Раз двое третьего рассматривали в лупы

И изрекли: «Он глуп». Весь ужас здесь был

в том,

Что тот. кого они признали дураком.

Был умницей — они же были глупы.

«Кто этот, лгущий так туманно.

Неискренно, шаблонно и пространно?»

— «Известный мистик N, большой чудак».

— «Ах, мистик? Так… Я полагал — дурак».

Ослу образованье дали.

Он стал умней? Едва ли.

Но раньше, как осел,

Он просто чушь порол.

А нынче — ах злодей —

Он, с важностью педанта,

При каждой глупости своей

Ссылается на Канта.

Дурак рассматривал картину:

Лиловый бык лизал моржа.

Дурак пригнулся, сделал мину

И начал: «Живопись свежа…

Идея слишком символична.

Но стилизовано прилично»

 (Бедняк скрывал сильней всего,

Что он не понял ничего).

Умный слушал терпеливо

Излиянья дурака:

«Не затем ли жизнь тосклива,

И бесцветна, и дика,

Что вокруг, в конце концов.

 Слишком много дураков?»

Но, скрывая желчный смех.

Умный думал, свирепея:

«Он считает только тех.

Кто его еще глупее, —

«Слишком много» для него…

Ну а мне-то каково?»

Дурак и мудрецу порою кровный брат:

Дурак вовек не поумнеет.

Но если с ним заспорит хоть Сократ —

С двух первых слов Сократ глупеет!

Пусть свистнет рак,

Пусть рыба запоет.

Пусть манна льет с небес, —

Но пусть дурак

Себя в себе найдет —

Вот чудо из чудес!