По дороге быстро двигались белая санитарная машина с красным крестом и мотоцикл. В его коляске и на сиденье сзади, конечно, устроились все пятеро друзей. Пулат сначала нахмурился: мотоцикл совсем новенький. Колхозники подарили его школе за помощь во время уборки хлопка в прошлом году. Хотел было пионервожатый пересадить своих пассажиров в санитарную машину, но там было полно ребят, и Пулат махнул рукой — всем ведь хотелось поскорей попасть к учителю.

Икрам, который сидел в докторской машине, засмеялся: ну подумать только — шестеро на одном мотоцикле!

Поравнялись со встречной машиной. Пулат по привычке дружинника обернулся, чтобы на всякий случай запомнить номер. И чуть не выпустил руль: машина была без номера. Вернее, он был, но кто-то его замазал, и остались различимы лишь последние две цифры — восемь и два. Может быть, везут что-нибудь тайком из колхоза, может быть, на рынок. Надо бы, конечно, остановиться. Предъявить удостоверение общественного орудовца и узнать, почему шофёр скрывает номер машины.

Пулат готов был уже повернуть мотоцикл и мчаться вдогонку за подозрительной машиной, но тут он вспомнил, что учитель, конечно, с нетерпением ждёт их. Да и ему самому хотелось поскорее всё рассказать о вчерашнем собрании. И Пулат первый раз в жизни поступил не так, как следовало бы дружиннику. Он ничего не сказал ребятам и прибавил газу, чтобы не отстать от белой «санитарки» с красными крестами на боках.

А машина с замазанным номером, вильнув, скрылась за поворотом.

Как ни торопился Пулат, машина Ивана Ивановича первой подъехала к больничным воротам. Доктора удивило, что они распахнуты. Этого никогда не бывало. Он вышел из машины, огляделся, прислушался. Что-то здесь, в этом тихом саду, было не так, как всегда. Слышались громкие голоса. И там, у конторы, мелькали белые халаты санитаров. А кто это в голубых рубашках? Милиционеры? Что-то случилось!

Он уже почти бежал по аллее, а сзади, ничего не подозревая, шли школьники.

Машину доктора заметили ещё на дороге, и сейчас ему навстречу спешил Амир. Доктор сразу увидел его бледное, без кровинки, лицо.

— Беда! — крикнул он, не добежав до доктора. — Украли Бобо Расулова!..

Доктор остановился. Впервые за много лет он ощутил боль, которая, казалось, разрывала грудь. Он заставил себя успокоиться и спросил едва слышно, потому что голос отказывался повиноваться:

— Как это случилось?

— Я хотел сделать лучше, — путаясь в словах, говорил Амир. — Я перевёл его в отдельную палату, знаете, туда, где лежала Мархомат. И ко мне пришёл его брат. Я сразу узнал, что это брат, потому что они очень похожи. Как я мог не разрешить брату ухаживать за больным? В последний раз, когда я заглянул в палату, было уже около часу ночи, и Бобо спокойно спал. А в три часа вошла дежурная сестра и увидела пустую скомканную постель и открытое настежь окно. Она побежала за мной. Мы обыскали весь сад. Во дворе оказалась проделанной дыра в стене. Я виноват, доктор. Я очень виноват. Но как я мог подумать, что брат…

— Это не брат, — глухо сказал доктор. — Это бандит. Враг. И Бобо, и мне, и всем нам.

Доктор повернулся к Икраму, который стоял рядом, потрясённый этой неожиданно свалившейся бедой.

— Он рассказывал тебе о Кариме? — спросил доктор негромко.

— Нет, — ответил Икрам. — Мы должны были поговорить с ним перед собранием. Он сказал, что мне, как секретарю партийной организации, он должен рассказать что-то очень важное и не совсем приятное для него. Он намекнул, что расскажет старым друзьям о неправильном поступке, совершённом сорок лет назад. Я засмеялся тогда, думая, что он шутит, и сказал: «Э, брат, за сорок лет всё забывается». Но он качнул головой: «И через сорок лет приходится подчас платить за малодушие. И платить дорогой ценой…» Так, значит, он не шутил?

— Он хотел рассказать тебе о том, как сорок лет назад спас жизнь человеку, — сказал доктор, стискивая зубы. — Это был его брат, ставший басмачом. А сейчас этот басмач мстит всем нам, Советской власти.

Амир с ужасом и отчаянием слушал слова доктора.

— Я вызвал милицию, — сказал он торопливо. — Здесь уже сам начальник городской милиции.

Начальник милиции уже подходил к ним, широко шагая по посыпанной песком дорожке.

Он сказал:

— Обнаружили след машины. У неё характерная шина с двумя выщербленными местами.

И тут Пулат, который стоял впереди притихших, встревоженных ребят, схватил начальника за руку:

— Я же, наверное, видел эту машину, — говорит он в отчаянии. — Она шла с гор и поравнялась с нами у поворота. Это, наверное, та самая машина, у неё номер замазан. Как же я мог не остановиться! Как же я мог… Я сразу понял: неладно что-то… Но ведь мы ехали к учителю, торопились. — Он замолчал, стиснув побелевшие губы.

Все молчали. Начальник милиции вздохнул:

— Сколько учил вас, дружинников: обращайте внимание на каждую мелочь! Может, конечно, и не та машина. А может быть… — Он помолчал. — Номер весь замазан?

— Нет. Я две цифры разобрал — восемь и два, — говорил Пулат. Лицо его горело. Он чувствовал себя преступником: упустил, прозевал…

Но начальник милиции неожиданно заметил:

— Хорошо, конечно, что ты хоть две цифры запомнил. Искать легче. — Потом он посмотрел вперёд: — А вот и собака. Верный.

От ворот бежала большая серая собака на поводке. Молодой милиционер с трудом удерживал сильного, рвущегося вперёд пса.

— Сюда, Федотов, — сказал начальник милиции, и все двинулись к дыре в стене, через которую Карим и Рыжий Шакал протискивали ослабевшее тело учителя.

У самого края отверстия что-то белело.

— Кусок бинта, — взволнованно сказал доктор. — После падения возле чинары у него ранка была на виске, наверное, о корень ударился. Я сразу повязку наложил и менял её всё время.

Гулям зажмурился. Он так живо представил себе, как учителя с перевязанной головой протаскивали в это узкое отверстие, вокруг которого торчали камни.

Собака стояла у стены. Вожатый дал ей понюхать кусочек бинта. Она втянула в себя воздух, вздрогнула. Потом повернула морду, и её умные коричневые глаза остановились на лице хозяина.

— След! — негромко сказал милиционер. — След, Верный!

Пёс ещё раз понюхал бинт, как-то подобрался весь и медленно пополз в дыру. Вожатый с трудом пролез за ним. А доктор, Икрам, начальник милиции и ребята попрыгали через стену.

Все молча следили, как собака берёт след.

Верный бежал всё быстрее. Вожатый еле поспевал за ним. Собака неслась по колее, которую оставили шины неизвестного автомобиля с порванной в двух местах резиной.

Возле арыка Верный остановился, беспомощно понюхал дорогу и, тихонько взвизгнув, уселся у самой воды, волнуясь, беспомощно поднимая вверх морду.

— Потерял след, — шепнул Гулям Сабиру. — Потерял. Теперь не найдёт.

Но вожатый поднял с земли небольшую толстую палку, швырнул её через арык и, выпустив поводок из рук, скомандовал:

— Апорт!

Собака кинулась через арык, схватила палку, а вожатый в это время сам перебрался через арык, принял от Верного палку, которую он нёс ему в стиснутых зубах, и снова повторил:

— След!

Верный напрягся, вытянулся и опять побежал вперёд. Так они добежали до подножия горы. Верный ещё раз обнюхал дорогу, сел и отрывисто залаял. Было ясно, что тут обрывается след машины. Дальше она не могла идти. Дальше была узкая тропка, по которой вряд ли мог продвигаться даже ишак.

— Надо подниматься в гору, — сказал начальник милиции, — может быть, здесь их логово.

— А как же тогда машина? — вдруг спросил Пулат. — Как же мы тогда могли встретить машину, если эта та самая? Зачем она шла в город?

Об этом же думал и начальник милиции, и доктор, и Икрам, и все ребята. Загадка… Эту загадку надо было решить немедленно, потому что если найдётся машина, то найдётся и тот, кого увезли в ней.

Вожатый снова дал понюхать собаке бинт, снятый с камня, и Верный сразу стал подниматься по узкой тропе.

Начальник милиции остановился, коротко приказал:

— Ребята, все вниз! Со мной пойдут только взрослые. Пулат, — обратился он к пионервожатому, — ты отвечаешь за то, чтобы никто не поднялся вверх. Понятно?

Пулату, конечно, очень хотелось идти вверх. Но он безропотно кивнул и первый присел там, где, видимо, остановилась машина. Ребята тоже понимали. Операция опасная. И нельзя мешать милиции, хотя так хочется самим присутствовать при том, как будет спасён учитель. В том, что он будет спасён, никто не сомневался.

И вдруг взрослые остановились. Сверху с горы бежал человек в халате. Он очень торопился. Он летел как птица, и полы его одежды раздувались.

— Кто это? — приглядываясь к бегущему, спросил начальник милиции.

Гулям вгляделся и вдруг узнал: ведь это тот прислужник у мазара, который на молении шурпу варил.

— Это второй помощник Шакала! — закричал Гулям. — Смотрите, бежит к нам. Как он очутился здесь?

А тот, едва не поскользнувшись, бросился уже к людям и, жестикулируя, начал что-то бессвязно говорить.

— Подожди, подожди, — останавливал его Икрам, — мы не можем тебя понять.

— Скорее, скорее! — кричал служитель. — Скорее. Они могут его убить. Они привезли его откуда-то совсем больного. Карим сказал: «Если ты не будешь с нами, тебе не жить, хоть ты мне и брат». Я услышал шум вашей машины и побежал навстречу. Спасите его…

Он опустился на траву и в изнеможении закрыл лицо руками.

— Займись им! — крикнул Икрам Пулату. — Дайте воды, успокойте.

И, уже не останавливаясь, все побежали вверх, в гору. Пулат нагнулся к повару, а ребята молча смотрели на тропинку, пока можно было различить на ней фигуры людей. Но потом дорога свернула и слышен был только говор горного ручья, катившегося вниз и образующего на своём пути маленькие водопады. Иногда камешек скатывался к подножию, может быть задетый ногами тех, кто поднимался вверх.

Пулат, уложив служителя в траве, сидел притихший, мрачный. Из головы не выходила машина с замазанным номером. Как узнать, чья это машина, кто привёл её к больнице?

Долго, очень долго просидели ребята у подножия горы. И вдруг все сразу вскочили на ноги: там, наверху, началась перестрелка. Пулат шагал от дерева к дереву, полный тревоги.

Кажется, прошёл год, пока на тропинке появились люди. Впереди шли доктор и Икрам, держа за два конца ковёр. Сзади его несли милиционеры. А на ковре лежал кто-то.

— Учитель? — прошептал Гулям.

— Учитель? — раздалось со всех сторон.

Санитарная машина, которая шла следом, подрулила ближе к подножию горы. Иван Иванович и Икрам осторожно опустили ковёр на землю и вдвоём переложили учителя на полотняные носилки.

Потом доктор повернулся к ребятам. Он заговорил хрипло:

— Он жив. Счастье, что мы поспели вовремя.

Доктор захлопнул дверцы санитарной машины и поглядел на тропку, по которой спускалась большая группа людей. Начальник милиции и его люди вели двоих.

— Рыжий Шакал! — закричал Гулям. — Рыжий Шакал и тот, второй!

Да, это был Рыжий Шакал. Он плёлся со связанными руками, на щеке рдел багровый след, полученный, видимо, в рукопашной борьбе. За ним, злобно ворча, двигался ишан, волоча хромую ногу. Тут же, у подножия горы, начальник милиции коротко спросил бандитов:

— Где Ходжи Карим?

— Я не видел его, — пытался увернуться Шакал. — Он не был тут…

— Не лги! — крикнул доктор. — Мы всё равно найдём его. Он успел удрать на той машине?

— На какой машине? — снова увиливал Рыжий Шакал. — Не было никакой машины…

— А как попал учитель в этот шалаш на горе? — продолжал спрашивать начальник милиции. — Кто украл его из больницы и привёз сюда?

— Я не был в больнице, — изворачивался Шакал. — Я пришёл в этот шалаш и увидел, что учитель уже здесь. Его привезли без меня.

Тогда начальник милиции едва заметно кивнул вожатому, и Верный, спущенный с поводка, оглушительно лая, кинулся к Рыжему Шакалу. Он так стремительно подбежал к нему, что вожатый не успел даже остановить пса. Верный точным ударом мощной груди сбил Рыжего Шакала с ног и, положив обе лапы ему на грудь, грозно зарычал.

— Уберите собаку! — кричал в ужасе Шакал…

— Фу! — скомандовал вожатый.

И Верный, послушный этой команде запрещения, ворча, снял лапы с груди бандита и оглянулся на своего хозяина.

— Ко мне! — добавил тот.

И пёс отошёл, злобно ворча.

— Вот так Верный засвидетельствовал, что ты был в больнице и помог увезти Бобо Расулова, — мрачно сказал начальник милиции. — Он довёл нас до этого логова, а теперь опознал именно тебя. Ясно?

Икрам подошёл к служителю. Он продолжал лежать в траве с закрытыми глазами, и лицо его было бледным. Икрам взял его руку, пожал.

— Спасибо, — сказал он просто, — ты честный человек. Садись в машину, — он кивнул на «газик», — мы довезём тебя куда скажешь.

Но тот отрицательно покачал головой. Икрам, вглядываясь в его лицо, увидел в глазах отчаяние. Он понимал, что этот человек потерял самое дорогое — веру в то дело, которому он всю жизнь служил.

— Садись, — повторил Икрам.

Повар прошептал еле слышно:

— Мне некуда идти. У меня нет дома. А к ним я больше не вернусь… Никогда…

Он опустил голову и, покачиваясь, забормотал что-то.

Икрам тихонько тронул его за плечо.

— Ты поживёшь сколько захочешь у меня, — сказал он. — Мы не оставим тебя одного в горах. В колхозе нужны люди. Ты можешь там работать…

Служитель торопливо поднял голову. На лице у него было изумление.

— А ты можешь мне поверить, начальник? — спросил он и, покачивая головой, остановился. Потом добавил совсем тихо: — Ты можешь поверить мне, бездомному, который был вот с этими? — И он кивнул в сторону Шакала, стоявшего с опущенной головой.

— Мы знаем, что ты однажды ошибся, — спокойно ответил Икрам. — А сейчас мы увидели, что ты честный и хороший человек. Так почему бы нам не поверить тебе?

Он помог ему встать, и повар пошёл за ним следом, потрясённый и недоумевающий.

Хамид тихонько шепнул Гуляму:

— Ты слышал, отец Пулата уговаривал его идти работать в колхоз. Ну зачем нам ишаны?

Гулям, правда, и сам немного сомневался, правильно ли поступает Икрам. Но он не мог даже предположить, что отец Пулата, друг учителя, секретарь кишлачного Совета, делает что-то не так. Поэтому он сказал уверенно:

— Раз он побежал нам навстречу, значит, он уже наш человек. Вот этот небось не побежал, — кивнул он в сторону второго ишана.

Хамид неожиданно улыбнулся:

— Теперь дедушка опять работает сторожем, но всё время жалуется, что он один не управляется. Вот Икрам и привезёт ему помощника. Интересно, о чём они будут по ночам разговаривать…

Когда ехали обратно к больнице, Джабар осторожно спросил доктора:

— А скоро поправится учитель?

Иван Иванович ответил серьёзно:

— Я надеюсь, ребята, что мы поднимем его на ноги.