Мы с Витей Гребневым и ещё пятнадцать ребят из школьного туристического кружка собирались отправиться в большой лодочный поход по речке Синей. Нам предстояло подняться вверх по течению на семьдесят километров, а потом спуститься обратно.

Грести против течения — дело нелёгкое, особенно без тренировки, но тут нам с Витей повезло. За две недели до начала похода муж моей сестры купил по случаю двухвёсельную лодку и позволил нам кататься на ней, пока у него не начнётся отпуск. И вот мы с Витькой уже целую неделю тренировались в гребле.

Тренировались мы и в тот день, когда всё это произошло. Витя, в одних трусах и в огромной соломенной шляпе, привезённой мамой из Крыма, сидел на корме, правил и командовал:

— Вдох, выдох! Вдох, выдох!

Я размеренно грёб, стараясь правильно дышать и не зарывать вёсел в воду.

Хорошо было в тот день на речке! Солнце грело нам голые плечи и спины. Справа медленно полз назад высокий, обрывистый берег, на котором среди зелени белели домики нашей окраины. Слева берег был низкий, заболоченный. Там у самой воды, словно тысячи зелёных штыков, торчали листья осоки, за осокой тянулся луг, а за лугом виднелись ржаные поля. Иногда к нам на борт садилась отдохнуть стрекоза или бабочка, иногда из воды выскакивала рыба, словно для того, чтобы взглянуть, кто это плывёт на лодке.

Скоро мы проплыли под небольшим пешеходным мостиком. Здесь город кончился. Дальше на правом берегу зеленели огороды, а внизу, под обрывом, тянулся узкий, но очень удобный пляж с чистым жёлтым песком. По выходным дням на этом пляже собиралось много купающихся, но сейчас здесь было только два человека: Серёжа Ольховников и Женька Груздев.

Мы причалили недалеко от них, вытащили наполовину лодку из воды, сели на песок, а они нас так и не заметили. Оба стояли метрах в двух от берега. Долговязому Сергею вода была по грудь, а коротенькому Женьке — по горло. Оба они отплёвывались, тяжело дышали, и мокрые лица их выглядели совсем измученными.

— Ты… ты, главное, спокойней, — говорила торчащая из воды круглая Женькина голова. — Ты не колоти по воде, а под себя подгребай, под себя подгребай!

Сергей ничего не отвечал. Он только смотрел на Женьку злым левым глазом. Правый глаз его был закрыт длинным мокрым чубом, прилипшим к лицу.

— Давай! — сказал Женька. — Ещё разочек. Главное — спокойно! Подгребай!

Сергей лёг на воду и с такой силой заколотил по ней длинными руками и ногами, что брызги полетели во все стороны метров на пять, а Женькина голова совсем исчезла в белой пене. Он, как видно, захлёбывался, но продолжал выкрикивать:

— Спокойно! Не торопись! Подгребай! Под себя подгребай!

Сергей быстро пошёл ко дну. Женька хотел его поддержать, но по ошибке схватил не за руку, а за ногу. Сергей долго дёргался под водой, пока Женька не разобрался, в чём дело, и не отпустил его.

Наконец они вылезли на берег. У обоих кожа была синяя и покрыта пупырышками, как у старых, общипанных куриц. Они теперь заметили нас, но даже не поздоровались. Сергей сел на песок, охватив ноги руками и положив подбородок на колени. Женька остался стоять. Оба они тряслись и стучали зубами.

— Ду-ду-дурак! — сказал Сергей, не глядя на Женьку.

— Не па-па-па-падай духом, — ответил Женька. — Постепе-пе-пенно научишься.

— По-по-по-подохнешь от та-та-такой науки!

Витя лёг на спину и стал пригоршнями сыпать песок себе на грудь.

— Да, Серёженька, — сказал он, — хорошую штучку с тобой твой друг устроил!

— Убить его ма-ма-мало, та-та-такого друга!

Мы с Витей переглянулись, и я подумал про себя: «Кому-кому, а Витьке повезло в дружбе. Кто-кто, а я-то уж никогда не подведу его, как Женька подвёл Сергея».

Сергей и Женя тоже собирались в лодочный поход. Пеших экскурсий и походов в нашей школе всегда проводилось много, а лодочный устраивался впервые. Нечего и говорить, с каким увлечением мы все к нему готовились, с каким нетерпением ждали первого июля, на которое был назначен старт. Сергей и без того был самым заядлым туристом, а тут он прямо помешался на лодках, на рыболовных снастях, на всяких там фарватерах, ватерлиниях и кильватерных колоннах.

Дней за десять до начала похода все его участники собрались в пионерской комнате. Начальник похода, учитель географии Трофим Иванович, распределяя между нами обязанности, говорил, какие вещи нужно с собою взять. Вдруг он приложил ладонь ко лбу и сказал:

— Да, товарищи, о самом главном я и забыл! Подымите руки, кто не умеет плавать.

Никто не поднял руки. Я знал, что Витя плавать не умеет, но, конечно, не стал его выдавать: ведь это пахло тем, что его не возьмут в поход. А Женька вдруг повернулся к Сергею и громко сказал:

— Серёжка, ну чего ты прячешься? Ты же не умеешь плавать!

В пионерской комнате наступила такая тишина, словно там не люди сидели; а статуи. Сергей страшно покраснел, а его красивый с горбинкой нос побледнел. Он так посмотрел на Женьку, что у другого бы язык отнялся, но Женька спокойно продолжал:

— Чего ты злишься, Серёжка, ну чего ты злишься? Скажешь — я плохой товарищ, раз тебя выдаю? А я тебе отвечу: если бы до начала похода осталось два дня, я бы тебя не выдал. Вот так, при Трофиме Ивановиче, и говорю. Но ведь до начала похода не два дня, а целых десять, значит ты можешь научиться плавать. Ты вот всё говоришь, что уже учился, что у тебя ничего не получается, потому что ты худой, но тяжёлый, и что у тебя удельный вес слишком большой для плавания. А я тебе отвечу: враки всё это. Спроси хоть Трофима Ивановича, хоть кого… Просто у тебя настойчивости нет. Ну и вот! И нечего тебе злиться. Чего ради я должен молчать? Случится с тобой что-нибудь — на чьей совести это дело будет? На моей!

— Евгений прав, — сказал Трофим Иванович и вынул записную книжку. — Сегодня у нас двадцатое июня. Двадцать восьмого, Сергей, зайдёшь ко мне. Отправимся на речку. И если ты к тому времени не будешь хотя бы держаться на воде, тогда уж извини, брат, отвечать за тебя я не намерен. На лодках всякое может случиться.

Все мы знали Трофима Ивановича. И все мы знали теперь, что если Серёжка не научится держаться на воде, то его в поход не возьмут.

Когда кончилось собрание, Сергей ушёл из школы, даже не взглянув на Женьку, а тот на следующее утро явился к нему и позвал его на речку учиться плаванью. Сергей сначала и разговаривать с Женькой не хотел, но потом всё-таки пошёл за ним. С тех пор во время наших тренировок мы с Витей каждый день видели, как они мучаются. Вот и теперь мы смотрели на них и очень сочувствовали Сергею: до начала похода осталась только неделя, а он всё ещё плавал, как топор. Витьке-то было хорошо! Он поступил в нашу школу этой осенью, и никто, кроме меня, не знал, что он не умеет плавать. Правда, после того собрания я попытался научить его, да он оказался каким-то неспособным: как ляжет на воду, так сразу зажмурит глаза, перестанет дышать — и ко дну. Мы попробовали разок-другой, потом ему надоело это дело, и он сказал:

— Хватит! Чем даром тратить время, давай получше в гребле натренируемся. А буду я тонуть, так ты же плаваешь, как рыба, — авось вытащишь меня.

Я согласился.

* * *

Женька прилёг на песок, подперев голову рукой. Сергей по-прежнему сидел, положив подбородок на острые колени. Постепенно оба они перестали дрожать, но настроение у Сергея от этого не исправилось. Он сказал, ни к кому не обращаясь:

— Я все свои деньги истратил на этот поход — литературу купил, удочки… три недели складную вершу вот с ним делал… А теперь… теперь всё прахом пошло!

— Ничего не прахом. Научишься, — ответил Женька.

Сергей повернулся к нему и вдруг закричал тонким, почти плачущим голосом:

— «Научишься»! «Научишься»! Уже три дня из реки не вылезаем, а чему я научился? Чему? Воду литрами глотать, вот чему я у тебя научился!

Женька спокойно разглядывал на ладони какую-то песчинку.

— Ты, главное, духом не падай. Ещё неделя впереди.

— «Неделя впереди»! «Неделя впереди»! — опять закричал Сергей. — Говорят тебе, что у меня организм такой! Не приспособлен я к плаванью. Как будто я раньше не учился!

— Выдумываешь ты всё. «Организм»! — проворчал Женька.

Тон у него был такой спокойный и уверенный, что я не выдержал:

— А откуда ты знаешь, что он выдумывает? Может, и правда у него удельный вес слишком большой. Смотри, какой он худощавый, а тяжёлый!

— Тебе хорошо говорить «не падай духом», — сказал Витя. — Ты так и так в поход пойдёшь. Подвёл товарища, чтобы принципиальность свою показать, а теперь утешает: «Не падай духом»!

Женька встал, отряхнул песок с трусов, натянул на ноги старые чёрные брюки, закатанные до колен, и, не надев рубашки, на ходу застёгивая пояс, стал подниматься по тропинке, ведущей с пляжа наверх.

— Обиделся! — усмехнулся Виктор.

— Ну и пусть обижается, — сказал Сергей.

— Женька! Куда ты? — окликнул я.

— Домой! Сейчас приду!

Сергей лёг на живот, упёрся в песок локтями и вцепился пальцами в уши.

— У меня пять лесок «Сатурн» с крючками и поплавками и три бамбуковых удилища. Если хотите — берите.

Мы ничего не ответили на это.

Женькин дом был совсем недалеко. Минут через десять он вернулся. Он нёс длинную и толстую верёвку, свёрнутую в кольцо. Он остановился над Сергеем и сказал усталым голосом:

— Вставай. Пошли.

Сергей только голову приподнял:

— Куда ещё?

— По новому способу учиться.

— По какому ещё способу?

— У тебя на мелком месте ничего не получается: ты чуть что — ногами на дно становишься. Теперь давай на глубоком месте попробуем. Я тебя спущу на верёвке с моста, а ты старайся плавать. Как пойдёшь совсем ко дну — я тебя вытащу, потом снова ослаблю верёвку, потом снова вытащу.

— Ничего не выйдет, — сказал Сергей и отвернулся.

Женька подождал немного, потом повысил голос:

— Давай идём! Слышишь?.. Долго я над тобой буду стоять?

Тут уж мы с Виктором поддержали Женьку.

— В самом деле, Сергей, почему не попробовать? — сказал я. — Мне говорили, что такой способ помогает. Мой дядя по такому способу научился.

— Чудак человек! — сказал Виктор. — Последнюю надежду теряешь. А вдруг всё-таки научишься да пойдёшь в поход?

Как видно, Сергей не захотел распрощаться с последней надеждой. Он наконец поднялся.

Женька обмотал его грудь верёвкой, пропустив её подмышками, и завязал тройной узел на спине.

— Идём! А вы, ребята, стойте на всякий случай поближе к воде. Мало ли чего!..

Долговязый Сергей поплёлся к мостику. Невысокий мускулистый Женька двинулся за ним, держа конец верёвки в руке. Мы с Витькой встали и подошли к воде.

Наша речка сильно разбухает от дождей. Поэтому мостик был сделан на высоких сваях. От настила до воды было по крайней мере метра два. Дойдя с Сергеем до середины моста, Женька остановился:

— Тут будем. Здесь самая глубина. Полезай!

Сергей посмотрел вниз, на тёмную воду, потолкался немного и, вздохнув так громко, что даже мы с Витькой услышали с берега, перенёс через перила сначала одну ногу, потом другую. Стоя за перилами, он снова посмотрел на воду, потом на Женьку.

— Полезай, полезай! — сказал тот.

Сергей обхватил руками сваю и пополз вниз, а Женька постепенно начал вытравлять верёвку, но так, чтобы она оставалась всё время натянутой.

Вот Сергей погрузился в воду по плечи. Перегнувшись через перила, Женька наблюдал за ним.

— Давай плыви! — скомандовал он.

Сергей забарахтался было, но как только Женька ослабил верёвку, он снова обнял сваю и повис на ней, по плечи высунувшись из воды.

— Отпусти сваю! — сказал Женька.

Сергей молчал и отплёвывался.

— Отпусти, говорю! Чего ты вцепился, как рак!

Сергей отпустил и со страшной силой заколотил руками и ногами. Женька быстро оттащил его подальше от сваи и закричал:

— Спокойно! Спокойно! Плавно под себя подгребай, плавно!

Но Сергей уже не слышал его. Он исчез под водой. Только круги пошли вокруг верёвки, Женька подождал секунд пять, надеясь, что он выплывет, затем вытащил своего ученика на поверхность.

— Отдохни немного, — сказал он.

Сергей отдохнул, а потом Женька снова скомандовал ему: «Плыви!», и снова тот начал барахтаться, а его учитель кричать: «Спокойно! Под себя подгребай!» И снова Сергей исчез под водой, и снова Женька вытащил его, перепуганного и задыхающегося. Так повторялось много раз. Мы с Витей подбадривали с берега Сергея, подавали ему советы и, чтобы поднять его настроение, даже врали ему, говоря, что он с каждым разом держится на воде всё дольше. Ничего не помогло. Минут через пятнадцать Сергей таким голосом крикнул: «К чёрту! Не могу больше!», что Женька тут же подтащил его к свае и помог забраться на мост.

Они вернулись на берег. Сергей опять весь посинел и покрылся пупырышками.

— К чё-чё-чё-чёрту всё это плаванье! К чё-чё-чё-чёрту весь этот по-по-ход! — сказал он и стал быстро ходить по пляжу, чтобы согреться.

Женька сел на песок. Он весь блестел от пота, и вид у него был такой усталый, что ни я, ни Витя больше не решились его бранить.

— Не на-на-надо мне никакого по-похода! — повторил Сергей, проходя мимо нас.

Мы посмотрели ему вслед. Витька негромко сказал:

— Сейчас говорит «не надо», а как будет старт — заболеет с горя.

— Конечно, — ответил я. — Во всех наших путешествиях он самый активный был. А тут другие пойдут, а он будет дома сидеть.

Женька машинально сгребал руками песок, строил из него пирамиду.

— А я, думаете, пойду, если Сергея не возьмут? — сказал он, не поднимая головы. — Думаете, у меня совести нет?

Скоро Витя отошёл от нас и принялся вычерпывать консервной банкой воду из лодки. Женька о чём-то думал, поглядывая то на лодку, то на ушедшего в другой конец пляжа Сергея. Вдруг он, понизив голос, обратился ко мне:

— Отдохнём чуток и ещё один способ попробуем. Только вы мне помогите. Ладно?

Я присел перед ним на корточки:

— Помочь, конечно, поможем. А что за способ?

— Мне Юрка Поспелов рассказывал. Говорит, его так отец научил. Посадил в лодку, а потом выбросил на глубоком месте. Юрка стал барахтаться изо всех сил, чтобы жизнь спасти, и поплыл. Поможете?

— А если Серёжка всё-таки не поплывёт?

— Тогда мы бросимся и вытащим его.

Я подумал и возразил:

— Нет. Зачем рисковать? Давай выберем такое место, где ну хотя бы по грудь, а Сергею скажем, что здесь с ручками.

Женька согласился:

— Ладно! Против ивовых кустов такое место. Я там всю речку пешком переходил.

Договорившись обо всём, мы окликнули Сергея и предложили ему покататься. Сергей ответил, что для него «плавать на лодке — значит только зря расстраивать себя», но тут же стал помогать Виктору вычерпывать воду. Покончив с водой, они столкнули лодку и забрались в неё. Поэтому нам не удалось предупредить Витю о том, что мы задумали. Мы усадили Сергея править, я примостился рядом с ним на корме, Женька сел на вёсла, чтобы быть поближе к нам, а Витя расположился на носу.

До ивовых кустов было метров пятьдесят. Наша лодочка, тяжело нагруженная, сильно осевшая, подвигалась медленно против течения. Песчаный пляж кончился. Справа потянулся почти отвесный глиняный обрыв со множеством крошечных пещерок. Десятки ласточек носились в этом месте над рекой, то пикируя к самой воде, то высоко взлетая. Временами какая-нибудь из них исчезала в одной из пещерок и через несколько секунд выпархивала оттуда снова.

Наконец мы добрались до такого места, где под обрывом росли кусты ивы. Их нижние ветки купались в воде. Я мигнул Женьке и, как было условлено, громко спросил:

— Женька! А что, здесь глубоко?

— У-у! — протянул он. — Тут даже я не доныриваю. Тут если утопнешь — даже багром никто не вытащит.

Сергей посмотрел на воду. Я боялся, что он увидит дно. Однако вода была довольно мутная, тёмная. В ней было трудно что-нибудь рассмотреть.

Мы с Женькой переглянулись. Он тихонько тронул мою ногу своей. Я обеими руками упёрся Сергею в плечо и толкнул его.

— Ой! Что ты делаешь! — воскликнул он и вцепился в борт.

— Хватит дурить! Вы! Перевернёмся! — сказал Витька.

Но Женька вскочил и бросился ко мне на помощь. Несколько секунд мы пыхтели, стараясь отцепить Серёжкины руки от борта. Тот что-то испуганно выкрикивал и брыкался. Вдруг он укусил меня за локоть. Тогда я отклонился в сторону и всем корпусом что было силы двинул Серёжку в бок…

Раздался крик. Я почувствовал, что куда-то лечу, потом вокруг меня зашумела вода.

Окунувшись, я стал ногами на дно. Вода была мне по самый подбородок. Через секунду в метре от меня показалась Женькина голова. Ему уже приходилось двигать руками, чтобы не захлебнуться.

— Где Серёжка? Серёжки нет! — сказал он и нырнул.

Я оглянулся и не увидел ни Витьки, ни Сергея. Только лодка плавала кверху килем да Витькина соломенная шляпа. Я тоже моментально нырнул.

Я увидел гладкий песок, редкие кустики каких-то водорослей да Женьку, проплывшего мимо меня, словно огромная лягушка. И больше ничего и никого!

Мы вынырнули одновременно друг против друга. Лицо у Женьки было серого цвета.

— Серёжки нет… Серёжка утоп! — сказал он хрипло.

— И Витьки нет! — ответил я, глотая воздух.

Мы снова нырнули.

Чего я только не передумал за эти несколько секунд, пока был под водой! Иной раз за целый день столько мыслей в голову не войдёт: и о том, что я скажу Витькиным родителям, и о том, что если бы я выучил его вовремя плавать, всё обошлось бы благополучно, и о том, что мы с ним не доделали фотоаппарата под киноплёнку, и о том, что теперь будет с Женькой и с Серёжкиной мамой, и о том, каким образом всё-таки могли утонуть два здоровых малых в таком месте, где воды им по горло.

Почувствовав, что вот-вот открою рот и вздохну, я снова стал ногами на дно и огляделся. Берег был пуст. Не увидел я никого и возле перевёрнутой лодки. Но из-за лодки, которая шла боком к течению и которую отнесло уже метров на двадцать, доносилось два испуганных, сердитых голоса:

— Женька! Володька! Сюда!

— Женька! Где ты там? Сюда!

Женькина голова на секунду появилась над водой:

— Нету их! Утонули!!

Голова снова исчезла.

Женька, наверное, сам умер бы под водой от разрыва сердца, если бы я насильно не вытащил его. Только теперь он услышал крики и всё понял. Быстрыми саженками мы догнали лодку, поймав по дороге плывшее отдельно весло и Витькину соломенную шляпу. Обогнув лодку, мы увидели возле кормы Сергея, а возле носа — Виктора, уцепившихся за борт.

В этом месте было уже глубоко. Мы пробыли под водой в общей сложности не меньше минуты, потом мы гнались саженками за лодкой и теперь буксировали лодку с прицепившимися к ней Сергеем и Виктором из последних сил. Я только и думал о том, как бы поскорее добраться до берега и лечь на узкой, поросшей травой полоске земли под глиняным обрывом.

Наконец мы добрались. Но и тут нам не сразу удалось отдохнуть. Как только мы очутились на суше, Сергей стал наступать на нас, приговаривая:

— Я вам покажу, как такие шуточки шутить! Я вам покажу, как такие шуточки шутить!

Он шлёпнул меня ладонью по затылку и дал Женьке по шее, а Виктор громко одобрял Серёжку:

— Так им! Дай им ещё! Знают, что люди не умеют плавать, а такие штуки выкидывают!

Потом они вскарабкались по обрыву и ушли.

В другой раз ни я, ни Женька не спустили бы Сергею его затрещин. Но теперь нам было всё равно. Мы только обрадовались, что Серёжка и Витька ушли. Мы сели на берег и стали отдыхать. Я так сильно дышал, что, казалось, лёгкие разорвутся, рёбра треснут. С Женькой было то же самое.

На следующий день я зашёл к Вите, чтобы рассказать ему, почему мы вчера их так выкупали, и чтобы позвать его тренироваться в гребле, но его не оказалось дома: мать послала его в магазин. Я оставил Вите записку, в которой сообщал, что буду ждать его у мостика на пляже, и отправился туда.

На пляже я увидел ту же картину, что и вчера. По грудь в воде стоял Сергей, а возле него торчала Женькина голова и говорила:

— Ты не волнуйся. Ты вот так делай, вот так, смотри!

Женька медленно проплыл около Сергея.

— А я, что ли, не так делаю? Я же так и делаю!

— Значит, не так. Ну, давай! Ещё разок.

Сергей заработал всеми четырьмя конечностями, а Женька слегка поддерживал его за живот.

— Не вынимай рук из воды! Греби под водой! Спокойно!

Я вышел на берег. Минуты через две сверху на пляж спустился Витька. Я начал ему рассказывать, почему мы вчера перевернули лодку и как мы искали его и Сергея на дне реки. Рассказывал я долго и подробно и вдруг остановился.

До сих пор мы всё время слышали, как Женька выкрикивает своё обычное «не волнуйся», «подгребай», «держи руки под водой», а тут он вдруг закричал:

— Ну-ну-ну-ну-ну! Ну, ещё!.. Ну, так! Ну-ну-ну-ну!

Мы взглянули на речку, но Сергея сначала не увидели. Через секунду он высунулся из воды. Правый глаз его был закрыт мокрым чубом, левый смотрел на Женьку.

— Что? Проплыл? — спросил он почему-то испуганным тоном.

А Женька также испуганно ответил:

— Серёжка! Честное пионерское! Метра полтора!

Больше Сергей ничего не сказал. Он откинул чуб, лёг на воду и, колотя по ней ногами, страшно вытаращив глаза и надув щёки, двинулся к берегу.

— Два метра! — закричал Женька. — Хочешь верь, хочешь не верь! Два метра проплыл!

Серёжка встал на ноги, причём вода была ему уже по пояс, и, словно не веря Женьке, глупо улыбаясь, спросил нас:

— Проплыл, да?

— Проплыл! Конечно, проплыл!

Женька вышел из речки и лёг на песок.

— Всё! — сказал он вздохнув. — Теперь Серёжка из речки не вылезет.

И это было верно.

Мы уже начали кричать Сергею, что он весь посинел, что он зря переутомляется, что он этак может здорово простудиться, а Сергей всё барахтался, всё барахтался и с каждым разом, несмотря на усталость, всё дольше держался на воде.

— Женька! Друг! — завопил он неожиданно, выскочил на берег, обнял Женьку и начал кататься с ним по песку.

Когда Женька кое-как отбился от него, он стал один прыгать и кувыркаться. Потом он наконец уселся, стуча зубами и улыбаясь, весь облепленный песком.

— С де-де-де-девяти лет не мо-мо-мог научиться! — тарахтел он. — Теперь по-по-посмотрим, Трофим Иванович! Я метров пять последний раз проплыл. Да? Отдохну — на боку попробую! Женька! Женечка! Друг!

И Серёжка снова бросился обнимать Женьку и катать его по песку.

Через десять минут он опять плескался в воде, то и дело спрашивая нас, сколько метров он проплыл, сколько секунд продержался на воде и что нужно делать, чтобы плыть на боку.

Женька лежал, подперев голову рукой, улыбался, помалкивал и, как видно, был очень доволен, что ему не нужно лезть в воду. Я перекликался с Сергеем, подавая ему всякие советы, и не сразу заметил, что Витьки что-то не слышно.

Я оглянулся на него. Витька сидел грустный, притихший и, покусывая поля своей соломенной шляпы, смотрел на речку.

И я догадался, о чём он думает: о том, что теперь он один из всего нашего кружка не умеет плавать, и, может быть, о том, что будь у него такой друг, как Женька, всё было бы иначе.

Я посмотрел на него, подумал и сказал, подмигнув Женьке:

— Витька! А тебе Женька говорил о проверке?

— О какой ещё проверке?

— Ну, о том, что Трофим Иванович собирается перед походом всех по плаванью проверить.

— Врёшь?!

— Не веришь? Спроси Женьку. Это он мне сам сказал.

И я снова подмигнул Женьке.

— Ага, — отозвался тот. — Двадцать восьмого в двенадцать ноль-ноль будет проверка. Мне вчера Трофим Иванович говорил.

— Вот так штука! — Витька помолчал немного, посмотрел на меня, на Женьку. Вдруг он повеселел и вскочил па ноги. — Ну что ж! Учиться так учиться! Женька, поможешь, а? А то меня Владимир пробовал учить, но ничего не вышло.

Женька не сразу ответил. Он почертил пальцем на песке, нашёл в нём половинку ракушки, осмотрел её, отбросил и наконец, вздохнув, медленно поднялся.

— Давай. Иди, — сказал он усталым голосом. — Ты, главное, спокойно: не суетись и подгребай под себя.

Витька научился быстрее Сергея. Он поплыл на следующий день.