондаренко, так много потрудившийся в полку в уходе за ранеными и больными. Первым пополнением был влитый в полк запасный эскадрон, который не мог послать в полк на фронт ни одной, хотя бы самой малой, маршевой команды, так как оборона Крыма заняла все внимание командования; только на Крымский фронт посылались войскам пополнения, и даже отдельные лица из Крыма на другие фронты не выпускались. Крым был удержан, а в Новороссийске и Одессе произошли эвакуационные катастрофы. Главная заслуга обороны Крыма принадлежит корпусу генерала Слащева, который состоял из восстановившихся Императорских 13-й[535] и 34-й[536] пехотных дивизий. Обе дивизии старые знакомые крымцев по 7-му армейскому корпусу. Кроме этих дивизий, ни одна другая Императорская не смогла полностью восстановиться во время Гражданской войны. 13-я и 34-я дивизии в Императорской армии вместе составляли 7-й армейский корпус; таким образом весь 7-й армейский корпус был восстановлен, единственный из всех корпусов Российской Императорской армии.

Пополнение полка шло не очень успешно; все же за месяц полк увеличился почти вдвое и в эскадронах находилось уже по полусотне людей.

В первых числах марта полк выступил на фронт и получил боевой участок у деревни Тюп-Джанкой. Но от полка потребован был еще один эскадрон для борьбы с зелеными в районе Бахчисарай – Альма – Ко-коз. Для борьбы с зелеными приняли участие все эскадроны полка по установленной очереди.

Приказом Главнокомандующего Русской Армией 5 мая 1920 года Крымский конный полк был сведен в дивизион. 1-й и 2-й эскадроны образовали 1-й эскадрон, а 3-й и 4-й эскадроны 3-й эскадрон. 2-й эскадрон образовался из влитого в дивизион Татарского конного полка. Этот полк образовался из 2-го и 4-го Чеченских конных полков, которые, выделив всех чеченцев в 1-й Чеченский конный полк[537], должны были из крымских татар сформировать национальный татарский полк. Этим главное командование надеялось привлечь татар, начавших опять избегать поступления в ряды армии. Командиром полка был назначен полковник Антонов[538] (крымец); назначены были в этот полк также коренные крымцы, находившиеся перед этим в Чеченской конной дивизии: полковник Мартынов[539], ротмистр Петерс[540], штабс-ротмистр Дурилин[541] и штабс-ротмистр Думбадзе 2-й[542]; назначен был и корнет Лешков[543], коренной подпрапорщик Крымского конного полка, за боевые отличия в Чеченской дивизии произведенный в чин корнета. Видные татарские деятели старались сделать все, что было для них возможно, чтобы привлечь татар в полк, надеясь также на то, что наличие в полку кадровых офицеров Крымского конного Ее Величества полка, пользовавшихся большим авторитетом среди татар Крыма, тоже окажет свое благоприятное содействие. Но ничто не помогало; отзыв был ничтожный, и пришлось этот полк свести в один эскадрон, который под № 2 вошел в состав Крымского конного дивизиона. Командиром этого эскадрона назначен был штабс-ротмистр Дурилин, произведенный затем в чин ротмистра. Новый 2-й эскадрон, формировавшийся господами офицерами Крымского конного Ее Величества полка, имевший своим командиром коренного крымца, а в рядах эскадрона старых крымцев, став между двумя эскадронами Крымского конного полка, естественно, почувствовал себя среди своих и сразу воспринял полковые обычаи и традиции. Этому слиянию много содействовал полковник Туган-Мирза-Барановский, с первого же дня прибытия эскадрона завоевавший в среде новых крымцев такие же чувства симпатии и уважения, какие были и в старых эскадронах. При дивизионе оставалась наша полковая пулеметная команда и полностью вся полковая организация, но дивизион наш не остался отдельным, а приказом Главнокомандующего Русской Армией соединялся с дивизионом 4-го уланского Харьковского полка[544]. Командиром вновь образовавшегося полка назначался полковник Туган-Мирза-Барановский. Харьковские уланы под командой своего старшего офицера полковник Невзорова[545] прибыли в составе трех эскадронов, но перед этим отдельной части собой не представляли и образовались из расформированной Чеченской дивизии, несколько пополненной добровольцами и мобилизованными. Полковой организации у харьковцев еще не было, хотя и начинала уже налаживаться. Все же полковник Туган-Мирза-Барановский не нашел пока возможным нарушать нашу полковую организацию, и приказом по полку дивизион харьковских улан становился вторым дивизионом в полку, а уланские эскадроны получили общие по полку номера – 4-й, 5-й и 6-й. Соединение харьковцев и крымцев произошло на станции Колай. Приказом Главнокомандующего Русской Армией вновь сформировавшийся полк назван был 2-м Туземным конным полком[546]. Такое название показалось всем в полку очень странным, так как под именем туземцев подразумевались еще со времени Великой мировой войны кавказские горцы. Вместе с 1-м Туземным конным полком[547] (составленным из кавказских горцев) наш новый полк вошел в состав Отдельной конной бригады[548], включенной в 3-ю конную дивизию генерала Ревишина. Другой бригадой дивизии была Терско-Астраханская казачья[549]. Между 15-м и 20 мая 2-й Туземный конный полк, состоявший из шести пеших эскадронов, был двинут к Сивашскому мосту и занял участок фронта у станции Сальково. В это время командный состав полка был следующий: командир полка – полковник Туган-Мирза-Барановский; помощники командира: по строевой части – полковник Бако, по хозяйственной части – полковник Петропольский; командир 1-го дивизиона – полковник Зотов; командиры эскадронов: 1-го – подполковник Лесеневич, 2-го – ротмистр Дурилин, 3-го – подполковник Тихановский; начальник пулеметной команды – ротмистр Давыдов; командир 2-го дивизиона – полковник Невзоров; командиры 4-го, 5-го и 6-го эскадронов – господа офицеры-харьковцы.

Еще в Симферополе обществом господ офицеров Крымского конного полка приняты были в постоянный состав полка: штабс-ротмистр Богданович (из запаса, литовский татарин по происхождению), поручик Кульшин (3-го драгунского Новороссийского полка) и корнеты Миронов, Дрига Григорий, Шанковский, Савельев Николай[550] и Апанасенко Георгий[551] (все начавшие службу в пехоте, но с началом Гражданской войны до прикомандирования к полку служили в кавалерийских полках). В списке командного состава полка два командира эскадрона показаны в чине подполковника. Упраздненный во ВСЮР в 1919 году чин подполковника для того, чтобы уравнять в чинах офицеров армии и гвардии, в 1920 году в Русской Армии был снова восстановлен, но для уравнения теперь офицеров гвардии и армии в чинах устанавливался и для гвардейских офицеров чин подполковника.

На фронте было спокойно; до 25 мая ничего особенного не произошло, но день 25 мая ознаменовался прорывом Сивашской позиции врага. Стоявшие в районе станции Сальково крымцы приняли непосредственное участие в атаках на укрепления противника. В 4 часа утра 1-й эскадрон был послан на усиление фланга 1-го Астраханского казачьего полка. В назначенный момент для атаки 1-й эскадрон в пешем строю атаковал окопы противника и под сильным вражеским огнем выбил красных из окопов, занял все укрепления врага и ворвался в село Ново-Дмитриевка, затем продолжил наступление и занял село Ново-Михайловка. 2-й и 3-й эскадроны были в резерве. 2-й эскадрон, уже получивший небольшое число лошадей, выслал разъезд в распоряжение начальника группы танков. При оказываемой поддержке танкам разъезд 2-го эскадрона захватил пулеметное гнездо противника с двумя исправными тяжелыми пулеметами. Первый день наступления ознаменовался полным успехом, но не обошлось, конечно, без потерь. Тяжело контужен подполковник Лесеневич и во 2-м эскадроне поручик Живкович, в 1-м эскадроне ранен корнет Иорданов, убитых, к счастью, не было, но всего в дивизионе около 20 всадников выбыло из строя ранеными и контужеными. 26 мая дивизиону приказано занять село Ново-Троицкое. В 6 часов утра село это было занято без всяких затруднений; взято в плен более ста красноармейцев с командиром батальона во главе. На ночь выставлены были сторожевые заставы от 1-го эскадрона. В 3 часа ночи заставы были атакованы двумя эскадронами красной конницы 3 раза, но все атаки были отбиты заставами и подоспевшими 1-м и 3-м эскадронами. Атаки красной кавалерии этим не закончились. 27 мая рано утром неприятельская кавалерия крупными силами прорвала расположение Астраханского казачьего полка, занимавшего район восточнее села Ново-Троицкого, и напала на штаб дивизии в Ново-Михайловке. Штаб дивизии и находившиеся в селе обозы были разгромлены, а начальник дивизии генерал-майор Ревишин был захвачен в плен. Немедленно с фронта примчались на помощь штабу дивизии наших два эскадрона, но красные поспешили убраться, не приняв боя. В Ново-Михайловке многие пострадали от набега красной конницы. Были убиты находившиеся при штабе дивизии корнеты Миронов и Шанковский, корнет Галенкин весь изрубленный сабельными ударами и 15 всадников тяжело ранены, из которых несколько скончались, насчитывалось пять человек пропавших без вести. Весьма скорбный случай для всей дивизии.

28 мая весь дивизион находился в сторожевом охранении. 29 мая 2-я отдельная конная бригада двинулась по направлению на село Агайман. Терско-Астраханская бригада была выделена из состава дивизии, и штаб дивизии переформирован в штаб отдельной конной бригады. Командир полка полковник Туган-Мирза-Барановский лично повел весь 2-й Туземный конный полк. Дивизиону крымцев была дана задача обойти хутора к западу от Агаймана, атаковать и разбить красных на подступах к Агайману и захватить западную часть села. В первой линии шли 1-й эскадрон справа и 2-й эскадрон слева; во втором эшелоне 3-й эскадрон. На своем пути 2-й эскадрон атаковал в пешем строю группу красных, которая, не выдержав стремительной атаки, отошла в полном беспорядке, и эскадрон захватил одно 3-дюймовое орудие. Продолжая дальнейшее наступление, 2-й эскадрон стал обходить правый фланг противника, а 1-й эскадрон стал теснить противника с фронта; подошедший 3-й эскадрон стал обходить левый фланг противника, защищавшего подступы к Агайману; одновременной атакой трех эскадронов красные были окружены и сдались в плен; западная часть села была занята без боя. Восточная часть села Агайман была занята остальными эскадронами полка. К 1 июня дивизион в составе 2-го Туземного конного полка под общей командой храброго и решительного полковника Туган-Мирза-Барановского с боями выдвинулся на линию Рубановка – Верхний Рогачик – Ольгофельд. В Ольгофельде стал штаб полка, а эскадроны дошли до Днепра и заняли боевой участок Водяное – Большая Знаменка – Нижний Рогачик.

Около 20 июня по приказанию начальника 2-й отдельной конной бригады генерал-майора Шинкаренко командированы от каждого эскадрона по одному офицеру и по нескольку солдат в ремонтную комиссию штаба бригады. Через несколько дней, к общей неожиданной радости, посажены были на коней 2-й эскадрон и по полуэскадрону 1-й и 3-й, но вскоре лошади 3-го эскадрона были переданы в 1-й эскадрон, чтобы уж сразу были бы готовы два конных эскадрона и один оставался бы пеший, с надеждой на то, что долго пешим оставаться не будет. Конно-пулеметная команда и команда связи тоже получили несколько лошадей. В дивизионе харьковских улан посажены были на коней 4-й и 5-й эскадроны, а 6-й остался пеший. Всего в полку оказалось четыре конных эскадрона и два пеших. Лошади большею частью не были настоящего кавалерийского типа, но за неимением других и эти были вполне удовлетворительны. Седла были старые, вывезенные еще из Одессы; большинство регулярного кавалерийского типа и лишь небольшой процент казачьих. Кроме старых наших всадников, кавалеристов и казаков, составлявших меньшую часть эскадронов, остальные были храбрые и исполнительные молодые люди, но почти совсем не обученные кавалерийскому делу. Хотя при создавшейся боевой обстановке вести занятия было очень трудно, но большинство молодых всадников проявили много усердия и доброй воли, что дало возможность в кратчайший срок привить им все элементарные понятия о службе в коннице и научить достаточно хорошо владеть конем и о нем заботиться.

Данный полку участок был очень большой. Красные часто пытались переправляться на нашу сторону; требовалась чрезвычайная бдительность, и чтобы парализовать попытки врага к переправе через Днепр, эскадроны часто приходилось перебрасывать с одного места участка на другой, а также предпринимать иногда и самим переправы на правый берег Днепра небольшими группами и даже целым эскадроном.

Во время стояния на Днепре командир 1-го дивизиона полковник Зотов был назначен комендантом Таганашского района, а вместо него командиром 1-го дивизиона назначен был подполковник Тихановский. Во временное командование 3-м эскадроном вступил поручик Ватель. 1-м эскадроном вместо эвакуированного подполковника Лесеневича командовал поручик Кононов.

В первых числах июля произошло для крымцев грустное событие. Назначенный генерал-инспектором конницы генерал-лейтенант Юзефович вызвал к себе нашего командира полка полковника Туган-Мирза-Барановского на должность начальника штаба инспекции, и это назначение было уже утверждено штабом Главнокомандующего. Все эскадроны были растянуты на широком фронте, и устроить достойные проводы своему любимому командиру, конечно, не было возможности, но сам полковник Туган-Мирза-Барановский объехал по фронту расположения своих крымцев, чтобы проститься с ними и пожелать им счастья.

Командиром 2-го Туземного конного полка был назначен полковник Невзоров. С первого же дня новый командир принялся изменять в полку все по своему усмотрению. Старшим штаб-офицером назначил харьковца, полковника Скачкова[552], заведующего хозяйством – полковника Алкалаева[553] (коренного офицера 4-го драгунского Новотроицко-Екатеринославского полка, адъютантом был также назначен харьковец, штабс-ротмистр Машкин[554], а бывший адъютантом корнет Джаксон (крымец) переводился в строй. Полковая конно-пулеметная команда распределялась по эскадронам 1-го дивизиона, и приступлено было к формированию новой конно-пулеметной команды из пулеметчиков-харьковцев; расформированы были также команда связи и обозы; словом, полный переворот, заставивший старших офицеров, крымцев оставить ряды полка и хлопотать о другом назначении. Ушли из 2-го Туземного полка полковник Бако, полковник Петропольский, полковник Баженов, ротмистр Юрицын, ротмистр Давыдов, штабс-ротмистр Люстих. Кроме них, убыли еще в разное время тяжелобольные, получившие 4-ю категорию полковник Мартыно, полковник Нарвойш, штабс-ротмистр Муфтий-Заде, штабс-ротмистр Росницкий и еще в начале 1918 года полковник Греков[555]. Уходили старые крымцы, но появлялись новые, старавшиеся подражать старым и поддерживать боевую славу и традиции полка. В июле 1920 года обществом господ офицеров Крымского конного полка по представлению ротмистра Дурилина были приняты в кадр полка господа офицеры, вошедшие в состав дивизиона крымцев вместе с эскадроном, сформированным в городе Алуште из татарского национального полка: корнеты Петрункевич[556], Станишевский[557], Томашевский[558], Овсянников, Гудзь, Добрагаев, Бутурлевич и Лешков, а также штабс-ротмистр Шумилин[559], бывший в прикомандировании к штабу бригады. Число всадников в 1-м дивизионе доходило в то время до 450 человек. В инспекции конницы уже было обещано, что в скором будущем из 2-го Туземного полка будет сформирована бригада и крымцы снова будут выделены в отдельный свой полк. К большому нашему огорчению, наступившие в скором времени события дали совершенно другие результаты.

Ввиду переправы красных у местечка Каховка, оттеснивших части 2-го армейского корпуса, потребовалась к Каховке спешная поддержка. Снять с фронта всю бригаду не представлялось возможным, и поэтому 17 июля был послан к Каховке сводный отряд.

Этот отряд представлял собою дивизион в составе 2-го эскадрона и полуэскадрона 4-го (оба 2-го Туземного полка), одной конной сотни и одной пешей сотни 1-го Туземного толка и двух орудий. Командиром дивизиона назначен был подполковник Тихановский. Дивизиону приказано было спешно выступить на помощь 13-й пехотной дивизии в село Дмитриевка. Ночью 18-го, собравшись в Рубановке, дивизион двинулся ускоренными аллюрами в село Дмитриевка, куда прибыл на рассвете, но штаба 13-й дивизии там уже не было. Под проливным дождем стали искать штаб 13-й дивизии, дороги испортились, и орудия и подводы пешей сотни стали отставать. Все же штаб дивизии был найден, и получено было приказание утром 19 июля выступить в направлении на Черную Долину, где появилась конница красных. Бывший в разведке разъезд Чеченской сотни донес, что конница противника в составе не более двух взводов. Командир дивизиона приказал у хутора № 5 пешей сотне занять окопы, а орудиям за окопами выбрать позицию; 2-му эскадрону атаковать появившегося неприятеля; полуэскадрон харьковцев назначался в прикрытие к орудиям, а конной Чеченской сотне быть в резерве. Ротмистр Дурилин, развернув эскадрон, в конном строю повел его в атаку. Оказалось, что сведения разведки были не точны; вместо двух конных взводов 2-й эскадрон налетел на скрытую в стогах соломы пехоту с пулеметами, приблизительно около роты, а другая красная рота повела наступление на Чеченскую пешую сотню, сидевшую в окопах; обе роты поддерживались артиллерийским огнем. Атака 2-го эскадрона не удалась; понеся значительные потери, эскадрону пришлось отойти. Красные продолжали наступление, но продвинуться вперед и сбить наш дивизион не смогли. Подполковник Тихановский, спешив конную сотню и полуэскадрон, остановил противника и удержал в течение всего дня занятые нами позиции до смены дивизиона частями 13-й дивизии. До 1 августа 2-й эскадрон в составе Сводного дивизиона продолжал оставаться в распоряжении начальника 13-й дивизии. Работа состояла главным образом в разведке и сторожевой службе. 1 августа 2-му эскадрону было приказано у местечка Малая Каховка занять разрыв между 13-й пехотной дивизией и юнкерским батальоном, против которого начал накапливаться противник. Поддержанные броневиком, красные перешли в наступление и заставили наши пехотные части отходить. Командир 2-го эскадрона ротмистр Дурилин, несмотря на сильный ружейный и пулеметный огонь врага, повел свой эскадрон в атаку на наступающие цепи пехоты противника. Лихо развернувшись, эскадрон в конном строю стремительно атаковал красных. Результат атаки оказался блестящим. Уничтожен был почти полностью батальон пехоты, взяты в плен командир батальона, один командир роты и сравнительно небольшое число красноармейцев, так как большинство было зарублено или переколото пиками; захвачено два тяжелых пулемета и четыре легких. Ротмистр Дурилин получил особую благодарность от видевшего это дело командира конного корпуса генерал-лейтенанта Барбовича. 3 августа сводному дивизиону приказано было присоединиться к своей бригаде, и 2-й эскадрон снова занял свое место на Днепре среди своих крымцев. Подполковник Тихановский во время пребывания при 13-й дивизии сильно простудился, и по возвращении в полк простуда перешла в тяжелую болезнь; подполковника Тихановского пришлось эвакуировать в тыловой госпиталь. Должность командира 1-го дивизиона снова принял полковник Зотов, вернувшийся из командировки. Командиром 3-го эскадрона назначен был штабс-ротмистр Эммануель, одиночным порядком вернувшийся в полк из Польши, где был интернирован вместе со Сводным эскадроном штабс-ротмистра Лихвенцова, оставленного в январе 1920 года в Одессе. За время действий 2-го эскадрона у Каховки 1-й и 3-й эскадроны продолжали службу охранения Днепра. У Нижнего Рогачика и Ушкалки несколько раз отбивали попытки красных переправиться через реку.

С.А. Топорков

А.А. Столыпин

К.С. Попов

Б.А. Штейфон

Ю.А. Слезкин

К.Н. Подушкин

Группа офицеров 1-го гусарского Сумского и 1-го уланского Петроградского полков

Офицеры 5-го гусарского Александрийского полка с Императором и его семьей

Офицеры 6-го гусарского Клястицкого полка

Генерал-майор П.В. Чеснаков

Полковник Д.И. Туган-Мирза-Барановский

Полковник Г.К. Пильберг

Полковник А.Я. Новов

Полковник В.И. Гранитов

Полковник В.З. Силаев и его сын подпоручик Б.В. Силаев

Офицеры 16-го уланского Ново-архангельского полка (полковник С.Д. Кирсанов, ротмистры Д.П. Ковалевский и А.А. Гренов)

Командир 6-го гусарского полка полковник Н.Н. Шишкин и Донской атаман А.П. Богаевский (в форме 4-го гусарского Мариупольского полка), 1919 г.

Штабс-ротмистр 18-го гусарского Нежинского полка В.Н. Подушкин, убитый 9 января 1919 г. под Гуляй-Полем

Группа чинов Крымского конного полка на встрече нового 1923 года в Югославии

Чины 4-го Мариупольского полка на службе в пограничной страже в Югославии, 1925 г.

Чины 5-го Александрийского полка на похоронах генерала П.Н. Врангеля, 1928 г.

Капитан Г.В. Яхонтов

Поручик Е.А. Долгополов

Полковник А.Г. Гогоберидзе

Полковник А.Г. Кузнецов

4 августа 2-й и 3-й эскадроны прибыли в село Рубановка к штабу бригады и стали в бригадном резерве. 7 августа, вследствие нового перехода красных в наступление и движения их в сторону Рубановки, 2-й эскадрон выслан в направлении на Каховку до соприкосновения с противником с целью прикрытия штаба бригады и своевременного оповещения штаба о действиях врага. При штабе бригады находились 3-й эскадрон, сотня 1-го Туземного конного полка и полуэскадрон изюмских гусар, оторвавшихся от своего полка (3-го кавалерийского). 8 августа с вечера штаб бригады со всеми бывшими при нем войсковыми частями расположился на небольшой высоте в полутора или двух верстах к юго-западу от Рубановки. 3-й эскадрон и Чеченская сотня считались общим бригадным резервом под командой артиллерийского полковника Гавганидзе. 3-й эскадрон стал впереди штаба в полной готовности к оказанию отпора в случае нападения красных. Считалось, что впереди находится лава 2-го эскадрона и на хуторе в 18 верстах от Рубановки в сторону Каховки застава 3-го эскадрона в составе одного офицера, 17 нижних чинов и одного легкого пулемета. Эту заставу выслали из Рубановки с наступлением сумерек 8 августа по приказанию и. д. начальника штаба бригады полковника П. Командир эскадрона ротмистр Эммануель, указав на нелепость высылки такой заставы, решительно воспротивился этому приказанию и просил его отменить, но полковник П. в довольно резком тоне заявил, что все приказания должны быть исполнены точно без всяких возражений. Пешая застава на подводах выехала; не имея никаких средств связи, чтобы своевременно предупредить штаб о наступлении противника, она была совершенно бессмысленна, а так как по своей силе и почти полной неподвижности она не могла оказать сопротивления массам красной конницы, наступление которой ожидалось, то вывод был ясный: только чудесный счастливый случай мог спасти эту заставу от совершенно напрасной гибели. Ночь прошла спокойно, на рассвете же вдруг появилась лава красной конницы, из-за бывшего в то время легкого тумана замеченная лишь на довольно близком расстоянии от высоты, на которой находился штаб бригады. Лава долевым галопом шла по направлению штаба бригады и находившихся возле штаба частей бригадного резерва. Однако рассвет 9 августа застал 3-й эскадрон уже в полной боевой готовности, и только появилась красная конница, как по команде командира эскадрона застучали оба эскадронных пулемета, а за ними весь эскадрон присоединился своим ружейным огнем. По-видимому, огонь эскадрона был весьма действенным, так как лава красных сразу остановилась и через десяток секунд повернула и поскакала назад. Момент подходящий для кавалерийского преследования с нашей стороны, но произошло совсем иное. Как только появилась неприятельская лава и раздались звуки открытого 3-м эскадроном огня, штаб бригады, вскочив на коней, полным ходом помчался в тыл, сопровождаемый полуэскадроном изюмских гусар, не нашедших еще своего полка, за ними проскакал на прекрасной чистокровной лошади мимо 3-го эскадрона начальник общего бригадного резерва, ни одним словом не отдавший какого-либо приказания, и за всеми последовала на полевом галопе и Чеченская сотня. 3-й эскадрон, один, в спешенном строю остался среди поля, не имея никакой поддержки ни справа, ни слева. Как ни обидно было видеть такое поспешное отступление, но пришлось решиться на немедленное отступление, и командир эскадрона отдал приказание садиться на тачанки и подводы и не спеша двигаться за исчезнувшим уже штабом бригады с его свитой.

2-й эскадрон благополучно вышел из окружения и, обойдя Рубановку, присоединился к полку в Верхнем Рогачике. 10 августа 2-му Туземному конному полку из Верхнего Рогачика приказано было перейти в Нижние Серогозы, а затем в село Торгаевка, где находился штаб бригады, а также и прибывший туда 3-й эскадрон, который с прибытием в Торгаевку 2-го Туземного конного полка был откомандирован от штаба бригады и присоединился к полку. В Нижних Серогозах полку был произведен смотр командиром конного корпуса генералом Барбовичем, так как 2-я отдельная конная бригада в состав конного корпуса вошла еще 8 августа. На смотре участвовал 2-й эскадрон; 1-й и 3-й не участвовали, так как 1-й эскадрон был оставлен в Верхнем Рогачике для связи со 2-м Донским казачьим стрелковым полком, а 3-й эскадрон в это время был уже в Торгаевке и нес службу сторожевого охранения. 1-й эскадрон должен был в течение суток оставаться в Верхнем Рогачике, но по истечении суток уже не мог присоединиться к полку, так как красные перехватили путь на Нижние Серогозы. Эскадрону пришлось временно остаться при 2-м Донском стрелковом полку.

В 8 часов утра 11 августа бригаде приказано было перейти в наступление. Из пеших эскадронов и сотен бригады временно образован был стрелковый полк в составе четырех эскадронов/сотен. Полку этому дано задание наступать в направлении на местечко Каховка. Наступление шло успешно, был взят ряд хуторов; 3-й эскадрон занял большой хутор Лохматова. Противник оказывал сопротивление, но под энергичным натиском 3-го эскадрона штабс-ротмистра Эммануеля и 6-го штабс-ротмистра Терпиловского быстро сдавал свои позиции и отступал. К вечеру красные перешли в контрнаступление, но все атаки врага были отбиты. Особенно стойко держались те же 3-й и 6-й эскадроны, также особенно успешно перед этим наступавшие. На ночлег бригада была оставлена в Торгаевке. 2-й эскадрон выставил сторожевое охранение. На сборе старших офицеров бригады генерал-майор Шинкаренко[560] отметил особенные стойкость и мужество 3-го и 6-го эскадронов, проявленные в боевой обстановке этого дня, и выразил находившимся на сборе командирам 3-го и 6-го эскадронов свою служебную благодарность.

Перед рассветом 12 августа бригада выступила из Торгаевки с целью занять село Вознесенка и упорно держаться целый день, чтобы прикрыть правый фланг отходившей 1-й кавалерийской дивизии генерала Выграна. С первыми лучами восходящего солнца появился противник, густыми цепями наступавший по направлению выступившей из Торгаевки 2-й отдельной конной бригады. Бригадный стрелковый полк, развернувшись в боевой порядок, встретил противника пулеметным огнем. Разгорелся упорный бой. Наша артиллерия удачно громила цепи красных; все же огонь врага не ослабевал; особенно сильному огню подверглись пешие сотни чеченцев и осетин, что вынудило эти сотни к отступлению. Командиры 3-го и 6-го эскадронов решили не уступать противнику и обязательно выполнить поставленную задачу – упорно защищать занятый рубеж. Пешие кавалеристы, пулеметчики и конно-артиллеристы довели огонь до максимальной возможности. Несмотря на свое численное превосходство, красные отошли в исходное положение, но вскоре снова повторили свои атаки. Эти атаки тоже были отбиты; тогда красные пустили в ход броневики. Генерал Шинкаренко, предвидя возможность броневой атаки, приказал выставить одно орудие на дороге специально против броневых машин. Наткнувшись на такое орудие и получив попадание, поспешили вражеские броневики отступить под градом пуль, посылаемых из винтовок кавалерийских стрелков прямо по бойницам броневых машин. Везде поспевающий храбрый генерал Шинкаренко, заметив колонну противника, пытавшуюся охватить наш левый фланг, бросил на эту колонну 2-й эскадрон. С полным воодушевлением эскадрон атаковал в конном строю вражескую колонну, но дойти до удара холодным оружием не мог вследствие того, что противник успел укрыться за удобными для него укрытиями и встретил эскадрон жестоким огнем. Все же колонна противника была расстроена, и опасность для левого фланга бригадного стрелкового полка была устранена, полк удержал свою позицию и противник не мог продвинуться вперед ни на самое короткое расстояние. Данная бригаде задача была выполнена; фланг дивизии генерала Выграна был защищен.

Когда под вечер на фронте прекратился бой, бригаде было приказано оставить Торгаевку и отойти на ночлег на хутор Ново-Павловка. В этот вечер начальник бригады снова благодарил 3-й и 6-й эскадроны и указал на доблестное поведение эскадронов во время атаки броневиков. В бою 12 августа был ранен командир полка полковник Невзоров и в командование полком вступил полковник Скачков. Во 2-м эскадроне был тяжело ранен корнет Бутурлевич и вскоре скончался от ран. Легко ранен был ротмистр Дурилин, но из-за «царапины» не захотел эвакуироваться и остался в строю.

День 13 августа прошел также в упорных боях. С утра на бригаду была возложена та же задача: не дать врагу обойти наш правый фланг. 3-й эскадрон, как всю ночь бывший в сторожевом охранении, был оставлен в резерве. Как только пешие части бригады двинулись вперед, красные сами перешли в контратаку. Начальник бригады приказал во что бы то ни стало выбить противника из занятых им хуторов южнее Торгаевки, для чего приказал всем конным эскадронам 2-го Туземного конного полка, то есть 2-му (Крымскому), 4-му и 5-му (Харьковским) атаковать в конном строю наступающих красных. Командиры эскадронов ротмистр Дурилин (2-й эскадрон), ротмистр Жуковский[561] (4-й эскадрон) и ротмистр Титов (5-й эскадрон) повели свои эскадроны в конную атаку. Атака была выдающейся по своей доблести. Эскадроны, дойдя до удара холодным оружием, стали рубить и колоть красноармейцев, но те не сдались и не отступили, а в упор отстреливались из винтовок, пулеметов и револьверов, защищались винтовками с примкнутыми штыками и бросали ручные гранаты; происходил жестокий рукопашный бой конных с пешими. Все же поле сражения осталось за конницей; захвачены были даже пленные, но эскадроны понесли очень большие потери; тяжело ранены оба командира уланских эскадронов, во 2-м эскадроне ранен корнет Добрагаев, а во всех трех эскадронах осталось в строю не больше, как по взводу в каждом. Как стало потом известным, нашими противниками в этом бою были сибирские стрелки. Через небольшой промежуток времени красные снова перешли в наступление. В это время правее нас подошла 6-я пехотная дивизия, но между левым ее флангом, Самурским полком и между 1-м Туземным конным полком образовался разрыв, куда брошен был последний резерв бригады – 3-й эскадрон крымцев. На этот раз наступление противника было без особого напряжения отбито нашим огнем. Красные отошли в исходное положение, а бригаде приказано отойти в Ивановку. Но так как не была известной обстановка в Ивановке, то 2-му эскадрону поручено было обстановку выяснить; оказалась Ивановка свободной от противника. Поздно ночью пешие эскадроны и сотни прибыли в Ивановку. Конные сотни 1-го Туземного конного полка с рассветом лавой заняли бугорки в 5—6 верстах к западу от Ивановки. 2-й эскадрон находился в резерве. Командир эскадрона ротмистр Дурилин и несколько чинов эскадрона поднялись на высокую скирду соломы для наблюдения за впереди лежащей местностью. Было тихо, противник еще не появлялся, никакой стрельбы не было слышно. Неожиданно ротмистр Дурилин схватился вдруг за горло и медленно сполз вниз со скирды. Шальная пуля, неизвестно кем выпущенная, сразила доблестного офицера. Никто не думал тогда, что эта рана смертельна, но через несколько дней узнали, что в госпитале в Севастополе во время операции ротмистр Александр Александрович Дурилин скончался. Уцелев в стольких конных атаках и упорных боях, ротмистру Дурилину суждено было погибнуть от столь печальной случайности. В командование 2-м эскадроном вступил корнет Петрункевич. Во 2-м эскадроне осталось всего около 35 всадников; в 4-м и 5-м Харьковских эскадронах осталось еще меньше, и оба эскадрона сведены были в один под командой штабс-ротмистра фон Ланге[562], в начале 1919 года бывшего в прикомандировании к нашему, тогда отдельному дивизиону.

Около 10 часов утра на горизонте появились наступающие цепи неприятеля. Конные сотни кабардинцев и чеченцев начали отходить, изредка стреляя с коня. Вскоре сотни 1-го Туземного конного полка очутились на одной линии с эскадронами и сотнями бригадного стрелкового полка, но и на этой линии не остановились, а отошли еще дальше и остановились на буграх за селом Ивановка в сторону села Калга. В первой линии находились 3-й (Крымский) и 6-й (Харьковский) эскадроны, а Чеченская и Осетинская сотни 1-го Туземного полка были в резерве. Противник был встречен сильным огнем эскадронов и конной батареи, но остановить его не удалось; огромное превосходство сил красных заставило наши 3-й и 6-й эскадроны отходить по очереди, прикрывая отход одного другим. Противник занял Ивановку и обстреливал артиллерийским и пулеметным огнем отходившие эскадроны. После ранения ротмистра Дурилина корнет Петрункевич со 2-м эскадроном был послан в деревню Шотовку для охраны фланга бригады. При виде обходившей наш левый фланг колонны противника, 2-й эскадрон развернулся в лаву и пошел навстречу конной группе красных, которая была значительно сильнее 2-го эскадрона. Атаковать эту группу эскадрон не мог, но своими действиями отвлек неприятельскую конницу от возможного ее нападения на наши пешие части. К вечеру штаб бригады и все части бригады стали на хуторах в 6—7 верстах к северу от Ивановки, а 3-й и сводный (4-й и 5-й) высланы под общей командой штабс-ротмистра Эммануеля в сторожевое охранение в 1—2 верстах южнее ночлега штаба бригады. 2-й эскадрон на ночь был выставлен на левом фланге для прикрытия фланга от возможного нападения красных. 15 августа ожидалась подходившая на наш правый фланг Корниловская дивизия. В этот день с нашей стороны активных действий не предпринималось, как и со стороны противника. Взвод 3-го эскадрона был в прикрытии к артиллерийской батарее. 2-й эскадрон был послан для восстановления связи с дивизией генерала Выграна, что выполнено было в кратчайший срок. На ночь бригада вновь сосредоточилась на тех же хуторах. 3-й эскадрон назначен в дежурную часть. Днем этого дня присоединились трое наших всадников, бывших в заставе штабс-ротмистра Решко. Оборванные, небритые и голодные, с винтовками в руках. Как и предполагалось, застава, посланная 8 августа вечером за 18 верст вперед под командой штабс-ротмистра Решко, подверглась нападению красноармейской конницы и погибла. Штабс-ротмистр Решко принял все меры предосторожности, никто не спал, все были готовы к отражению возможной атаки; но атака произошла мгновенная, со всех сторон и в полной ночной темноте, никакие меры предосторожности помочь уж не могли. Троим всадникам, вернувшимся в эскадрон, посчастливилось незаметно проскользнуть в поле и укрыться в стогах соломы. Целую неделю потом они пытались найти своих; днем прятались, ночью шли. Находились добрые люди, помогавшие им пропитанием и приютом. Одним из спасшихся был вольноопределяющийся старший унтер-офицер Брунс, двое других были наши славные куйдыши, крымские татары. Утром 16 августа, перед выступлением эскадрона, Брунсу и его двум сподвижникам разрешено было остаться весь день в обозе и отдохнуть, но они отказались от отдыха, считая, что их долг находиться в строю со своими друзьями. В этот день, 16 августа, бригаде был придан Смоленский пехотный полк. Рано утром бригада выступила по дороге Каховка – Мелитополь с целью зайти во фланг Ивановской группе красных. У хутора Ново-Николаевка Сводный стрелковый полк бригады развернулся и под командой назначенного командующим полком бригадного инженера, георгиевского кавалера полковника Мацылева повел наступление на окопавшихся на линии Ивановка – Серогозы красных. Конные эскадроны и сотни направлены были на Ивановку, легко ими занятую, а затем заняли и Шотовку. Пешие эскадроны и сотни наткнулись на крупные и стойкие войсковые части красноармейцев. Первая линия все же была сбита и отошла на вторую линию, которая встретила наши наступающие цепи сильным ружейным и пулеметным огнем, поддержанным могучим огнем артиллерии. 3-й эскадрон находился в резерве; приблизительно около полудня полковник Мацылев вызвал эскадрон, приказал развернуться и сам, идя впереди развернутого эскадрона, указывал направление движения; эскадрон влился в общий боевой порядок, очутившись между Чеченской пешей сотней справа и Осетинской слева. Правее Чеченской сотни развернут был Смоленский пехотный полк (6-й дивизии). С обеих сторон было проявлено редкое упорство. 3-й эскадрон во весь рост смело продвигался вперед. Отсутствие штыков оставляло неприятный моральный осадок, но это не останавливало твердое решение атаковать врага в составе всей наступающей группы. Артиллерийский огонь противника оказался на этот раз очень метким; несколько гранат разорвалось в середине цепи эскадрона, а одна из них непосредственно в ногах добровольца Андрея Анищенко, дня три назад переправившегося с той стороны Днепра с целью поступить в ряды Русской Армии. Подброшенный высоко вверх, несчастный Анищенко грохнулся обратно вниз с оторванными до поясницы ногами. К нему подбежал классный фельдшер Иван Никитич Харитонич, но помочь ему уже не мог; через минуту на руках Харитонича Андрей Анищенко скончался. Иван Харитонич, будучи в чине чиновника, поступил добровольцем в начале 1919 года в наш кадровый эскадрон и не захотел пользоваться какими-либо привилегиями, связанными с его чином и званием классного фельдшера. Несмотря на свой хотя и скромный чин, служил на должности рядового, и только когда была нужна экстренная медицинская помощь и не было около представителей медицинской службы, тогда он всегда всей душой отдавался фельдшерской помощи нуждающимся. Эскадрон продолжал двигаться вперед, и, подойдя на расстояние около 200 шагов от противника, стало ясным, что соседи наши не думают о необходимости общей атаки на противника и залегли на сотню шагов дальше 3-го эскадрона. Смоленцы также залегли и окопались. В 3-м эскадроне у всех нижних чинов были лопатки для самоокапывания. Командир эскадрона приказал залечь и, продолжая вести огонь, также начать и самоокапываться. С нашей стороны, господствовавшей над позициями противника, хорошо видны были цепи красноармейцев, это были уже настоящие солдаты, напоминавшие собою солдат старой Императорской армии; никакого сходства не было с красноармейцами 1918-го и начала 1919 года. Взаимная перестрелка продолжалась очень оживленно, но артиллерия красных перестала громить, лишь изредка пуская отдельные снаряды. Бой 16 августа дорого обошелся 3-му эскадрону. Из восьми офицеров ранено четыре: командир эскадрона штабс-ротмистр Эммануель, поручик Ватель, корнет Глинястый и корнет Александров; выбыло из строя убитыми и ранеными 30 нижних чинов, в том числе трое убитых; в числе раненых был и вахмистр эскадрона подпрапорщик Курт Сеит Эмиров. Эскадрон продолжал оставаться на занятом рубеже, пока не получил приказания отойти, сперва на линию смоленцев, чеченцев и осетин, а затем со всеми частями бригады на позицию к юго-западу от хутора Ново-Николаевка. В командование 3-м эскадроном вступил поручик Кульшин; с ним осталось в эскадроне еще три офицера: корнет Веригин, корнет Пылков и корнет Савельев Дмитрий, командир пулеметного взвода. Целый транспорт раненых не только 3-го эскадрона, но и других подразделений 2-го Туземного полка, 17 августа утром вытянулся по направлению на село Калга и далее на станцию Акимовка; среди тяжело раненных находился и вольноопределяющийся Брунс. В санитарном поезде на станции Акимовка он скончался.

17 августа ознаменовалось прибытием из Польши эскадрона ротмистра Лихвенцова. Вместо того чтобы стать в дивизионе крымцев 4-м эскадроном, как предполагалось раньше, пришлось эскадрону влиться в остатки 3-го эскадрона, и ротмистр Лихвенцов стал командиром 3-го эскадрона. В этот же день 17 августа на всем Днепровском фронте наши войсковые части вновь перешли в наступление и на этот раз, сломив сопротивление противника, отогнали красных до Каховки, но Каховка, ставшая уже настоящей крепостью, осталась за противником. После этой крупной и удачной операции 2-я отдельная конная бригада заняла свой прежний боевой участок со штабом бригады в Верхнем Рогачике. Во всей этой операции, продолжавшейся до конца августа, бригада в составе конного корпуса приняла деятельное участие, в частности 2-й и 3-й эскадроны крымцев с успехом выполняли поставленные им задачи. 1 сентября, ко дню прибытия штаба бригады в Верхний Рогачик, присоединился к полку 1-й эскадрон. Приказом Главнокомандующего Русской Армией с этого времени 2-й Туземный конный полк был переименован в 9-й кавалерийский.

1-й эскадрон после того, как был вынужден присоединиться ко 2-му Донскому казачьему стрелковому полку, с этим полком двинулся на села Орлянка и Васильевка, которые были заняты красными. По освобождении этих сел от противника эскадрон прибыл в село Малая Белозерка, откуда, посылая разъезды, вел разведку на села Днепровка, Балки и Большая Белозерка. 16 августа красные снова заняли Васильевку, вытеснив оттуда части Русской Армии. Около 11 часов утра повели они наступление на Малую Белозерку; наступление красных было отбито совместными действиями 2-го Донского стрелкового полка и нашего 1-го эскадрона. После этого в 2 часа дня разъезд 1-го эскадрона донес, что от Васильевки на Орлянку двигается большая колонна красной конницы. В 3 часа дня эта конница уже бросилась в атаку на Малую Белозерку, но и эта атака была отбита, причем большую помощь оказали семь наших самолетов. Красные, однако, на этом не успокоились. Обойдя оба наших фланга, атаковали Малую Белозерку; 2-й Донской стрелковый полк оказался окруженным, но 1-й эскадрон в окружение не попал. Желая помочь донским стрелкам, командующий эскадроном поручик Кононов повел эскадрон в конном строю в атаку на красных, занявших выход из села; красные отхлынули, и эскадрону удалось спасти около половины полка, но другая половина, застрявши в Малой Белозерке, была разбита противником и попала в плен с большинством своих пулеметов. Во время отхода уцелевших сотен 2-го Донского стрелкового полка 1-й эскадрон все время прикрывал их отступление. К вечеру 16 августа донцы и 1-й эскадрон прибыли в село Веселое, где остановились на ночлег. 17 августа от 1-го эскадрона посланы разъезды на Александровку и Менчикуры. Оба села были заняты противником. Остатки 2-го Донского стрелкового полка и 1-й эскадрон вступили в бой с красными, занимавшими эти села, но безрезультатно; огромное преимущество в силах было на стороне красных. Пришлось отойти в Веселое.

18 августа 1-й эскадрон с присланным из штаба 2-й Донской дивизии броневиком совершил налет на Александровку. Броневик ворвался на главную улицу Александровки, произвел там панику, и произошло настоящее бегство. Красные кавалеристы, около двух эскадронов, пользуясь свежестью своих коней, смогли ускакать от преследовавшего их 1-го эскадрона.

20 августа в село Веселое прибыли 2-я Донская дивизия и Джунгарский конный полк. Теперь в этом районе перевес сил был на стороне войск Русской Армии. Перейдя в наступление, наши части отбросили красных и 1-й эскадрон принял деятельное участие в преследовании. Так как связь с 9-м кавалерийским полком[563] была уже налажена, то к 1 сентября под командой поручика Кононова эскадрон смог вернуться к своему полку. До 18 сентября дивизион крымцев в составе 9-го кавалерийского полка продолжал нести службу на побережье Днепра. 18 сентября состоялся приказ Главнокомандующего о переводе дивизиона Крымского конного полка из 9-го кавалерийского полка в 7-й, а дивизиона харьковских улан из 9-го кавалерийского полка в 4-й. Таким образом, 9-й кавалерийский полк оказался расформированным.

По приказанию штаба конного корпуса 20 сентября дивизион крымцев прибыл в село Нижние Серогозы, где находился штаб 1-й кавалерийской дивизии. К большому огорчению крымцев, пришлось расстаться с частью лошадей, переданных в 1-ю кавалерийскую дивизию. Вся 1-я дивизия сидела теперь на конях, а 2-я дивизия в Карасубазаре пополнялась личным и конским составом. 27 сентября дивизион крымцев прибыл в Карасубазар и вошел там в состав 7-го кавалерийского полка. Полком командовал полковник Ковалинский, коренной офицер лейб-гвардии Уланского Его Величества полка. Наш дивизион был переформирован в два эскадрона; один эскадрон стал сразу конным и командиром его назначен был ротмистр Лихвенцов, другой эскадрон временно оставался пешим, его командиром назначался штабс-ротмистр Эммануель, но ввиду его ранения и пребывания в госпитале после операции, временно командующим эскадроном назначен штабс-ротмистр Кульшин. Конный эскадрон оставлен был в Карасубазаре, где вел занятия, а также принимал участие в борьбе с «зелеными». Пеший эскадрон назначен был в распоряжение начальника гарнизона города Симферополя и нес там гарнизонную службу.

В состав 7-го кавалерийского полка, кроме крымцев, входили также наши старые соратники по Сводно-драгунскому полку и Одесскому десанту санкт-петербургские (петроградские) уланы и новороссийские драгуны и будущие соратники смоленские уланы, сумские гусары и лубенские гусары. 7-й кавалерийский полк входил в состав 2-й бригады 2-й кавалерийской дивизии. Дивизией командовал генерал Шифнер-Маркевич, а бригадой полковник Ряснянский. 8 октября 7-й кавалерийский полк выступил из Карасубазара в Симферополь, а 9 октября полк начал грузиться в вагоны. В ночь на 10 октября эшелоны полка двинулись на север. Все пешие эскадроны дивизии были сведены в Стрелковый полк 2-й кавалерийской дивизии, который по железной дороге был доставлен на станцию Юшунь, а оттуда походным порядком прибыл на Перекопский перешеек в город Армянск.

В 7-м кавалерийском полку было восемь эскадронов; петроградцы и крымцы имели по одному конному и одному пешему эскадрону; новороссийцы, смоленцы и лубенцы по одному конному эскадрону; и сумцы только один пеший. Пешие эскадроны сумцев и крымцев были выделены в стрелковый полк 2-й кавалерийской дивизии, а Петроградский пеший эскадрон получил другое назначение. В составе пяти конных эскадронов 7-й кавалерийский полк 12 октября прибыл на станцию Акимовка и по выгрузке перешел в село Елисаветовка, в 18 верстах от Акимовки, где простоял до 14 октября. 14 октября 7-й кавалерийский полк перешел в село Калга, а 17-го – в село Торгаевка. В этот же день около Нижних Серогоз начальник дивизии генерал Шифнер-Маркевич произвел смотр полку, а затем полк представился и командиру конного корпуса генералу Барбовичу. Оба генерала остались довольны видом полка, а генерал Шифнер-Маркевич, обгоняя полк по дороге на Торгаевку, вызвал к себе ротмистра Лихвенцова и благодарил его за прекрасный вид эскадрона. Вечером 17-го вся 2-я кавалерийская дивизия сосредоточилась в Торгаевке. На ночь от Петроградского уланского эскадрона в сторону Каховки были выставлены сторожевые заставы. Ночь прошла спокойно. 18 октября после полудня послышалась сперва отдаленная пулеметная стрельба, а затем все приближающаяся к самому селу. Полк был поднят по тревоге. В 3 минуты эскадрон крымцев был готов и на полевом галопе выскочил за село в сторону противника, туда же стянулся и весь полк. На расстоянии около версты от полка появилась конная группа в составе приблизительно трех эскадронов. Минуты две колебания, не свои ли это? Но больше и не потребовалось; конная эта группа открыла огонь из пулеметов и орудий, сразу поразив 7-й кавалерийский полк. Немедля командир полка повел за собой полк в конную атаку, но конница противника атаку не приняла и ускакала. Командиром полка в это время был полковник Попов Сергей Петрович, коренной офицер 10-го уланского Одесского полка. Полковник Ковалинский был назначен командиром Гвардейского кавалерийского полка. От огня противника в Крымском конном эскадроне первыми же пулями был убит прикомандированный к крымцам поручик Добржанский; тяжело ранен был корнет Мелисаров, и пять всадников получили сравнительно легкие ранения. До наступления темноты в 3—4 верстах от Торгаевки находилось несколько наблюдательных разъездов, в том числе и один от крымцев. На ночь разъезды были отозваны, и вся дивизия выстроилась на Церковной площади в ожидании ночного налета неприятеля. Ночь и день 19-го прошли спокойно. Один взвод от крымцев находился в сторожевом охранении. Стояла совершенно необычная для Северной Таврии суровая зима; нормальной в это время года была всегда приятная хорошая погода, а в этом году жестокий мороз. Не дурной ли это признак? Обыкновенно летом мы всегда побеждали, а зимой успех бывал у красных. Неужели и в этом году будет успех у красных? Но мы отбрасывали сомнения и верили в окончательную нашу победу. На рассвете 20 октября весь конный корпус выступил по направлению на Агайман. Все обозы и кухня еще ночью были отправлены в тыл. Вместе с корпусом выступил и вновь сформированный эскадрон легких автогрузовичков «Форд», вооруженных пулеметами, но без всяких приспособлений для удобства ведения огня.

Не доходя нескольких верст до Агаймана, конный корпус остановился и выстроился в резервную колонну. Казачья дивизия вела бой с крупными силами красной конницы, удерживавшими Агайман. Бой был упорный, но часа через два конница красных отступила и Агайман был взят. Преследовать противника был послан автоэскадрон. Ночь 7-й кавалерийский полк провел в Агаймане под усиленным охранением. От крымцев в охранение были назначены две заставы и выслано было два разъезда.

21 октября корпус выступил на село Отрада. Крымский конный эскадрон шел в хвосте колонны. По дороге в полдень корпусу был дан отдых и полки расположились по хуторам. На каждый эскадрон пришлось по одной и в редких случаях по две хаты. Через два часа полки конного корпуса двинулись в дальнейший путь. Крымцы по-прежнему находились в арьергарде и, выступая из хутора, где отдыхали, были обстреляны пулеметным огнем группой красных, наступавших на хутор и уже успевших занять часть этого хутора. По команде командира эскадрона крымцы развернулись в лаву, а затем спешились и открыли огонь по наседавшим крупным вражеским силам, не считавшимся со своими потерями. Все же эскадронные пулеметы под командой штабс-ротмистра Богдановича заставили противника остановиться. Тем временем корпус успел уже уйти на довольно значительное расстояние. Однако конные батареи, открывшие огонь по наступающим красным, и прибывшие на поддержку автомобили «Форды» помогли нашему эскадрону окончательно отогнать противника и затем продолжить движение на село Отрада. Село Отрада и село Рождественское оказались в руках противника. 1-я дивизия атаковала эти села, выбила из них противника, и корпус расположился в селе Рождественском. На рассвете 22 октября крымцы были посланы разведывательным эскадроном на село Петропавловка, находившееся в 15 верстах от Рождественского. Корнет Петрункевич с 3-м взводом установил, что Петропавловка занята красными, и в то же время другим разъездом замечено было движение большой колонны неприятеля от Петропавловки по ложбине к Рождественскому. Обо всем замеченном командиром эскадрона немедленно было послано донесение. Кроме движения главных сил по ложбине, противник обнаружен был еще на одном из хуторов по направлению на Петропавловку; при виде приближающегося эскадрона противник, оказавшийся небольшим конным отрядом, поспешил ускакать. Ведя непрерывное наблюдение за колонной, продвигающейся по лощине, эскадрон постепенно отходил на Рождественское, находясь все время в сфере действительного огня и под угрозой быть отрезанным от своих. К вечеру, получив приказание, эскадрон прибыл в Рождественское, где застал конный корпус построенным в ожидании ночной атаки противника.

На рассвете 23 октября 1-я и 2-я кавалерийские дивизии, а также и части 1-го и 2-го армейских корпусов начали отход на станцию Сальково. Крымский конный и Смоленский уланский эскадроны были оставлены для прикрытия отступления. В течение всего дня оба эскадрона принимали на себя атаки противника, разворачиваясь в лаву и отбиваясь пулеметным и ружейным огнем. После 10 часов утра при сильной артиллерийской поддержке красные большими силами пошли в атаку на крымцев, а эскадрон противника стал обходить левый фланг Крымского эскадрона. Разгорелся упорный бой. Красные были во много раз сильнее в числе своих бойцов и в количестве поддерживавших их орудий. Под сильнейшим давлением противника крымцы стали постепенно отходить. В этот момент подскочил к эскадрону командир бригады полковник Ряснянский и приказал снова перейти в атаку, чтобы дать возможность последним частям главных сил отойти в порядке. Ротмистр Лихвенцов повернул эскадрон назад, и крымцы снова атаковали красных. Пораженные неожиданной смелой контратакой крымцев, красные остановились и бросились назад, но вскоре пришли в себя и опять продолжили свое наступление. Пока главные наши силы совершали свой отход, крымцы и смоленцы весь день провели под жестоким огнем врага, отбивая его атаки. Оба эскадрона понесли очень большие потери. Только лишь вечером 23 октября после всех крымцы вошли на полуостров за проволочные заграждения, у которых осталась Дроздовская стрелковая дивизия.

24-го и 25 октября эскадрон крымцев простоял в деревне Киат. 26-го утром в составе полка выступил по направлению на Перекоп. К вечеру полк пробыл в село Воиновка, а ночью перешел на хутор Бема, где 7-й кавалерийский полк оставался в резерве до 5 часов вечера, когда 2-я бригада 2-й кавалерийской дивизии (7-й и Кавказский полки) брошена была в конную атаку на красную пехоту, сидевшую в занятых ею наших окопах. При виде атаки красные выскочили из окопов и забежали за проволочные заграждения, оградив себя не только проволочными заграждениями, но и всей системой глубоких окопов, ходов сообщения, траверсов и пр., построенных нашими войсками. Бригада не была в состоянии преодолеть все эти препятствия и вынуждена была повернуть обратно. Крымский конный эскадрон во время атаки находился уступом на правом фланге. От артиллерийского огня противника было ранено несколько всадников и лошадей, головкой снаряда контужен был по спине неутомимый классный фельдшер Харитонич, но остался в строю. После этой атаки весь 7-й кавалерийский полк до 2 часов ночи провел в сторожевом охранении, рассыпавшись в конном строю по всему фронту. После 2 часов ночи полк был сменен частями 1-й кавалерийской дивизии и отправлен в деревню Карпову Балку в 4—5 верстах к юго-востоку от Армянска. В этой деревне уже находился Кавказский кавалерийский полк. На всю бригаду отведена была всего лишь одна хата. Мороз был очень сильный, и согреться людям было негде. Сиваш, никогда зимой не замерзающий, теперь в конце октября полностью замерз. Это было большим несчастьем для Русской Армии.

На рассвете 28 октября, когда эскадроны начали водить более суток не пивших лошадей на водопой, неожиданно бригада подверглась нападению с тыла красной конницей, проскочившей по льду Сиваша между охранением 1-й кавалерийской дивизии и казаками генерала Фостикова[564]. После краткого замешательства в частях конного корпуса быстро был восстановлен порядок, и конница красных была отброшена от Карповой Балки и Юшуня.

Новые красные соединения снова переправились по замерзшему Сивашу и сразу стремительно бросились в наш тыл. Конный корпус должен был отходить параллельно по отношению к наступающим красным. Весь день 28 октября происходили бои. Враг отбрасывался назад, но новые массы буденновцев снова теснили полки нашего конного корпуса.

Эскадрон крымцев наравне со всеми стойко выполнял свой долг. В этот день тяжело ранены были командир эскадрона ротмистр Лихвенцов и штабс-ротмистр Богданович. Ряды эскадрона уменьшались, но раненых всех вывозили. После ранения ротмистра Лихвенцова во временное командование эскадроном вступил корнет Дрига.

29 октября Кавказский кавалерийский полк с приданным ему нашим Крымским эскадроном двигался в арьергарде. Крымцы отходили последними, подвергаясь обстрелу врага. В ночь на 30 октября конный корпус оторвался от противника и весь день провел в походе вне сферы неприятельского огня. Ночь с 30-го на 31-е корпус провел на станции Сарабуз; 31 октября прошел через Симферополь и Алушту и к вечеру 1 ноября прибыл в город Ялту. Пришвартовавшись к молу, стояли небольшой транспорт «Крым» и маленький пароход «Русь». Сразу же началась погрузка.

В Крымском конном эскадроне после всех боев вместе с господами офицерами осталось не больше тридцати человек; на пристани присоединилась еще небольшая команда выздоравливающих и бывших в командировках, прибывшая к погрузке вместе с Запасным кавалерийским полком. По приказу генерала Врангеля всем, кто не хотел эвакуироваться, разрешалось остаться на родине, но таковых на весь корпус было не больше пяти человек, которые до отплытия судов стояли на берегу, провожая своих друзей в неизвестность. Из желающих уехать никто не остался на берегу; погрузка прошла в полном порядке. Тяжело было на душе при виде остающихся на берегу лошадей, наших боевых друзей. Седла взяли с собой; несколько орудий наши конно-артиллеристы сбросили в море.

Днем 2 ноября, перед отплытием наших судов от крымского берега, на крейсере «Генерал Корнилов» (бывший «Кагул») прибыл Главнокомандующий генерал Врангель, обратившийся к находившимся уже на транспорте чинам корпуса с соответствующим переживаемому трагическому моменту словом; затем на шлюпке подошел к набережной и сказал несколько патриотических слов собравшейся толпе, которая приветствовала генерала Врангеля громким «Ура!». После этого Главнокомандующий отбыл на крейсере в Феодосию, где грузились кубанские казаки, а транспорт «Крым» и пароход «Русь» отделились от ялтинской пристани и взяли курс на Константинополь. На «Крыме» покинули Крым, последний уголок нашей Родины!

На этих судах не было хотя бы остатков нашего пешего эскадрона. Значительно позже стала известной постигшая его судьба. По прибытии на Перекопский перешеек наш стрелковый эскадрон вошел в состав Сводного стрелкового полка 2-й кавалерийской дивизии, который был направлен на Чувашский полуостров. 28 октября, когда массы красной конницы переправились по льду Сиваша и напали на части конного корпуса с тыла, то Чувашский полуостров сразу оказался отрезанным от своего тыла. Пробиться через атакующую красную кавалерию было совершенно невозможным; в неравной борьбе весь наш эскадрон погиб у Чувашского полуострова в составе 5 офицеров и 120 всадников. Кроме крымцев, погибли еще эскадроны рижских драгун, сумских гусар и иркутских гусар. В нашем пешем эскадроне находились командующий эскадроном штабс-ротмистр Кульшин, корнет Александров, корнет Веригин, корнет Кибальченко и на днях произведенный за боевые отличия корнет Ватель 2-й Борис.

4 ноября утром «Крым» стал на Константинопольском рейде, где находилось уже много судов с эвакуированными из Крыма чинами Русской Армии и беженцами. Простояв на месте десяток дней, транспорт «Крым» отправлен был дальше, и 15 ноября Конный корпус выгружен был в порту Галлиполи. Местом расквартирования прибывших русских войск была выбрана долина в 7—8 верстах от города в пустынной местности вдоль мелководной речки. На левом берегу предполагалось разместить части пехоты и артиллерии, сведенные в одну дивизию, а против них на правом берегу кавалерийские части, также сведенные в одну дивизию. Обе эти дивизии, а также и части, оставленные в городе, образовали вместе 1-й армейский корпус.

Из порта к месту своего будущего расквартирования войсковые части шли пешком, неся на своих плечах тяжелые палатки барачного типа. Крымцы, как и все, тоже с палатками на плечах отправились к назначенному им месту. 7-й и Кавказский кавалерийские полки были сведены в один 4-й кавалерийский полк; командиром этого полка стал командир бригады полковник Ряснянский. Командир 7-го кавалерийского полка полковник Попов назначен был старшим штаб-офицером в 3-й кавалерийский полк, который образовался из 2-го и 4-го кавалерийских полков 1-й бригады. Вся 2-я кавалерийская дивизия стала 2-й бригадой Кавалерийской дивизии, образовавшейся от слияния 1-й и 2-й дивизий Конного корпуса. Командиром 2-й бригады стал генерал Шифнер-Маркевич, а начальником дивизии – генерал Барбович, его начальником штаба стал генерал-майор Крейтер, бывший начальник штаба Конного корпуса. В 4-м кавалерийском полку образовалось 6 эскадронов: 1-й эскадрон офицерский, 2-й – сумцы и лубенцы, 3-й – крымцы и петроградцы, 4-й – новороссийцы и смоленцы, 5-й – кабардинцы и 6-й – кавказские драгуны (тверцы, нижегородцы, северцы и переяславцы). Крымцы вошли в 3-й эскадрон полуэскадроном, хотя петроградцев было больше, так как у них уцелел пеший эскадрон, не разделивший участь других пеших эскадронов 2-й дивизии у Перекопского перешейка. Командиром 3-го эскадрона назначен был петроградец, полковник Рубцов, а помощником командира эскадрона крымец, ротмистр Эммануель.

Главнокомандующий генерал Врангель выразил свое глубокое убеждение в том, что мы, защищавшие от большевиков не только интересы России, но и всего мира, не должны теперь просить, а требовать от союзных великих держав оказать нам помощь в дальнейшей борьбе с большевизмом и что помощь безусловно будет оказана. Поэтому сохранение армии для дальнейшей борьбы с поработителями нашей Родины является первой и главной нашей проблемой.

Необходимость сохранения армии внедрилась и во всех частях Русской Армии от командиров до рядовых бойцов включительно.

В Галлиполи крымцы вместе с другими частями дивизии провели 10 месяцев. Условия жизни на Галлиполийском полуострове были уже описаны во многих книгах и журналах, и не стоит о них еще раз вспоминать. Несмотря на многие лишения, дух в войсках был бодрый, вера в своего Главнокомандующего оставалась прежней. Решительными мерами генералу Кутепову с помощью его начальника штаба генерала Штейфона удалось поднять дисциплину до предельной высоты. Всем, кто не хотел оставаться в рядах армии, разрешалось уходить в беженский лагерь.

После прибытия некоторого числа крымцев одиночным порядком состав нашего полуэскадрона («ячейки», как стали называть в Галлиполи остатки полков) увеличился до 45 человек. Кроме того, в офицерском эскадроне было 8 господ офицеров, в пулеметном эскадроне находился корнет Савельев Дмитрий. Старшим крымцем был подполковник Тихановский, находившийся в Запасном кавалерийском дивизионе, но ожидавший перевода в 4-й кавалерийский полк. Старейшим крымцем в Галлиполи был полковник Александр Николаевич Эммануель[565], бывший начальником Осетинской конной дивизии, отступившей с Астраханского направления в Грузию, а в Крыму по прибытии из Грузии полковник Эммануель, не желая сидеть сложа руки в резерве чинов в ожидании назначения командиром кавалерийской бригады, согласился принять сформированный при 34-й пехотной дивизии Симферопольский конный дивизион, которым командовал во всех боях с начала сентября до эвакуации из Крыма в Галлиполи, где дивизион вместе с дивизионом 13-й пехотной дивизии был влит в 1-й конный Алексеевский полк, сведенный в Галлиполи в дивизион, командиром которого был назначен полковник Эммануель, а адъютантом дивизиона стал коренной крымец, штабс-ротмистр Росницкий. Запасным дивизионом командовал полковник Апухтин, числившийся во время мировой войны в Крымском конном Ее Величества полку. В команде Галлиполийского порта находился штабс-ротмистр Воблый. Еще несколько офицеров-крымцев прибыли в Галлиполи, но не остались, а убыли в Константинополь. В 4-м кавалерийском полку находился и верный друг полка ветеринарный врач доктор Тиминский. На острове Лемнос в должности начальника штаба Кубанского корпуса находился бывший наш командир полка полковник Туган-Мирза-Барановский, навестивший своих крымцев во время его служебной командировки в Галлиполи.

Во время первого месяца пребывания в Галлиполи произошло печальное событие. Заболевший сыпным тифом генерал Шифнер-Маркевич скончался. Командиром 2-й бригады стал командир 3-го полка генерал-майор Гернгросс[566]; начальником штаба бригады был полковник Ивановский[567]. Очутившись в изгнании, чины Русской Армии, не желая напрасно терять время, под руководством своих командиров и опытных инструкторов взялись за усовершенствование своих военных знаний. Были образованы военные училища, разные специальные курсы, устраивались маневры. При штабе Кавалерийской дивизии устроили курсы для подготовки эскадронных командиров, вскоре переименованных в кавалерийскую школу, но фактически это были курсы с полной программой кавалерийского училища. За 8 месяцев, при отсутствии строевых занятий, теоретическая подготовка с применением опыта мировой войны была вполне основательной. Курсы эти среди господ офицеров, кавалеристов были очень популярны, и посещали их не только окончившие ускоренные выпуски, но и несколько офицеров, выпущенных из училищ еще в мирное время. Из офицеров-крымцев окончили эти курсы ротмистр Дмитриев и ротмистр Эммануель. Хотя и не было лошадей, но производились занятия рубкой и уколами пикой. Организовано было состязание. Лучший по рубке эскадрон в полку выходил потом на дивизионное состязание. В 4-м кавалерийском полку лучшим по рубке оказался 3-й эскадрон (крымцы и петроградцы). На дивизионном состязании выступление эскадронов происходило по жребию; последним выступал Запасный дивизион. Перед выступлением эскадрона Запасного дивизиона крымцы и петроградцы оказались первыми среди четырех полков и конно-артиллерийского дивизиона; казалось, что победа уже обеспечена 3-му эскадрону 4-го полка, но вышел эскадрон Запасного дивизиона и только на ничтожное число очков оказался лучше Крымско-Петроградского эскадрона, которому пришлось удовлетвориться вторым местом.

Постепенно шло время, и наконец приблизился срок оставления Галлиполийского полуострова. Пехотная дивизия должна была быть перевезена в Болгарию, а Кавалерийская в Югославию, где должна была быть принятой на службу в пограничной страже. За несколько дней до выезда, ввиду малочисленности 4-го полка, полк был переформирован в три эскадрона и полуэскадрон офицерский. В состав 3-го эскадрона вошли еще и лубенцы. Эскадрон был переименован во 2-й; командиром эскадрона назначен лубенец, полковник Чегринцев, помощником командира эскадрона – полковник Рубцов. Крымцы вошли в эскадрон взводом, командиром которого назначен был ротмистр Дмитриев. Ротмистр Эммануель получал назначение командира взвода в офицерском полуэскадроне.

28 августа 1921 года 2-я бригада (3-й эшелон дивизии) была погружена на турецкий пароход «Кирасун», который доставил 29 августа бригаду в Салоники. После выгрузки с «Кирасуна» бригада тотчас же была посажена в вагоны и к вечеру прибыла в пограничный с Грецией городок Джевджелия. 1-я бригада уже была на границе.

Офицерский эскадрон остался на неопределенное время в Галлиполи. Югославское правительство, принимая дивизию в пограничную стражу, ограничило в ней число офицеров, не считая возможным назначать офицеров на солдатские должности. Подполковник Тихановский, бывший в 4-м полку на должности помощника командира офицерского эскадрона, остался на этой же должности и не мог выехать вместе с полковой «ячейкой» в Югославию. Не смогли уехать и бывшие в офицерском эскадроне наши офицеры.

В Джевджелии оставались 15 дней; прошли через все требуемые инстанции: баню, дезинфекцию, медицинский осмотр, выдачу обмундирования и пр. После галлиполийского полуголодного пайка было приятное ощущение от хорошей сытной еды. На медицинском осмотре некоторые чины бригады были забракованы; большинство из них поступили в жандармерию, в том числе наши корнеты Черемисинов и Лешков. Во время десятимесячного пребывания в Галлиполи Крымская ячейка в своем составе сильно уменьшилась: двое поступили в Николаевское кавалерийское училище, трое уехали в Чехословакию продолжать свое образование, трое уехали в Бразилию, трое уехали в свои родные места, не оккупированные большевиками; в конечном итоге в пограничную стражу было принято всего 20 человек, в том числе 7 офицеров: ротмистры Эммануель, Дмитриев и Глинястый, штабс-ротмистр Петрункевич, поручик Савельев Николай и корнеты Станишевский и Савельев Дмитрий.

15 сентября 2-я бригада двумя эшелонами отправилась в путь к границам Австрии и Италии. Крымцы в составе 4-го полка были в первом эшелоне, который взял путь на Скоплье, Ниш, Белград и Загреб, где произошла остановка при штабе 4-го пограничного округа («отсека»). При «команданте» отсека должен был находиться русский «референт» (советник), наш командир бригады генерал-майор Гернгросс. В Загребе произошла разбивка по «четам» (ротам). Крымцы были сведены в эскадрон со смоленцами, командиром которого стал смоленец, подполковник Собакин-Фадеев[568]. По жребию Крымско-Смоленскому эскадрону (чете) достался номер 16-й. Стоянка этой четы находилась в Словении в редкой по красоте местности в области Юлийских Альп и хребта Караванки по границе с Австрией. Командиром четы был капитан 2-го класса, серб; командиром одного взвода был также югославский офицер, а другого взвода – русский офицер (командир эскадрона), имевший звание контрактуального чиновника и носившего нашу русскую форму. По железной дороге через города Любляна и Крань новый эскадрон-чета был доставлен на станцию Довье-Мойстрана. В деревне – курорте Мойстрана расположился штаб четы. В городе Кране находился штаб 4-го «пододсека» (отдела), при «команданте» которого находился также русский «референт», наш командир 4-го кавалерийского полка полковник Попов, ставший командиром полка вследствие отъезда полковника Ряснянского в Чехословакию. Все офицеры в чете были на унтер-офицерских должностях, а некоторые были даже рядовыми. Солдаты наши независимо от их звания все были рядовыми. Служба была нетяжелая, условия жизни были вполне удовлетворительны; с непривычки постоянное движение по горной местности в первое время некоторых очень утомляло.

После первого года службы в пограничной страже официально разрешалось желающим подавать прошение об увольнении из службы. Только четверо воспользовались этим разрешением: вольноопределяющиеся младшие унтер-офицеры Владимир Андреевский 3-й и Василий Третьяков ради поступления в Николаевское кавалерийское училище, эвакуированное из Галлиполи в Королевство С.Х.С. (Сербов, Хорватов и Словенцев) и корнеты Станишевский и Дмитрий Савельев, пожелавшие закончить университетское образование.

Но в это время уже вышел приказ генерала Врангеля о необходимости перехода чинов армии на собственное обеспечение своего существования, и никто уже не был связан обязательством оставаться при своих войсковых частях. В дальнейшем для сохранения связи между всеми чинами армии генералом Врангелем был создан Русский Общевоинский Союз.

В своей среде крымцы объединились в полковом объединении Крымского конного Ее Величества полка, в которое вошли все чины полка, когда-либо служившие в полку независимо от того, где кто находится. Большинство крымцев после первого года эмиграции осело во Франции и в Королевстве С.Х.С. (Югославии). Во главе объединения стал бывший командир полка Свиты Его Величества генерал-майор Николай Антонинович Княжевич[569]. Главный центр объединения обосновался в Париже. К состоявшим уже в объединении в течение первых лет в эмиграции присоединились и выпущенные из Николаевского кавалерийского училища корнеты Янушевский Анатолий[570], Соколовский Григорий[571], Бородзич Сергей[572], Андреевский Владимир[573], Григорьев Владимир[574], Келлер Анатолий[575] и Третьяков Василий[576]. Все они основательно прошли полный курс училища, и все они были участниками Гражданской войны в своем полку, кроме Анатолия Келлера, поступившего в Николаевское кавалерийское училище по окончании кадетского корпуса.

Очутившись вне пределов своей родины, крымцы продолжали считать себя на службе своему Отечеству и верить в возрождение Великой Императорской России и в ней родного Крымского конного Ее Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны полка. Священная светлая память о трагической, мученически погибшей царской семье всегда останется у крымцев до конца их жизни.