Восстание донского казачества за свои попранные права и вольности разрасталось и ширилось. 23 апреля 1918 года донское ополчение освободило свою столицу Новочеркасск. Через день большевики перешли в контратаку и уже ворвались в предместье Новочеркасска, как на помощь донцам неожиданно подоспел добровольческий отряд полковника Дроздовского, пришедший с Румынского фронта на соединение с Добровольческой армией. Большевики были отогнаны. Вслед за дроздовцами пришли германские войска и заняли Ростов. Красные поспешно отступали за Дон, а свои эшелоны с военным снаряжением стали переправлять на Кубань. Генерал Деникин, чтобы пополнить свои истощенные запасы, организовал набег. Вся его армия атаковала большевиков тремя колоннами и после горячего боя овладела тремя станциями: Крыловская, Сосыка и Ново-Леушковская. 30 апреля с большой военной добычей добровольцы стали на продолжительный отдых. Корниловцы расположились в станице Мечетинской.
В течение целого месяца Корниловский полк пополнялся и вел ежедневные занятия. Прибывали отпускные и выздоровевшие от ран корниловцы, поступали новые добровольцы. Позорный Брест-Литовский договор и германская оккупация всей Украины всколыхнули в России национальное чувство, и кто не мог перенести неслыханного унижения своего Отечества, тот брался за оружие против захватчиков власти, против тех, кто, называя себя Интернационалом, говорил теперь от имени российской нации и правил ею… Очень скоро Корниловский полк развернулся во внушительную силу. Кубанский батальон был переформирован во 2-й батальон Корниловского полка.
За май месяц корниловцам пришлось воевать только один раз: 11-го числа полку было приказано выступить на Гуляй-Борисовку, откуда красные выбили конницу генерала Покровского. К вечеру того же дня Гуляй-Борисовка была взята корниловцами. Потери полка убитыми и ранеными 15 человек. Заместителем командира полка за это время был всегда полковник Шкуратов[141].
В июне началась усиленная подготовка к предстоящему новому походу. Деникин, после освобождения Задонья от большевиков, решил снова идти на Кубань. Добровольческая армия возросла до 9 тысяч штыков и сабель при 21 орудии. Вся пехота была сведена в три дивизии. Корниловский полк вошел в состав 2-й дивизии, теперь уже под начальством генерала Боровского. Против добровольцев скопилось до 100 тысяч большевистских войск Северо-Кавказской армии, окружавшей Добровольческую армию в Задонье с трех сторон.
9 июня начался 2-й Кубанский поход.
Корниловскому полку было приказано сосредоточиться на Егорлыкской, откуда на другой день перейти в Лопанку. 12-го в 5 часов утра колонна Корниловского и Партизанского полка выступила из Лопанки и подошла к селу Крученая Балка, где наткнулась на красных. Здесь генерал Деникин, побывав в цепях Кутепова, «с большим удовлетворением убедился, что дух, закаленный в первом походе, живет и в начальниках и в добровольцах». 1-й батальон Корниловского полка лихой атакой выбил из села противника. Потери 23 человека.
Сделав привал на три часа, Корниловский полк взял направление на станцию Торговая, подошел к ней к двум часам дня и немедленно атаковал ее. После короткого боя была одержана в этом походе первая крупная победа: были взяты пленные, орудия и большие интендантские запасы. Потери Корниловского ударного полка в этом бою 50 человек. Кроме того, захватом станции Торговая Добровольческая армия отрезала Северо-Кавказскую красную армию от Центральной России. Но в этот же день, в бою под Шаблиевкой, севернее Торговой, добровольцы в свою очередь понесли тяжелую утрату – был убит генерал Марков, начальник 1-й дивизии.
На похоронах генерал Алексеев подчеркнул исключительно блестящий путь служения генерала Маркова всему Отечеству.
Конец этого слова, обращенного к семье генерала Маркова, проникнут особой русской печалью, сопровождаемой простонародной обрядностью. Хриплым, сдавленным, прерывающимся голосом говорил генерал Алексеев: «Поклонимся же земно матушке убиенного, вскормившей и вспоившей верного сына Родины» – и, упав на колени, отвесил ей земной поклон, а за ним и все присутствующие. «Поклонимся и его жене, разделявшей с ним жизнь и благословившей его на служение Родине» – и снова земной поклон. «Поклонимся и детям его, потерявшим любимого отца»…
Мы же, корниловцы, должны добавить к вышеизложенному, что в дни развала Русской Армии перед лицом врага, когда генералом Корниловым велась борьба за самое бытие Российской Империи, генерал Марков был с нашим Вождем и Шефом полка. Он не просто разделял с ним казавшийся тогда позор Быхова, но и неустанно работал над планом борьбы за Россию в новых условиях. Это они, быховцы, во главе с генералом Корниловым не только создали этот план, но и обратились к стране со знаменитым, Корниловским, манифестом и потом сами пошли на намеченные ими позиции. Мы, участники военных действий в районе Петроград—Рига, знали об этом, и наши разведчики еще до начала формирования Добровольческой армии собирали сведения на Дону, Кубани и Тереке о возможностях сбора там национальных сил. Блестящая подготовка офицера Генерального штаба, соединенная с исключительными природными качествами, дала нам в лице генерала Маркова и блестящего военачальника.
Смерть генерала Маркова вызвала изменения в командном составе, на его место был назначен гвардии полковник Кутепов, а на место последнего, командиром Корниловского ударного полка, назначается полковник Индейкин[142], бывший в бою под Екатеринодаром командиром 1-го батальона полка.
На великой войне Индейкин служил в Сибирских войсках. Отличился при занятии предмостного укрепления у реки Стоход и кончил войну георгиевским кавалером и командиром 23-го Сибирского стрелкового полка. По своему происхождению был из крестьян Донской области, т. е. «иногородним» среди казаков, а по своему образованию семинаристом. Но семинарского в нем ничего не осталось. «Вот настоящий тип армейского офицера», – невольно думал каждый, глядя на него. Был небольшого роста, усы носил длинные, подкрученные, а в военную форму был точно влит. Напористость в нем была необыкновенная, она сказывалась даже в его походке, ходил всегда несколько боком, левым плечом вперед, как будто на кого-то наступал. В атаках был незаменим, шел в цепи и отпускал такие крепкие словечки, что залечь у него под пулями мог только мертвый.
В Добровольческую армию пошел без колебания.
– Дорогая моя, – сказал он своей молоденькой жене, на которой только что женился, – если я не выполню своего долга, как же можно меня любить?
В момент своего назначения на должность командира Корниловского полка Индейкин лечился от ран в Новочеркасске и принял полк только 15 июля, а до этого числа во временное командование полком вступил капитан Скоблин[143].
При Скоблине в Торговой было закончено формирование 3-го батальона, командиром которого был назначен полковник Ильин[144], командиром 9-й роты – поручик Дашкевич[145], 10-й роты – поручик Потло[146], 11-й роты – капитан Сапега[147], 12-й роты – капитан Франц[148].
16—17 июня. В эти дни возникла у станицы Егорлыкской серьезная опасность глубокому тылу армии, ликвидированная частями генерала Покровского, пластунским батальоном и переброшенным туда по железной дороге Корниловским ударным полком. Потери полка исчислялись в 18 человек.
Село Белая Глина
1) Разбитый под с. Белая Глина противник пытался 25 сего июня наступать на ст. Ея и станицу Ново-Покровскую и 26 июня на с. Привольное, но был отражен. В настоящее время силы большевиков сосредоточены в четырех группах:
Район станицы Невинномысской занимает отряд из трех родов войск неизвестной численности, имеющий конные части в хуторах по реке Кавалерке и в хуторе Ново-Ивановском;
Район Кальниболотская—Терновская ст. Тихорецкая занимается отрядом большевиков силой до 6—8 тысяч при многочисленной артиллерии и двух бронепоездах (потом оказалось, что бронепоездов было три);
Район ст. Успенская—Ильинская занимается отрядом (б. Думенко) силой до 21/2 тысячи при четырех орудиях;
Район с. Медвежье хут. Богомолов занимает отряд до тысячи человек при двух орудиях (впоследствии там оказалось 4 тысячи пехоты и батарея 4-орудийного состава, взятая нами с тысячью пленных).
2) Для предстоящей операции приказываю:
а) Генералу Боровскому очистить от большевиков район Привольное—Медвежье—Успенская. 30 сего июня занять район Ильинская – сельцо Демьяновка. Колонне придается броневик «Верный».
б) Полковнику Кутепову 30 сего июня перейти в станицу Кальниболоцкая.
в) Полковнику Дроздовскому 29 сего июня перейти в станицу Ново-Покровскую, где сменить части 1-й дивизии.
г) Генералу Эрдели с 1-м и 3-м Кубанским казачьими и Черкесским конным полками, присоединив к себе при наступлении 1-й Черноморский казачий полк, 30-го занять район станицы Незамаевской.
3) При сосредоточении в указанных районах вести разведку и выяснить группировку главных сил противника:
а) Генералу Эрдели в направлении на станицы Екатериновскую-Павловскую, Ново-Леушковскую, станцию Тихорецкую.
б) Полковнику Кутепову на станицу и станцию Тихорецкую и ст. Терновскую.
в) Полковнику Дроздовскому в направлении на станцию Порошино и сельцо Демьяновка.
г) Генералу Боровскому в направлении на Терновскую, станцию Тихорецкую и станицу Архангельскую.
4) Штаб Армии остается в с. Белая Глина.
После взятия Торговой предстояла операция по овладению станцией Тихорецкая. Для того чтобы при наступлении обеспечить тыл своей армии, генерал Деникин решил предварительно уничтожить Южную группу красных войск, висевших на левом фланге добровольцев. «Удар по этой группе, – пишет генерал Деникин, – чтобы не задержать общего наступления, требовал от начальника большой решимости и стремительности. Этими качествами обладал в высокой степени начальник 2-й дивизии генерал Боровский. И кроме того, еще одним: он никогда не вел речи о малочисленности своих войск, их переутомлении и т. д. Разговор наш 27-го был краток:
– Необходимо в три дня разбить большевиков у Медвежьего, Успенской и Ильинской с тем, чтобы 30-го сосредоточиться в районе Ильинской, так как 1-го июля состоится общее наступление наше на Тихорецкую…
– Слушаю.
– Александр Александрович, вы взвесили, что перед вами 115 верст пути и 6 тысяч красноармейцев?
– Исполню.
– Можете выступить завтра с рассветом?
– Выступлю сегодня к вечеру…
Мы простились; вечером я провожал колонну Боровского, вытягивающуюся из Белой Глины; а 30-го пополудни к штабу, перешедшему в Ново-Покровскую, подъехал автомобиль: Боровский вдвоем с адъютантом по дороге, по которой бродили еще разъезды большевиков, приехал с докладом из… Ильинской.
Рейд Боровского, как назвали этот поход, протекал с быстротой поистине кинематографической».
Боевые действия Корниловского полка в этом «рейде» оперативная сводка от 29 июня 1918 года излагала так:
«Колонна генерала Боровского утром 28 июня у хутора Богомолова была встречена противником силою до 4 тысяч пехоты при четырех орудиях. Доблестный Корниловский полк под сильным ружейным огнем, перейдя в брод по горло в воде речку, захватил хутор Богомолов, разбил противника, оборонявшегося в окопах к западу от с. Медвежье, и овладел этим селом».
В этом бою 28 июня принимал участие и я[149], пишущий эти строки, после выздоровления от ранения 28 марта под Екатеринодаром. Из Новочеркасска на фронт со мной выехал мой старший однокашник по Виленскому военному училищу, но вышедший в артиллерию полковник Гетц[150]. К вечеру 27-го мы наконец догнали корниловцев недалеко от хутора Богомолова. Я сразу отправился в свою 1-ю офицерскую армию генерала Корнилова роту, остаток от славного Партизанского офицерского батальона имени генерала Корнилова, влившегося с началом 1-го Кубанского похода в Корниловской ударный полк. Командиром батальона был теперь первопоходник капитан Миляшкевич[151], который назначил меня командиром взвода в 1-ю роту, что после 18 месяцев командования мною батальоном в Великую войну было все же маркой. Взвод свой я нашел на улице, его оставили без квартир. Я сразу оценил, что командир батальона занимает чересчур большой дом, и снова побежал к нему с просьбой потесниться. Узы первого похода сделали свое дело, и взвод оказался под крышей. К моей радости, в нем оказались два старых соратника по походам, а потому мы втроем засели за разговоры, подкрепляя их уничтожением купленного жареного барашка. За разговорами мы и не заметили, как в предрассветной мгле стали строиться и как на столе от барашка остались одни только косточки. Правда, первоначальное наше движение было тяжеловато, и мы только подшучивали: «Лишь бы только не в живот», то есть ранение в пустой живот легко проходит, а в полный – почти всегда смерть. Идти далеко нам не пришлось, офицерской роте было дано направление по дороге на какие-то обрывистые валы. Наступивший рассвет сразу все разъяснил: перед нами были сплошные окопы красных, очень красиво расположенные, как после говорили, по старым укреплениям, а перед этой умилительной панорамой протекала красивая извилистая речка среди подсолнухов и уже высоких хлебов. Эту очаровательную картину стали дополнять редкие, но точные выстрелы с этих проклятых высот. Красные как будто принимали нас за куропаток и выбирали кто пожирней. Совершенно не к месту подвернулась нам речушка, перешли мы ее по пояс в воде, выскочили снова на дорогу, и дальше был довольно крутой подъем прямо на окопы противника.
Здесь стрельба пошла без выбора, по площадям, как говорили у нас. Мы тоже начали отвечать, застрочили и наши пулеметы. Мой взвод стал уменьшаться, через минуту и меня пуля хватила в левую руку выше кисти, перебив мне обе кости и часть сухожилий, которые вывалились сизым клубком. Мое пожелание сбылось: в живот мне не попали, но руку починили сильно. Помню, как под огнем противника подбежал ко мне офицер с бинтом и начал перевязывать меня, а красные все мешали ему, шлепая своими пулями по подсолнухам. Не могу понять, почему мы делали перевязку стоя. В голове стало «туманить» от потери крови, и я свалился на обочину дороги, а мой санитар уже поднимался на бугры, за своими. Упадок сил подкрепил мне вид нашего Кубанского конного полка справа от нас, начавшего атаку по флангу красных. Отступление красных кончилось полным их разгромом, была взята батарея и около тысячи пленных.
Впоследствии, в 1919 году, уже во 2-м Корниловском ударном полку из числа этих пленных у меня был денщик, Иван Никифорович Колесников, который так говорил про этот бой: «Все мы были собраны комиссарами из разбежавшихся чинов 39-й пехотной дивизии по Ставропольской губернии. Нормально вы не могли бы взять этой позиции, вас было очень мало для этого, и мы это видели, но мы не хотели воевать и разбежались по хлебам, а стреляли только коммунисты».
За ворвавшимися в окопы красных ударниками потянулась и наша артиллерия. Подъезжает ко мне полковник Гетц, недоумевающе смотрит на меня и восклицает: «Как, уже?» Отвечаю с досадой: «У корниловцев это нормально». Это уже третье ранение в Добровольческой армии, два из них 28-го числа, которое принесет мне в будущем немало неприятностей. Потери за этот бой у корниловцев были велики —136 человек, но зато результаты его оказались блестящими: село Медвежье было легко взято и не было потеряно время для дальнейшего исполнения задачи. Вновь поехал я в Новочеркасск на старое место в госпиталь, в помещение епархиального училища. Досадно было, что удалось только взглянуть, но фактически не принять участия в походе в условиях многообещающих.
Ст. Ново-Покровская
1) Противник к вчерашнему вечеру занимал ст. Незамаевскую, Кальниболоцкую, Терновскую, дорогу из Терновской на Ильинскую и ст. Ильинскую, группируясь главными силами, до 6 тысяч человек при многочисленной артиллерии, в районе станции Порошинской и станицы Терновской. Перед станицей Тихорецкой устраивались окопы.
2) В течение сего дня 30 июня генерал Эрдели должен овладеть станицей Незамаевской, полковник Кутепов станицей Кальниболоцкой, что им уже сделано, полковник Покровский должен 1 июля перейти в станицу Незамаевскую.
3) Завтра 1 июля приказываю овладеть станицей Тихорецкой и разбить противника, группирующегося в районе станицы Терновской станции Тихорецкой.
а) Генералу Эрдели (1-я конная дивизия в составе 1-й бригады и 3-го Кубанского конного полка, 1-я конно-горная батарея и броневик «Корниловец») к рассвету разрушить железную дорогу в районе станции Леушковской, овладеть станицей Ново-Леушковской, оставив там сильный заслон с артиллерией для обеспечения Армии со стороны станции Сосыка, остальными силами двигаться на станицу Ново-Рождественскую, откуда ударить в тыл Тихорецкой группе и разрушить железнодорожный путь Тихорецкая—Екатеринодар.
б) Полковнику Кутепову (1-я дивизия и броневик «Кубанец») к рассвету выйти на дорогу хутор Николаевский – станица Тихорецкая и ударить в левый фланг и тыл противника, расположенного в районе ст. Порошинской, имея в дальнейшем своей целью преследовать противника через станицу Тихорецкую и атаку станции Тихорецкой с севера.
в) Полковнику Дроздовскому (3-я дивизия, броневой поезд и броневики «Доброволец» и «Партизан») к рассвету подойти к позициям противника у станицы Терновской и атаковать противника, занимающего станицу Терновскую. В дальнейшем быстрое наступление на станцию Тихорецкую вдоль железной дороги с целью овладеть этой станцией.
г) Генералу Боровскому к рассвету выйти на линию южная окраина станицы Терновской и станицы Архангельской и атаковать левый фланг и тыл противника, расположенного в районе станицы Терновской, имея в дальнейшем целью атаковать станцию Тихорецкая с юго-востока. К рассвету… (дальнейший текст приказа утерян).
Уничтожив Южную группу красноармейцев, дивизия генерала Боровского двинулась на Тихорецкую, и 1 июля, как было назначено генералом Деникиным, совместными действиями частей армии весь Тихорецкий район был окружен. Корниловскому Ударному полку предстояло окружение станции с юга, перерезав линию железной дороги на Кавказскую. Судя по тому, что из трех взятых армией бронепоездов два были брошены именно на этом направлении, значит, красные предполагали сюда отступать большими силами, которые корниловцы отбросили, заставив их бросить всю материальную часть. После ожесточенного боя, продолжавшегося до поздней ночи, большевики потерпели полное поражение. Оперативная сводка от 2 июля гласила: «Трофеи Армии громадны, захвачено три бронепоезда, аэроплан, много орудий (50), большое число огнестрельных и других боевых припасов (в том числе бронебойные), много интендантского имущества».
Досадно, что о потерях в людях, наших и противника, ничего не говорится. Корниловский ударный полк за рейд генерала Боровского в 115 верст до Ильинской за три дня и плюс верст двадцать для обхода Тихорецкой с юга, с пересечением железной дороги на Кавказскую, бил противника молниеносными атаками, времени для маневра не было, а отсюда лишние потери. Судя по прибывшим в Новочеркасск раненым, четверть состава полка выбыла из строя, то есть до 300 человек.
В следующей операции по овладению Екатеринодаром на долю Корниловского ударного полка вместе с частями 2-й дивизии выпала предварительная задача: овладеть станцией Кавказская, железнодорожным узлом, соединяющим Екатеринодар, Ставрополь и Армавир.
С такой же быстротой, как в своем первом рейде, генерал Боровский совершил с боями переход в 60 верст и овладел Кавказской. Потери 75 человек. Развивая успех, Корниловский ударный полк двинулся на юг, к Армавиру, захватил станцию Гулькевичи, откуда круто повернул на запад и, переправившись на правый берег Кубани, занял станицу Григориполисскую и ночной атакой разбил красных у станицы Прочноокопской, расположенной на высоком берегу Кубани над самым городом Армавиром. 14 июля утром с налета был взят город Армавир (потери 120 человек), но через несколько дней генерал Боровский был вынужден оттянуть корниловцев снова с Кавказской.
Продвигаясь к Екатеринодару вдоль железнодорожной линии, Корниловский ударный полк дошел до станции Ладожская. Станция была обнесена глубокими окопами. Корниловцы ворвались в них с большими потерями, но и в окопах большевики продолжали отбиваться ручными гранатами. «Да кто же вы такие, черти?» – кричали корниловцы. «Мы чертова сотня товарища Жлобы: а вы кто?» – «Мы корниловцы!» – отвечали наши и бросились в атаку с криком «ура!». Потери 75 человек.
На самой станции командир роты капитан Морозов[152] узнал, что в 4 верстах от станции застрял бронепоезд красных. Гурьбой по полотну шли к нему корниловцы. Рядом по дороге тянулась артиллерия, пулеметные тачанки. В темноте вырисовывалась на рельсах черная громада. Раздался окрик: «Стой! Кто идет?» Ответ: «Корниловцы!» – и в один миг, с криками «ура!», офицеры забросали бронепоезд ручными гранатами. 6 дальнобойных орудий и 20 пулеметов были добычей капитана Морозова.
В полковых записях и воспоминаниях корниловцев имя капитана Морозова почти всегда упоминается с эпитетом «доблестный». И действительно, капитан Морозов со своей ротой, а потом уже и с 3-м батальоном часто решал участь боя. Он был одним из первых прибывших на формирование Корниловского ударного полка. Но всем своим видом он меньше всего был похож на «вояку». Морозов был страшно застенчив, и румянец то и дело заливал его щеки. Товарищем капитан Морозов был беспримерным, его душа была пронизана благожелательством к своим офицерам и солдатам. В Каменноугольном районе Корниловскому ударному полку было приказано совместно с 4-м пластунским батальоном овладеть станцией Енакиево и Веровским рудником. Кубанский батальон был необстрелян еще, и на помощь ему, для руководства операцией, был послан капитан Морозов. После упорного боя Корниловский полк взял Енакиево, а Кубанский батальон не выдержал артиллерийского огня и залег перед рудником. Командир батальона был контужен в голову и эвакуирован в тыл. Со станции до кубанцев доносился ураганный огонь бронепоездов, бивший по корниловцам. Капитан Морозов решил оказать помощь своему полку, поднял цепи кубанцев и уже увлек их за собой, но был тяжело ранен в голову и впоследствии был эвакуирован в Египет. По данным полковника Бояринцева[153], капитан Морозов по излечении от ранения вернулся в полк, в Северной Таврии, в 1920 году и был снова тяжело ранен, отчего у него отнялись ноги. Во время эвакуации из Крыма полковник Бояринцев видел, когда его вместе с ранеными грузили на пароход в Феодосии, но капитан Морозов был погружен на другой корабль. Впоследствии его брат писал, что капитан Морозов был выгружен в Константинополе, где и скончался. Слава и вечный покой воистину доблестному корниловцу, верному сыну национальной России!