Остатки топлива дед Павел готовил к подрыву, с помощью немецких же авиабомб. И не только слад топлива и ГСМ. Одни группы из бывших пленных, вдоль всей полосы с бешенным энтузиазмом рыли ниши для фугасов, другие траншеи для телефонного кабеля, который выводили далеко за периметр. Меня этот момент заинтересовал очень сильно — что же задумал дед Павел? Точнее, ЧТО он задумал было вполне ясно, мне хотелось получить ответ на вопрос КАК?

— Пал Игоревич, не поделитесь своими творческими планами с общественностью?

— А почему нет? Подготовлю тут все к подрыву, дождусь пока народу тут побольше соберется и… — тут, он махнул рукой, как будто рубал шашкой.

— Уверен, что народу будет много?

— Не много, а очень много и не в малых чинах. Сам посуди, такое ЧП в войсках… Да тут их налетит как воронья, каждый захочет отметиться!

— Ну допустим… А как ноги уносить будешь? Ведь еще до приезда комиссии, тут все прочешут и сам район плотно заблокируют!

— Ясен пень. Только у меня заготовочка хорошая есть! — И он кивнул на стоящие за ангаром два

У-2.

— И кто ими управлять будет? Все пилоты уже распределены по самолетам, свободных летчиков нет…

— Так они и будут, — он указал на молодых парней, которые продолжали копаться у «кукурузников», и продолжил, узрев мою поднятую правую бровь — аэроклуб они закончили, аккурат перед войной…

— Ну, допустим… Но два самолета найти на местности легче легкого, как их не маскируй!

— А мы, вон на том острове посреди болота укроемся… — он показал рукой на раскинувшийся километрах в двух не маленьий такой остров.

— И есть там подходящая площадка?

— Знамо дело есть?

— А ты откуда знаешь?

— Было дело… — тут он на пару секунд замолчал, и добавил, — в той жизни…

— Ну смотри…

Тем временем наши освобожденные пленные помогли быстро заправить все отобранные самолеты, зарядили боеприпасы в пулеметы и пушки, а также подвесили бомбы. После этого всю инспекцию штаба люфтваффе при ГА «Центр», политрука-корреспондента со всеми кино-фото документами зверств оккупантов на нашей земле, плюс еще шифровальщиков и их аппаратуру загрузили в транспортные «Юнкерсы» и все самолеты пошли на взлет. По замыслу, четверка И-16 должна была сесть на нашем аэродроме первой и предупредить наших о посадке трофейных самолетов. Представив в красках себе эту картину, как трофейные «мессеры» и «юнкерсы», горохом начинают садиться на наш аэродром, а наши ни сном ни духом и невольно улыбнулся. Но тут-же пришло понимание, что никто из наших не будет махать им ручкой как Кузнечик, из шикарного фильма «В бой идут одни 'старики», вполне могут ведь в таком случае и огонь открыть, а пострадать от своих уже у себя будет очень грустно и глупо.

* * *

Тем временем, в тридцати километрах от нас, почти строго на восток немцы шли в очередную атаку. Неторопливо, двойным клином ползли по полю их танки, деловито объезжая подбитые в предыдущих атаках машины своих комрадов. За ними густыми цепями шла пьяная или под хорошим кайфом пехота. Перед атакой, в полном соответствии со своими наставлениями по ведению боя, немцы провели артобстрел и ждали когда скоро должны были снова бомбить позиции упертых иванов, которых становилось всё меньше.

От стрелкового батальона, который держал здесь оборону, осталась чуть больше роты, а от приданнх им в усиление двух противотанковых батарей всего три орудия и по 20–30 снарядов на каждое. Связи со своими не было, телефонный кабель где-то перебило и командир батальона, капитан Шульгин отправил исправлять обрыв своего последнего связиста.

— Командир, а ведь мы их на этот раз пожалуй не удержим. — С горечью произнес политрук Иволгин вполне реально оценивая наши силы и возможности.

— Согласен! Теперь точно не удержим, Сергей. — Говоря это, Шульгин указал на приближающиеся к месту боя самолеты, их было вроде бы не много на этот раз, но и ряды обороняющихся тоже сильно поредели.

Немецкие истребители кружили вверху, над пикировщиками, а еще выше барражировала четверка наших «ишаков», и всем внизу казалось что им не никакого дела до того, что буквально чуть ниже, так ненавстне «лаптежники» готовяться к своей атаке. В наших окопах стоял густой мат, немцкая пехота, наоборот воспрянула духом, кое-где даже раздовался издевательский смех.

Наконец «лаптежники», включив свои сирены, перевернувшись через крыло по очереди пошли в пикирование, вот только что-то они слишком рано стали атаковать, до позиций было еще метров триста.Вот от первого пикировщика стали отделяться бомбы, но удивительное дело, падать они стали прямо на атакующих немцев. Начали вспыхивать танки, а шедшая пехота поспешно залегла, когда среди её порядков стали рваться авиабомбы. Юнкерсы продолжали проводить штурмовку собственных порядков, и постепенно поле стало затягивать дымом. Напоследок к веселью присоединились и мессершмиты, с них сначала тоже полетели небольшие бомбы, а потом они сделали по паре заходов, штурмуя свою пехоту онем из бортового.

— Игорь, ты что ни будь понимаешь? — Иволгин с удивлением смотрел на то, как немецкая авиация вовсю бомбила собственные войска.

— Нет, а ты? — Ответил Шульгин.

— И я тоже нет. Может немецкий пролетариат проявил сознательность и восстал против своих эксплуататоров?

— Ты сам то в это веришь политрук? — В ответ на эти слова Иволгин только пожал плечами…

Оба командира не знали, что буквально через пару минут после взлета, с командиром этой странной во всех отношениях авиагруппы, связался корреспондент с позывным «Симфония», и подтвердив свои полномочия, дал четкое целеуказание, где и как нанести удар. Из осуществленного буквально за несколько минут до этого радиоперехвата, «Симфония» выяснила на каком участке фронта немецким войскам удалось почти прорвать оборону Красной Армии. И именно туда была направлена группа трофейных самолетов.

Между тем, отбомбившись по своим, эти непонятные во всех отношениях немцы не стали возвращаться, а полетели дальше, к нам в тыл, а от их стаи отделилась четверка самолетов и прошлась над нашими позициями покачав в приветствии крыльями. Это оказались наши ишаки, которые снова набрав высоту пристроились к немцам и уже все вместе полетели на восток.

— Кажется это наши. — Наконец произнес Шульгин. — Наши на трофейных самолетах.

— Похоже. — Согласился с его выводом Иволгин.

А наши летчики, так результативно отбомбившись, почти половина всех танков горела, да и среди пехоты были большие потери, продолжили свой полет. Через десять минут, пара ишаков пошла в отрыв, а остальные самолеты наоборот сбросили свою скорость.

* * *

Отправив самолеты, я и капитан Миронов приступили к самой неприятной для нас части операции. Комбат десантников прдложил отрубить всем немцам головы и сложить их в кучу на аэродроме, а рядом вбить в землю заранее заготовленную табличку на немецком, где крупным шрифтом было бы написано — «Willkommen nach Rußland» (Добро пожаловать в Россию). И ниже

приписать для особо непонятливых — это расплата за бомбежки наших госпиталей и беженцев.

Было невооруженным глазом видно, что Миронова просто мутило от такого приказа, хотя в глубине своей души он и понимал его целесообразность. Но вид разбомбленных госпиталей и медсанбатов, расстрелянных с воздуха колонн беженцев, так и стояли у всех нас перед глазами.

— Капитан, а ведь они этт все наши акции устрашения заметут под ковер! Вернее ту часть, за что они получили от нас ответку. Давай сделаем на это раз по другому…

— Как командир?

— Ну, во-первых их всех нужно оставить в живых, но… Но так. Что бы они всем своим детям и внукам завещали не соваться к нам, ни под каким соусом.

— Согласен, но как?

Для выяснения тонкостей будущей процедуры, был вызван наш доктор, который и просвятил нас в патанатомии. В результате, все без исключения пленные остались живы, но были не способны сами себя обслуживать до конца жизни. В фатерлянде им будут платить пособие, выделять социальное обслуживание, а значит какие-то деньги, лекарства и продукты не дойдут до вермахта и люфтваффе. Меньше людских ресурсов будет привлекаться непосредственно для ведения боевых действий. Для того что бы обеспечить «правильное» поведение, у каждого был выяснен круг ближайших родственников, их адреса проживания. После этого было объяснено, что в случае чего, они будут разысканы и с ними проведут те же манипуляции. Кажется прониклись все, хотя очень многие злобно смотрели на нас с комбатом.

Пока занимались с пленными, танки раскатывали в блин самолеты, и прочее что могло пригодиться врагу. Закончив всё, отряд собрался в колонну и начал движение к линии фронта, которая снова отодвинулась дальше на восток. Оглянувшись назад на одном из плавных поворотов дороги, я с удовольствием отметил что наша колонна ни у кого не вызовет ни малейшего сомнения.

Через час после начала марша пришла радиограмм от капитана Якубовского о том, что он свою задачу выполнил в полном объеме, потери незначительные, и он следует к заранее намеченной точки встречи.

* * *

Пока мы в относительно спокойной обстановке совершали марш в тылу противника, почти в ста километрах на восток, на одном из наших полевых аэродромов, рядом со летной стоянкой стояли два авиатехника.

— Слышь! Кто-то летит, и по звуку мотора это наш «Ишак» — Пашка, техник истребительного полка с удивлением вслушивался в приближающийся шум авиадвигателя.

— Не-е-е… — лениво откликнулся другой, по-деловому вытерая испачканные в масле руки ветошью.

— Чего не-е-е? — Завелся на ровном месте более молодой, — чего это не-е-е? А Макарыч?

— Потому как не «Ишак»!

— А кто по-твоему?

— Два «Ишака», — добавив с достоинством, — и у одного пара цилиндров не фурычит…

Пилотов и машин осталось совсем мало и все они сейчас были на земле, а потому летел точно чужак, причем со стороны противника. Соседний авиаполк был далеко, и получается, что с этого направления ни кого не могло быть.

Наконец показалась пара ишаков, которая увидев аэродром слаженно пошла на посадку. Не успели ещё истребители сесть, как к ним уже устремилась аэродромная полуторка с дежурным по аэродрому. Они подкатили к деревьям на краю взлётного поля, и уже рядом с Пашкой выключили моторы, а затем пилоты вылезли из своих машин. В одном из них Макарыч, с немалым изумлением узнал лейтенанта Доробченко, который почти неделю назад не вернулся из вылета. Второй пилот был ему не известен. В это момент к самолетам подлетела полуторка, и из неё вышел зам командира полка капитан Субботин. Доробченко встав по стойке смирно стал что-то докладывать Субботину, а тот не выслушав его до конца, обнял и они умчались на КП, расположенном на другом конце летного поля. На аэродроме началась небольшая суматоха, появились солдаты БАО, причем с винтовками. Оба техника не понимали возникшей суеты, но тут снова послышался гул моторов. Натренированный слух техников легко опознал в них немцев, причем много. Над краем леса появились сначала мессершмиты, которые пролетели над аэродромом и стали кружить над ним, не пытаясь штурмовать. Аэродромная ПВО из четверки 37 миллиметровых зениток и четырех счетверенных максимов тоже огонь по ним не открывала, что тоже было очень странно. Со стороны КП взлетела серия из нескольких ракет, и практически тут же появились Ю-87, которые не мешая друг другу, поочередно, один за другим стали садится на аэродром. От этого вида Паша и Макарыч впали в ступор. После «лаптежников» сели два транспортных самолета, открылись их люки и из них стали выпрыгнуло несколько человек в нашей форме, на многих из них она была рваная, обвиснув лохмотьями, а кое кто из них был ранен. После пикировщиков и транспортников стали садится немецкие истребители, а уже после них, замыкающими ещё два ишака. Все пилоты оставались возле своих машин, и к каждому из них подходил командир полка, подполковник Ивакин. Вечером, за праздничным ужином, прилетевшие на трофейных самолетах летчики рассказывали о своих приключениях в тылу немцев и об отряде Волкова, то ли капитана, то ли инженера, который организовал захват и уничтожение двух немецких аэродромов. Недовольным был только особист полка Лавреньтьев, которому надо было проверить всех летчиков и писать рапорт начальству.

* * *

Москва, Кремль.

5 июля 1941 года.

Этот кабинет с тремя арочными окнами, на втором этаже бывшего Сената всесилный нарком посщал часто. Но в этот раз он, Берия, который мог… Много чего мог… В общем, он чувствовал себя крайне неуютно.

— Иосиф Виссарионович…

— Что у тебя Лаврентий?

— Тут странное донесение от моих особистов с Западного фронта пришло. — Берия сам был очень удивлен полученным сообщением. — Согласно ему на наш аэродром приземлилось 13 трофейных самолетов, истребители, пикировщики, разведчик и даже пара транспортных. Пилотировали их наши летчики, сбитые за линией фронта. Согласно их показаниям их всех собрал вместе некий Волков, танкист, который сейчас под Минском в тылу у немцев собирает нашу и трофейную технику, а также присоединяет к себе окруженцев и наших пленных. По их показаниям, именно он организовал нападение на два немецких аэродрома, причем на каждый им было выделено по роте легких трофейных танков. На аэродроме который атаковал отряд под его командованием бувально за сутки до этого перебазировалось два группы немецких пикировщиков, первая и семьдесят седьмая — самые элитные в люфтваффе. Весь персонал аэродрома захвачены в плен, а вся техника и запасы, которые отряд не смог забрать с собой были подготовлены к подрыву. Кроме этого в ходе этой операции был пленен практически в полном составе штаб люфтваффе при группе армий «Центр», во главе с его начальником. Захвачено очень много ценных документов, а также группа шифровальщиков с полностью исправной и комплектной шифровальной машиной.

— Данные подтверждаются? Какие данные проверки?

— Все полностью подтверждается. Более того, данные агентуры и радиоперехвата дополняют информацию от Волкова.

Сталин поднял на Берию взгляд, мол, не тяни кота за хвост…

— На следующий день после захвата аэродрома, на него прибыла внушительная комиссия… которая в полном составе была уничтожена подрывом всего аэродрома. Воздушная разведка Западного фронта предоставила фотографии — там лунный кратер.

— Кто был в составе комисси?

— По, пока неподтверженным данным комиссию возглавил лично рейхсфюрер СС Генрих Гимлер…

Наступила пауза, которая тянула из Лаврентия Берия нервы и жизненные силы. Он прекрастно понимал, что может быть, если эти данные не подтвердятся. И все же он продолжил…

— Я пока бы не слишком доверял бы этой информации. Считаю, что сообщение о смерти Гиммлера надо тщательно перепроверить.

— Лаврентий, почему у нас часто так получается, что стоит человеку что-то начать делать лучше других, как сразу же у всяких «компетентных органов» — в этом месте своего монолога Сталин повертел раскрытой кистью правой руки, — к нему появляются разные вопросы?

Берии очень не понравился этот вопрос, а еще больше тон, каким были произнесены слова «компетентных органов», а особенно этот жест рукой. И он попробовал перевести это в шутку:

— Товарищ Сталин, если у органов не будет возникать вопросов, то, значит, мы построили коммунизм!

— Лаврентий, — Сталин сделал несколько шагов вдоль длинного стола, — демагогией сейчас не время заниматься. Лучше объясни мне, почему ты даже не знаешь, кто они? Как такое может быть?

— Иосиф Виссарионович, объективная ситуация не позволяет безоговорочно…

— Собери мне информацию по этому капитану, если он сможет выйти к нам, то надо будет его наградить.

— Что еще?

— Кроме того отмечено резкое снижение активности немецкой авиации на западном направлении.

— Это не надолго Лаврентий, они уже начали перебрасывать свои резервы под Минск.

Вечернее сообщение СовИнформБюро от 5 июля

В течение 5 июля происходили большие бои на Псковско-Порховском, Полоцко-Невельском и Смоленском направлениях. Обе стороны несут большие потери.

Также подразделением капитана В. Действующим в тылу противника были полностью уничтожены три аэродрома противника и большое количество самолетов. Были захвачены трофеи, 6 пикировщиков Ю-87, 4 истребителя МЕ-109 и два транспортника Ю-52. В общей сложности в полном составе уничтожено два авиаполка противника.

Сообщение о том, что русские в полном составе уничтожили две бомбардировочных эскадры повергли Геринга в ярость. Лучшие летчики. Асы. Элита, прошедшая Французскую и Польские кампании, дравшиеся в небе Англии, были уничтожены не в честном бою в небе, а тупо искалечены толпой прорвавшихся на аэродром тупых большевиков. Но и это было ещё не всё, ещё пригрозили, что так будет с каждым. Черт бы их побрал, куда смотрит служба тыла, что у них там свободно шатаются русские и устраивают резню его мальчикам.

* * *

Кортеж черных лакированных «мерседесов» вез Германа Геринга, наци №2 в ставку фюрера.

Дорога шла через лес. Ветер стих. Небо было чистое и высокое. Он слушал радиопередачу из Москвы: передавали старинные романсы. Рейхсмаршал не переносил разнузданных ритмов американского или французского джаза. Наверняка сигналы о том, что он, Геринг слушает вражеское радио, поступают и от его прислуги, и от личного шофера.Романс окончился тихим фортепианным проигрышем. Далекий голос московского диктора, видимо немца, начал передавать частоты, на которых следовало слушать передачи по пятницам и средам.

Наконец машина подъехала ко входу в бункер.

В проеме распахнутой дверцы появилась тучная фигура рейхемаршала в бежевом мундире с тремя орденскими ленточками. Отдуваясь, Геринг вывалился из машины, и уставивился в пространство немигающим свинцовым взглядом.

Геринг спускался по лестнице вглубь бункера. Ему предстоял доклад фюреру…

— С чем вы пришли Герман? — Не глядя на Геринга произнес Гитлер. Говорите же!

— Мой фюрер! Я обязан доложить… Вчера, группа русских напала на аэродром в Белоруссии и полностью уничтожила две эскадры лучших пикировщиков рейха!

— Боже… Сколько человек погибло?

— Точное число погибших пока еще не известно, возможно около тысячи… Потеряны почти все экипажи «Штук»…

— Экипажи «Штук»? В понимаете что случилось? Люфтваффе мне больше не поможет на центральном участке Остфронта!!! Командира отвечающего за охрану аэродрома расстрелять!

— Мой фюрер! Он покончил с собой.

— И это тоже предательство! Кто командир этих русских?

— Имя пока его не известно, мой фюрер, но…

— Расстрелять! Найти его и расстрелять! Как врага рейха! Как моего личного врага! Из под земли найти и расстрелять!

Немного успокоившись, Гитлер молча смотрел на Геринга, и только болезненная гримаса на мгновениенемного исказила его лицо. Казалось он успокоился и смог взять себя в руки, но потом он снова взорвался:

— Я читал в книгах об азартных карточных играх — мне знакомо понятие блефа! — нервно, с болью заговорил он, не глядя на Геринга. — Германия не зеленое сукно ломберного стола, на котором можно играть в азартные игры. Вы погрязли в довольстве и роскоши, Геринг! Вы живете в дни войны, словно император или еврейский плутократ! Вы стреляете из лука оленей, а моих верных солдатрасстреливают из пушек враг! Призвание вождя — это величие нации! Удел вождя — скромность! Профессия вождя — точное соотнесение обещаний с их выполнением! Вы свободны…

Борман присутствующий при этом разоворе, после того как рейхсмаршал вышел, обратился к Гитлеру:

— Мой фюрер, Геринг перестал быть нашим Германом, он стал президентом… Он не принимает товарищей по партии, их унизительно записывают в очередь на личный прием в его канцелярии… Он погряз в роскоши…

— Мартин! Никто иной не может быть моим преемником, кроме Геринга. Во-первых, он никогда не лез в самостоятельную политику, во-вторых, он популярен в народе, и, в-третьих, он — главный объект для карикатур во вражеской печати.

Это было мнение Гитлера о человеке, который в свое время вел всю практическую работу по захвату власти в стране. Никто кроме него не знал, о том, что Герман однажды совершенно искренне сказал — и не кому-нибудь, а жене, и не для диктофонов — он тогда не верил, что его когда-либо смогут прослушивать братья по борьбе, — а ночью, в постели:

— Не я живу, но фюрер живет во мне…

Пока Геринг возвращался в свой бункер, расположенный в получасе езды от фюрербункера, Гитлер, устроил форменную выволочку фон Боку и потребовал в недельный срок найти и уничтожить эту банду бандитов, которые устроили нападение на аэродромы.

По приезде в свой бункер, Герингу доложили о гибели на атакованном русскими аэродроме рейхсфюрера СС со всем своим штабом. И первой мыслью Геринга была: «Хоть какой-то есть сегодня позитив — Генрих Гиммлер, отправился к праотцам. Теперь ему не будет нужды терпеть этого выскочку!»