Грязная речка несла свою грязь к морю. Она была настолько грязна, что… Впрочем, на берегу грязи тоже хватало.

До горизонта тянулась мертвая, истерзанная экскаваторами земля. Где-то там дымил завод. Среди брошенного хлама — это были громоздкие балки, ржавые трубы — пробивалась редкая трава. Лада сидела на одной из труб — а времени уже явно не хватало. Она оглядывалась назад и вбок — но оглядываться было совершенно не на что, и поэтому Лада тупо уставилась в одну точку перед собой.

Времени не было. Или почти не было. Пожалуй, это уже не имело значения. Можно было еще немного посидеть и поразмышлять на философские темы, а потом…

Ладе не очень-то размышлялось, но зато она сидела. Сидела на обрезке трубы, и он казался ей достаточно комфортабельным. Лучшего в этом пейзаже и не придумать.

Было пасмурно — довольно темно. Не доносилось ни звука. Огницу удалось подкрасться к Ладе незамеченным.

Он вылез из-под моста, который соединял один берег дерьмовой речки с другим. Подойдя близко к остатку трубы, на котором сидела Лада, он остановился; стоял, пока она не подняла на него невидящие глаза. Тогда он медленно наклонился и поцеловал ее.

Огниц ожидал какой угодно реакции — что она даст ему по морде, или разрыдается, или выкинет что-нибудь еще — но Лада, мельком взглянув на Огница, снова уставилась на трещину в земле. Огниц постоял немного рядом с Ладой (это выглядело довольно глупо) и, наконец, пошел в сторону завода. Один раз он оглянулся. Лада продолжала сидеть как изваяние.