Светящиеся стрелки моих наручных часов показывали двадцать минут пятого. Значит, в шахте я находился уже больше двух часов. Осталось пять сигарет, свет фонарика потускнел и стал оранжевым. Пытаясь сэкономить энергию, за последние полчаса я то включал, то выключал фонарик, прислушиваясь к шорохам и ожидая худшего.

Однако было ничего не слышно и не видно. От нездорового воздуха меня стало клонить в сон. Помогали только сигареты: глядя на тлеющий огонек, мне удавалось не проваливаться в забытье. Горло я замотал носовым платком – какая-никакая защита, если нападет крыса. Платок давал мне ощущение безопасности.

Панику мне удалось преодолеть – точнее говоря, я просто устал бояться. У всякого страха есть предел, и уже после первого часа в шахте я этот предел перешел. Однако оставил и всякую надежду отсюда выбраться. Единственная моя задача теперь заключалась в том, чтобы убить крысу раньше, чем она убьет меня. Других мыслей у меня не было.

Два часа тянулись как два месяца. Я мог только курить, смотреть и слушать. И еще думать о крысе. Стрелки часов еле двигались.

Вдруг я снова услышал шорох – это хвост крысы скреб каменный пол. Я швырнул камень в том направлении, откуда шел звук, и тварь метнулась в сторону.

Видимо, голодная. Я швырнул еще камень, чтобы отпугнуть ее.

Фонарик горел все более тускло, и это беспокоило меня. Я выключил его и сидел в темноте, стараясь дышать как можно тише и прислушиваясь.

Просидев с закрытыми глазами минут десять, я, должно быть, задремал. И тут случилось такое, от чего у меня чуть не случился разрыв сердца и от чего я мигом проснулся.

Что-то тронуло меня за ступню и стало двигаться вдоль ноги.

Я включил фонарик, и по спине у меня побежали мурашки. Я тут же схватил левой рукой деревяшку. Ужасный момент: крыса находилась в десятке сантиметров от меня, она подкрадывалась, прижавшись к земле, и ее красные глазки злобно сверкали. Однако луч фонарика напугал ее, крыса развернулась и исчезла – стремительно, как молния. Я жадно хватал ртом воздух, весь мокрый, неспособный пошевелиться.

Затем в темноте поверх слабого пятна света зажглись сразу четыре пары красных искр. Они горели в полуметре друг от друга, образуя полукруг. Уже четыре крысы, а не одна!

Я заорал на них. Мой крик прозвучал хрипло и пронзительно, но твари даже не сдвинулись с места. Я схватил пригоршню мелких камней и швырнул в них. Красные глаза исчезли, но тут же появились снова – уже поближе. Я снова заорал.

И тут раздался голос:

– Вик!

Я вздрогнул.

«Может быть, мне показалось, что где-то в темноте прозвучал этот слабый зов?» Я напряг все силы и ответил – так, что мой вопль потряс стены туннеля.

– Вик! Где ты?

– Здесь! Дальше в туннеле!

От бурной радости я совсем забыл о крысах. Я орал как бешеный, но мои вопли перешли в визг, когда в свете фонарика вдруг мелькнуло коричневое тело и щелкнули зубы, смыкаясь на складках намотанного у меня на шее платка.

Я почувствовал тяжесть на груди и вдохнул вонь, которая шла от крысы. Ее мокрый нос уткнулся мне под подбородок, а зубы пытались прокусить складки платка и добраться до моего горла.

В этот момент я чуть не свихнулся. Я ухватил скользкое, страшно тяжелое тело и оторвал его от себя. Крыса извивалась у меня в руках. Я впивался пальцами в ее шкуру, чтобы оттолкнуть подальше. В ушах стоял ее тонкий визг. Острые зубы впились мне в запястье. Прежде чем крыса укусила во второй раз, я сдавил ей позвоночник, и он хрустнул так, как ломается сухая палка. Дрожа от ужаса и омерзения, я отбросил тварь от себя.

– Вик!

– Я здесь! – хрипло отозвался я.

В конце туннеля показалось крошечное пятнышко света.

– Иду!

Это был голос Паулы – самый сладкий звук, который я когда-либо слышал.

– Я здесь, дальше! Смотри под ноги, тут крысы!

– Иду!

Свет продвигался по направлению ко мне и становился все ярче. Через минуту-другую Паула опустилась на колени рядом со мной и схватила меня за руку.

– Ах, Вик!

Я вздохнул полной грудью и попытался улыбнуться ей, унимая дрожь, но лицевые мышцы не слушались.

– Паула! Боже правый! Как я рад тебя видеть! Откуда ты здесь?

Она ощупала мое лицо.

– Потом расскажу. Ты ранен?

Я поднял руку. Кровь текла из запястья. Если бы не платок на шее, я бы сейчас уже остывал.

– Все в порядке, Паула. Видишь ли, меня тут полюбила одна крыса…

Паула сняла белый шелковый шарф и замотала рану на моей руке.

– Что, правда крыса?

– Ага. Я ее убил. Вон там она валяется.

Паула взглянула туда, куда я указывал. Луч ее фонарика высветил дохлую гадину.

Паула вскрикнула и зажала рот рукой.

– О-о-о! Тут еще такие есть?

– Есть немного. Но эта была особенно настойчива. Теперь ты понимаешь, почему у меня был такой испуганный голос?

Паула пошла получше рассмотреть крысу, но, вздрогнув, вернулась.

– Какая громадная! Давай скорей выбираться отсюда!

– Не могу: я прикован к стене. Барретт таким образом сводит счеты.

Паула осмотрела цепь, а я тем временем кратко рассказал о случившемся.

– Вик, у меня есть пистолет, давай попробуем отстрелить одно звено.

– Что ж, попытка не пытка. Дай-ка мне его и отойди подальше. Пуля может отрикошетить.

Она передала мне автоматический кольт 25-го калибра и отошла. С третьего выстрела мне удалось расцепить одно звено. Грохот был оглушительным.

Я медленно, чувствуя боль во всем теле, поднялся. Паула помогла мне.

– Ничего, сейчас. Тело затекло, а так все в порядке.

Я немного прошел по туннелю, восстанавливая кровообращение.

– Ты так и не рассказала, как попала сюда, – обратился я к Пауле. – Откуда ты узнала?

– Мне позвонила какая-то женщина. Она не представилась. Сказала только: «Если хотите спасти Маллоя, поторопитесь. Его отвезли в шахту Монте-Верде». И все, повесила трубку. Я не знаю, кто она и как об этом узнала. Я схватила фонарик, пистолет и помчалась как сумасшедшая сюда. – Тут Паула с сожалением покачала головой. – Конечно, надо было сразу звонить Мифлину. Но я просто потеряла голову, Вик! Просто сама не понимала, что делаю.

– Ничего страшного. Главное, ты здесь и я свободен. Так какая теперь разница, звонила ты ему или нет?

– Разница есть. Я потеряла уйму времени, блуждая по этому жуткому месту, и если бы не услышала твой крик, то начала бы кричать сама. Ты даже не представляешь, каково тут гулять. Все коридоры кажутся одинаковыми.

– Я тебя выведу. Пошли, будем пробиваться.

– А это что?

Она наткнулась на кучу тряпок и костей.

– Лют Феррис, – ответил я и неохотно подошел к нему, посветив фонариком.

Даже череп был начисто лишен кожи. Во лбу зияла небольшая дырка.

– Значит, они застрелили его. Хм, интересно, почему?

Я обследовал остатки одежды и обнаружил кожаный бумажник. Внутри были права на имя Люта Ферриса, две пятидолларовые купюры и фотография девушки, в которой я узнал миссис Феррис. Я положил бумажник на место, поднялся и сказал:

– Надо потом привести сюда Мифлина.

Паула не отрывала глаз от кучи костей.

– Это крысы его так объели? – спросила она чуть слышно, дрожащим от ужаса голосом.

– Похоже на то. Все, пошли!

Она со страхом посмотрела в темноту.

– А эти крысы за нами не пойдут, Вик?

– Нет. Они нас больше не потревожат. Пошли.

И мы направились дальше по туннелю. Я подсвечивал дорогу своим фонариком, уже совсем тусклым, но фонарик Паулы мы берегли. Он мог нам еще пригодиться.

Вскоре мы пришли к развилке: от нашего коридора влево вел еще один туннель. Я вспомнил, что именно этим путем уходил Дедрик.

– Свернем сюда, – предложил я.

– А почему не прямо?

– Сюда пошел Дедрик.

Мы повернули налево и метров через сто обнаружили еще один коридор: он уходил в темноту вправо и влево.

– А теперь куда?

– Без разницы, как скажешь.

– Пошли направо!

И мы пошли направо. Через несколько минут я понял, что мы спускаемся.

– Погоди-ка, Паула. Нам не вниз надо, нам надо наверх. Давай-ка вернемся на перекресток и пойдем по левой ветке.

– Вот об этом я и говорила, – сказала Паула. В ее голосе появилась некая новая нотка. – Именно это со мной и было: я так здесь и кружила.

– Ничего, пойдем дальше!

Мы вернулись к пересечению двух туннелей и двинулись по левой ветке. Шли минут пять, пока не уперлись в скалу: впереди был тупик.

– Знаешь, похоже, ты ориентируешься ничуть не лучше, чем я, – чуть слышно сказала Паула.

– Спокойно!

Я уже немного беспокоился за нее: Паула всегда была такой невозмутимой. Мне и в голову не могло прийти, что она может удариться в истерику. Я решил ее успокоить:

– Может быть, тот туннель, из которого мы пришли, сначала идет вниз, а потом поднимается вверх. Давай проверим.

– Какая я была дура, что пошла сюда в одиночку! – Она схватила меня за руку. – Ну почему я не позвонила Мифлину? Мы заблудились, Вик. Так можно блуждать неделями.

– Хватит! – оборвал я ее. – Хватит нести околесицу. Через десять минут мы выберемся отсюда.

Она попыталась взять себя в руки, и, когда заговорила вновь, ее голос звучал уже гораздо спокойнее:

– Извини, Вик, я запуталась и перепугалась. Терпеть не могу таких подземелий. Как будто тебя заперли или заживо похоронили.

– Я понимаю, детка. Но надо держаться. Как только начнешь себя жалеть, считай, что ты пропала. Пошли, девочка!

Я взял ее под руку, и мы двинулись вперед.

Туннель снова пошел под уклон – казалось, что мы спускаемся в какой-то темный колодец.

Мой фонарик вдруг погас. Паула вцепилась мне в руку и вскрикнула.

– Ничего страшного, – сказал я. – Включи-ка свой. Мой и должен был погаснуть. Удивительно, как долго он продержался.

Она дала мне фонарик.

– Надо торопиться, Вик. Этот тоже долго не протянет.

– Его хватит нам в самый раз.

Когда есть кого подбадривать, самому становится легче. Мы ускорили шаг, понимая, в каком положении окажемся, если фонарик погаснет раньше, чем мы найдем выход.

Чем дальше мы шли, тем более спертым становился воздух. Кроме того, потолок коридора опускался все ниже.

– Мы не туда идем! – воскликнула Паула срывающимся голосом. – Я точно знаю. Пошли назад к самому началу!

– Нет, мы идем правильно. Дедрик повернул налево в конце первого туннеля. Я следил за ним. Пошли, надо пройти еще немного.

– Вик, мне страшно!

Паула начала отставать. Услышав, как судорожно она дышит, я направил ей в лицо луч света. Паула была бледна как смерть, взгляд ее блуждал.

– Я… я не могу больше это выносить! Я возвращаюсь назад! Здесь нечем дышать!

Дышать было трудно и мне. Каждый вздох давался с усилием.

– Ну давай пройдем еще сто метров. Если никуда не придем, повернем назад.

Я взял ее за руку и потащил вперед. Через пятьдесят метров открылось еще одно пересечение коридоров. Дышать было нечем.

– Ну вот видишь, – сказал я. – Говорил же я тебе: куда-нибудь придем. Теперь сворачиваем направо. Если туннель опять пойдет вниз, возвращаемся и идем в противоположную сторону.

Паула двинулась за мной.

Каждый новый коридор, в который мы попадали, был точно таким же, как прежний. Вполне возможно, что мы только зря тратили время и силы. Продвигаться вперед становилось все труднее. Ноги были как чугунные, и я с трудом их переставлял. Паула тяжело дышала, и мне приходилось поддерживать ее.

Но теперь коридор, по крайней мере, не опускался вниз. Как бы то ни было, мы продвигались наверх.

– Вот теперь мы на верном пути, – твердил я. – Мы поднимаемся.

Паула все тяжелее наваливалась на меня.

– Какой кошмарный воздух… Я… я не могу идти дальше…

Обняв Паулу, я тащил ее за собой. Потолок сделался совсем низким, приходилось сильно пригибаться. Пройдя еще двадцать метров, мы остановились, чтобы перевести дыхание.

– Вик, надо идти назад!

Паула освободилась от моей опеки и, пошатываясь, стала удаляться туда, откуда мы пришли. Я, спотыкаясь, догнал ее и развернул:

– Не дури, Паула! Идем вперед. Не паникуй!

– Я знаю, что это истерика, – сказала она, цепляясь за меня, – но ничего не могу поделать. Чертова темнота!

Она вся дрожала.

– Давай посидим немного. Мы выберемся отсюда. Надо только сохранять спокойствие.

Мы сели и тотчас поняли, что воздух внизу был гораздо лучше. Я подтолкнул Паулу, чтобы она легла на землю, и сам лег рядом.

Через несколько минут тяжесть в груди исчезла, руки и ноги стали гораздо легче.

– Лучше стало?

– Да.

Она присела и отбросила волосы с лица.

– Я очень плохо себя веду, Вик. Пожалуйста, извини. Я постараюсь исправиться.

– Ничего страшного, – ответил я, взяв ее за руку. – У тебя легкая форма клаустрофобии. С этим можно справиться. Ну, ты готова идти дальше? Мы можем часть пути проползти. Держи нос ближе к земле. Я ползу первым.

И мы поползли по твердой поверхности, царапая в кровь руки и колени. Спустя некоторое время опять решили передохнуть. Я весь вспотел, и дыхание застревало у меня в горле. Паула опустилась рядом со мной.

– Ты думаешь, мы так выйдем наружу? – спросила она тихо.

– Да, конечно, выберемся, – подтвердил я, хотя мои слова прозвучали не очень убедительно. – Сейчас отдохнем пару минут и продолжим.

Я начал осознавать, что Дедрик шел не этим путем. Похоже, мы где-то повернули не в ту сторону. Перспектива блуждать в этой шахте мне совсем не улыбалась.

Паула вдруг схватила меня за руку.

– Что случилось?

Я прислушался. Где-то в шахте – далеко или близко, было непонятно – слышался шум, похожий на шорох сухих листьев или на звуки дождя.

– Что это, Вик?

– Не знаю.

– Похоже на дождь.

– Не может быть. Ну-ка тише!

Мы сидели неподвижно и прислушивались.

Шум приближался. Но это был не шорох, а топот множества крошечных лапок по покрытой галькой поверхности. Я догадался, что это. Я уже слышал такие звуки раньше, но только тогда их издавали четыре твари, а теперь тысячи.

Нас догоняли крысы!