Окруженный кучей бланков.

Пожилой конторщик Банков

Мрачно курит и косится

На соседний страшный стол.

На занятиях вечерних

Он вчера к девице Керних,

Как всегда, пошел за справкой

О варшавских накладных

И, склонясь к ее затылку.

Неожиданно и пылко

Под лихие завитушки

Вдруг ее поцеловал.

Комбинируя событья.

Дева Керних с вялой прытью

Кое-как облобызала

Галстук, баки и усы.

Не нашелся бедный Банков,

Отошел к охапкам бланков

И, куря, сводил балансы

До ухода, как немой.

Ах, вчера не сладко было!

Но сегодня как могила

Мрачен Банков и косится

На соседний страшный стол.

Но спокойна дева Керних:

На занятиях вечерних

Под лихие завитушки

Не ее ль он целовал?

Подошла как по наитью

И, муссируя событье.

Села рядом и солидно

Зашептала не спеша:

«Мой оклад полсотни в месяц.

Ваш оклад полсотни в месяц, —

На сто в месяц в Петербурге

Можно очень мило жить.

Наградные и прибавки,

Я считаю, на булавки.

На Народный дом и пиво.

На прислугу и табак».

Улыбнулся мрачный Банков —

На одном из старых бланков

Быстро свел бюджет их общий

И невесту ущипнул.

Так Петр Банков с Кларой Керних

На занятиях вечерних.

Экономией прельстившись.

Обручились в добрый час.

Проползло четыре года.

Три у Банковых урода

Родилось за это время

Неизвестно для чего.

Недоношенный четвертый

Стал добычею аборта.

Так как муж прибавки новой

К Рождеству не получил.

Время шло. В углу гостиной

Завелось уже пьянино

И в большом недоуменье

Мирно спало под ключом.

На стенах висел сам Банков,

Достоевский и испанка.

Две искусственные пальмы

Скучно сохли по углам.

Сотни лиц различной масти

Называли это счастьем…

Сотни с завистью открытой

Повторяли это вслух!

Это ново? Так же ново.

Как фамилия Попова,

Как холера и проказа.

Как чума и плач детей.

Для чего же повесть эту

Рассказал ты снова свету?

Оттого лишь, что на свете

Нет страшнее ничего…