После работы Аня не сразу пошла домой: надо было кое-что купить — до праздника оставалось несколько дней.

Дело близилось к вечеру, когда Аня поднималась по лестнице в свою квартиру. Хотя она знала, что дома для Тони все приготовлено и девочка должна быть сыта, ее не покидало какое-то беспокойное предчувствие.

Двери в комнату, как она и ожидала, оказались незапертыми. Тоня дома. Аня потянула дверь и удивилась: свет был потушен.

— Тоня! — неуверенно позвала она, повернув выключатель и оглядывая пустую комнату.

Аня поставила сумку на стул и выглянула в коридор.

— Тоня!.. Тоня, где ты?!

Из кухни с утюгом в руках показалась Мария Гавриловна.

— Нету ее, — сказала она. — И не было, как я пришла. Гуляет, видно.

Аня сняла пальто и задумалась. «Гуляет?! Нет, так поздно Тоня гулять не должна. К тому же весь день шел снег. На улице сыро». Во дворе Аня не встретила никого из детей.

Она еще раз осмотрела комнату. Тонино школьное платье аккуратно повешено на спинку стула. Ключи лежат на столе. Обед съеден. А пальто Тониного на месте нет. Но ей было строго запрещено куда-либо уходить. Почему же она все-таки не послушалась?

Чем больше над этим думала Аня, тем тревожней становилось у нее на душе.

На кухне Ольга Эрастовна сбивала белки в сверкающей прозрачной машинке. Мария Гавриловна доглаживала белье. Два стареньких чугунных утюга поочередно калились на синем огне конфорки. Стопка тщательно выглаженного белья пестрела на табуретке.

— Гляди, — показала взглядом Мария Гавриловна. — Откуда и берется?! Ведь одна живу.

Она вздохнула. Пока в квартире была Рита, Мария Гавриловна, бывало, нет-нет да и пожалуется, что с племянницей «одно беспокойство» и что «пора бы пожить и одной — годы-то не те». Но теперь, когда Риты не стало, Мария Гавриловна явно скучала и не знала, куда деть свои еще не до конца растраченные силы.

— Вы давно дома? — спросила Аня.

— Да уже часа два буду. Ты что, о Тоне? Ну, что там. К подружке, поди, побежала.

— Возможно, в квартире напротив? Она ведь, кажется, ходит к ним, — вставила Ольга Эрастовна.

— Я ей никуда не позволила уходить, — сказала Аня.

Ольга Эрастовна ничего не сказала, только выразительно взглянула на Аню.

Аня стала снова одеваться. Нужно было сходить в школу. Тоня могла быть только там.

На лестнице все же решилась и осторожно позвонила в квартиру напротив. Дверь отворил сам доцент.

— Извините, пожалуйста, — сказала Аня. — У вас нет нашей Тони?

Большой и рыхлый Бобро удивленно смотрел на нее через очки без оправы.

— Нет, не думаю… — проговорил он. — У нас будто никого…

Из-за спины отца показался Толик.

— А где ваша Тоня? — спросил он.

— Не знаю. Куда-то ушла. Уже давно. — Аня поблагодарила и еще раз извинилась. Бобро в свою очередь раскланялся и закрыл дверь.

Аня сошла вниз. Во дворе дворничиха Люба лениво сметала в сторону мокрое снежное месиво.

— Весь день валил. Только и перестал, — сказала она.

Аня спросила, не видела ли она Тоню. Та перестала мести.

— А что, пропала?

— Ушла куда-то без спросу.

— С ними все станется, — сказала Люба и снова равнодушно засвистела метлой.

Двери школы оказались плотно закрытыми. Светилось только окошко первого этажа с цветами на подоконнике и домашней занавеской. Нет, Тони тут, конечно, не могло быть.

Аня надеялась, что по возвращении она уж обязательно найдет дочку дома. Но лишь отворила двери, как в коридор вышла Мария Гавриловна. Из дверей кухни выглянула Ольга Эрастовна.

— Ну что, нашлась?

— Нет, — покачала головой Аня. — Не знаю, что и подумать.

— Да никуда не делось твое сокровище. Гуляет где-нибудь, и все, — неуверенно произнесла Мария Гавриловна.

Аня пошла к себе. Стала вынимать покупки из сумки. Но делала она это механически.

Напряженно прислушиваясь к тому, что происходит в квартире, она не услышала, а, скорее, почувствовала, что кто-то отворяет своим ключом входную дверь. Аня торопливо вышла в коридор.

— Здра-авствуйте! Привет всем, кто дома! — чуть грассируя, весело произнесла Августа Яковлевна, внося потертый саквояж, к ручке которого был прикреплен голубой ярлычок аэрофлота.

Оказалось, что Августа вернулась домой из Москвы на самолете.

— Какая прелесть! — стала она во всеуслышание восхищаться еще в коридоре. — Подумать только, как я могла прожить столько лет и не летать! Сидишь в кресле, как в ландо… Да какое там ландо! В экипажах трясло. А тут — дома. Что за роскошь эти ТУ. Час — и ты в Ленинграде… Просили зачем-то привязаться. Раздавали какие-то пакеты… Мне совершенно ничего не понадобилось. Я читала «Огонек».

И вдруг Августа Яковлевна оборвала свой восторженный монолог.

— Что-нибудь случилось? — спросила она, заметив неладное в лице Ани.

— Августа Яковлевна, у нас куда-то пропала Тоня.

— То есть как это пропала? Что с ней? — Августа поставила саквояж на пол.

Аня сказала, что Тони уже давно нет дома и ничего о ней не известно.

Старуха облегченно вздохнула.

— Ну зачем так волноваться? Найдется. Я уверена, напрасная паника… Жульетта непосредственный ребенок. Ну, увлеклась чем-нибудь… Чего только не видела я в жизни… Мой племянник на даче упал в колодец. Сейчас он доктор астрономических наук…

— Августа Яковлевна, — продолжала Аня, — Тоня тут у нас отличилась. Никого не было дома. Она привела мальчиков и отдала им вашу кровать. А те сдали ее на лом. Петр Васильевич потом поговорит с вами.

— О чем поговорит?! — удивленно и даже как-то строго спросила Августа. Она вытащила из сумки свои очки-лорнет и посмотрела в тот угол, где столько лет стояла старая кровать. — О чем он будет со мной говорить? Я очень благодарна Жульетте. Наконец-то!.. Столько лет я умоляла помочь мне убрать эту тяжесть, и никто… А добрый ребенок… Можно будет двигаться без риска посадить синяк.

Августа Яковлевна снова склонила голову над сумочкой и вытащила из нее ключ от своего символического запора.

Прошло еще немного времени, и раздался звонок.

— Тоня!.. Это она! Она ведь ушла без ключей. — Аня кинулась отворять дверь.

На площадке стояли Бобро с сыном. Доцент выглядел так строго, что не оставалось сомнений — он явился по серьезному делу. Он держал за руку Толика. Мальчик был взволнован. Глаза его смотрели широко и испуганно.

— Прошу прошения, — осторожно начал Бобро.

— Входите, пожалуйста, — сказала Аня.

Толик с отцом пошли в квартиру.

— Мы слышали, — продолжал уже о коридоре Бобро, — у вас потерялась дочка. Дворничиха полагает, так она сказала моей жене, что девочка убежала из дому.

Лицо Ани вспыхнуло. Она оглянулась, в коридор вышла Мария Гавриловна. Ольга Эрастовна застыла на пороге кухни.

Бобро испытывал заметное смущение.

— Мне сказали, — продолжал он, — девочка была наказана за драку во дворе.

— Была, — кивнула Аня;

— Так вот, мне бы хотелось вам кое-что сказать…

— Пожалуйста, идемте к нам.

Аня повела их в комнату. Выглянувшую в коридор Августу Яковлевну Аня тоже позвала с собой. Она ждала дурного, и ей не хотелось быть одной.

Толик с любопытством оглядывал тесное жилище Рябиковых. Доцент, видимо, спешил выложить то, что его волновало. Он не стал садиться, несмотря на Анино приглашение.

— По-моему, произошло недоразумение, и досадное, — продолжал он. — В некоторой степени здесь виноват и Толик, потому что молчал.

— Я дал Тоне честное… — насупился мальчик. — Она велела никому не говорить.

— Хорошо, что ты сказал хоть сейчас. Девочка была права, — доцент строго посмотрел на сына. — Ну, повтори, пожалуйста, что произошло во дворе.

— Лера не хотела играть в прятки, — тихо начал Толик. — А все хотели. Тогда Лера сказала Жульетте, что она детдомовская и только всех заводит. А Жульетта сказала, что это она раньше жила в детском доме, а теперь у нее есть папа и мама. Тогда Лера стала орать, что никаких папы и мамы у нее нет и что ее только обманывают, что она нашлась, а она подкинутая.

Толик умолк.

— А потом? — спросил Бобро.

— А потом Жульетта ее стукнула. Но только никакого шарфа она не рвала, только дала ей по носу. Шарф Лера разорвала сама. Нарочно. Все видели. А она кричала: «Ага, ага!.. Вот скажу маме!..»

— Какая злая девчонка! — произнесла Августа Яковлевна.

— По-моему, это меняет дело, — вопросительно посмотрел на Аню доцент.

— Спасибо, что сказали, — проговорила она и попыталась улыбнуться.

— Мама его не пускала прежде во двор, — кивнул на сына Бобро. — Но теперь она убедилась, что это было неверно. А с вашей Жульеттой они непобедимы, — доцент улыбнулся. — Пусть она к нам часто приходит. Толик ее любит, и они хорошо играют.

Первой Аниной мыслью после ухода Толика с отцом было позвонить мужу. Она скажет, что Тоня пропала. Может быть, он что-нибудь знает или догадается, куда она могла пойти.

И вдруг Ане пришла мысль, от которой вспыхнули щеки. А что, если Тоня отправилась в детский дом, к Нине Анисимовне?! Пошла сказать, как тоскливо ей живется в квартире среди взрослых, не понимающих ее людей. Сказать, что мать с отцом ее тоже не любят.

Аня приложила ладони к горящим щекам. Какой стыд! Нет. Случись такое, их бы немедленно известили. Но что же тогда с ней?! Одна тревожней другой вставали перед ней картины.

— Девочка найдется, — твердо произнесла Августа Яковлевна. — Нужно спокойно обдумать, куда она могла пойти. Я уверена, она где-нибудь недалеко.

Сидеть дома и сложа руки думать Аня не могла. И все же слова Августы Яковлевны чуть успокоили ее: а если и в самом деле Тоня заигралась и бегает где-то поблизости.

Нет, не нужно звонить в театр и тревожить мужа. Он все равно сейчас не сможет ничем помочь. В том, что Тони нет дома, виновата только она. Это она до сих пор не поняла открытой и легко ранимой души девочки. Только бы она отыскалась. Такого никогда не повторится.

Через несколько минут Аня снова шла через двор. Если она не найдет девочку в ближайших кварталах — остается одно: идти в милицию.

По улице, пряча мокрые лица в воротники пальто, торопливо шли люди. Они спешили домой, где их ждали дети. И вдруг Аня поняла, что никогда в жизни не обретет спокойствия, случись что-нибудь с маленькой озорной девчонкой, которая именно сейчас казалась ей особенно родной.