Солнце пробралось сквозь щели ставен и легло на пол двумя длинными полосами. В душной жаркой комнате стоял запах виски – такой густой, что можно было захмелеть. Впрочем, оказалось, что запах исходил от меня. Все забивающий запах, словно я упал в чан с зельем и там поплавал.
Мне это не нравилось. Я сам себе не нравился. Голова раскалывалась.
Кровать, на которой я лежал, была и слишком мягкой, и слишком горячей. Я стал думать о лице мертвой женщины, обрамленном кровью. Кровь вытекала из дыры у нее во лбу. Из такой дыры, что туда можно было засунуть палец. И это мне тоже не понравилось.
Я посмотрел на две полосы солнечного света на полу. Как следует сфокусировать взгляд не получалось, но ковер, кажется, был знакомый. Вот дырки, прожженные сигаретами. Это я ронял сигареты. А вот надрыв – это спаниель Бенни зажевал ковер сбоку.
Паршивый ковер, но какое счастье его видеть! Значит, я у себя в комнате, на своей кровати. А лицо той женщины в крови – всего лишь дурной сон. Должно быть…
Тут я услышал мужской голос:
– От него воняет, как от бочки. Насосался, как губка.
От этого голоса у меня по спине пробежали мурашки – Брендон.
– Кто эта женщина там? – продолжал капитан полиции. – Знаешь ее?
В ответ послышался голос Мифлина:
– Нет, в первый раз вижу.
Я приоткрыл веки. Да, это они.
Брендон сидел на стуле, а Мифлин стоял в ногах кровати.
Я лежал молча, неподвижно и только потел. В затылке было такое ощущение, как будто я перенес трепанацию. Как будто у меня открытая рана и в эту рану задувает сквозняк – вот сейчас вдруг задуло.
Это Мифлин распахнул окно рядом с моей кроватью. Отодвинул ставню, поднял створку, и поток горячего яркого света упал мне на лицо, страшной болью отозвавшись в затылке.
Я подумал об Аните Серф, лежавшей на диване, о пропитанной кровью желтой подушке и кольте 45-го калибра. Отличная обстановочка, именно то, что надо Брендону. Пойман с поличным, алиби отсутствует – просто подарок небес ленивому копу. Брендон не станет долго искать убийцу.
Тут я вспомнил, с каким видом он спрашивал меня об убийстве Даны: «Чтобы попасть туда, где ее убили, нужно проехать мимо вашего дома, правильно? Забавно, что она к вам не заглянула».
Ну надо же: ему забавно! А каким же ему, наверное, забавным показалось все, что он тут у меня увидел!
И то же оружие. Дана, Лидбеттер, а теперь и Анита. Все застрелены в голову. Один метод, один убийца.
Мотив? Я не тешил себя иллюзиями, что такой пустяк, как отсутствие мотива, остановит Брендона. С тех пор как он занял свою должность, полицейские правила просели, как пружины на старой кровати.
Конечно, Брендону хочется поскорее избавиться от неприятных вопросов, заткнуть глотку прессе, успокоить тех, кто поставил его на эту должность. А что для этого нужно? Срочно раскрыть эти чертовы убийства. Так что мотив он отыщет. Не будет Брендон терять такой шанс.
– Эй, Маллой! Просыпайся! – гаркнул Мифлин.
Он хлопнул меня по плечу своей тяжелой рукой и потряс.
Пятна света заплясали у меня перед глазами, а боль в голове стала смещаться вниз – до самых пяток, а потом взмыла вверх, как на качелях.
Я сбросил его руку и присел. Но тут же схватился обеими руками за голову и застонал.
– А ну кончай! – прикрикнул Мифлин. – Нам надо с тобой поговорить. Эй, Маллой! Возьми себя в руки.
– А я что, по-твоему, делаю – танцую с веером? – зарычал я в ответ, свешивая ноги.
– Что тут произошло? – спросил Брендон, наклоняясь вперед, чтобы меня как следует разглядеть. – Что за фигня?
Я сдавил свою раскалывающуюся голову кончиками пальцев и посмотрел на Брендона. Толстый, ухоженный, хорошо выбритый. Белье безукоризненное. Ботинки так и блестят. Ни дать ни взять образцовый продажный коп. А я-то, наверное, выгляжу прямо незавидно. Я погладил пальцами щетину, вдохнул – и меня чуть не стошнило от жуткого запаха алкоголя. Лучшая рубашка прилипла к груди.
– Что вам надо? – спросил я, как будто ничего не понимая. – Кто вас сюда впустил?
– Не важно, кто впустил! – рявкнул он в ответ, взмахнув у меня под носом своей недокуренной сигарой. Она воняла так, будто он вытащил ее из пепельницы. – Я спрашиваю: что тут произошло? Что это за женщина вон там?
Какая-то неверная нота, подумал я, несколько озадаченный. Может, эти ребята и крутые копы, но не настолько же они крутые, чтобы с таким спокойным видом спрашивать про убийство, совершенное в соседней комнате. А они были спокойные: строгие, самодовольные, явно не одобряющие моего поведения, но спокойные.
– А там что, женщина? – осторожно поинтересовался я.
Не очень умный вопрос, но ничего лучше при данных обстоятельствах я придумать не мог. По крайней мере, это еще не признание.
– Слушай, да что такое с этим парнем? – спросил Брендон у Мифлина.
– Пьян, – ответил тот флегматично. – Пьян, и больше ничего.
– Это начинает меня удивлять, – сказал Брендон. – Давай сюда женщину.
Тут у меня вырвалось – никак не смог сдержаться:
– Нет! Не надо ее, не хочу! Я не…
Тем самым голосом, которым в кино говорят припертые в углу гангстеры, когда их собираются бить. Я выпалил это разом, и получилось, видимо, хорошо: Брендон вскочил, а Мифлин замер неподвижно, как изваяние.
Тут послышался женский голос:
– Что вы с ним делаете? Вы что, не видите: его же трясет?
В дверном проеме стояла Гэйл Болас в бежевом халатике, рыжие волосы схвачены зеленой ленточкой. Она переводила взгляд с Брендона на Мифлина, потом на меня и обратно.
– Я же вам сказала: не надо к нему лезть.
Мисс Болас стояла, прислонясь бедром к дверному косяку, и поправляла волосы.
– Да не трогайте же вы его! Милый, – обратилась она ко мне, – может, тебе надо выпить? Или тебя собачка слишком сильно покусала?
– Выпить ему не нужно, – ответил за меня Брендон. – А что он имел в виду, когда кричал, что не хочет вас видеть? Что тут вообще происходит?
Я решил, что свихнулся. Как раз за спиной мисс Болас, в той комнате, стоял тот самый диван. Гэйл могла бы оглянуться и посмотреть на него. Она наверняка видела, что на нем было, на этом диване, как только подошла к двери моей спальни. И Брендон должен был это видеть. И Мифлин. Так нет же – они спокойны, как три устрицы на дне океана. И никто из них не спешит надеть мне наручники. Вместо этого они говорят, что я напился, и предлагают похмелиться.
Брендон что-то говорил, но я, не слушая, слез с кровати. Мне надо было посмотреть, что там, в соседней комнате. Я заставил себя встать на ноги. Я чувствовал себя ныряльщиком, пытающимся идти по дну моря, хотя моря тут не было.
Брендон вдруг смолк. Никто из них не двигался.
Может быть, они как-то уловили мои мысли. А может, им не понравился мой вид. Ну, если я и выглядел так же, как чувствовал себя, то посмотреть было на что. Они наблюдали, как я пересекаю комнату. Капитан Уэбб на последних метрах своего заплыва через Английский пролив[9] был на порядок сильнее меня. Но все-таки я дошел до двери.
Гэйл взяла меня под руку. Ее пальцы впились в мой бицепс, но мне было не до предостережений, и я просто оттолкнул ее. Мне хотелось только одного – посмотреть, что в соседней комнате. Увидеть Аниту Серф, лежащую на моем диване, с лицом в крови и с дырой во лбу – такой дырой, что туда можно просунуть палец.
Я заглянул в соседнюю комнату. Увидел свой диван. И услышал легкий свист – это я выдохнул. Пот выступил у меня на лице, как у боксера после хорошего удара.
Не было ни кольта 45-го калибра на ковре, ни блондинки на диване. И желтой подушки, пропитанной кровью, тоже не было.
Ничего там не было.
Я снова оказался в своей кровати. Не помню, как я туда попал, но как-то попал, и Гэйл стояла надо мной со стаканом виски в руке. Когда мне удалось приподняться, она наклонилась и поднесла стакан к моим губам. Я отпил и совершенно случайно заглянул ей за корсаж. Она была без лифчика. Должно быть, мне было очень плохо, потому что, как только я это увидел, сразу закрыл глаза.
Вот как плохо.
Итак, я выпил виски. Похоже, выпил очень много, но пить было легко, и я пил, пока было что пить.
Как только Гэйл отошла, я сразу почувствовал: действует. Виски стал гонять кровь по моим венам, как овчарка гоняет овец. Нет, не кровь, напиток гонял мои нервы, и я просто чувствовал, как они разбегаются то туда, то сюда, как сбиваются в стадо, как перестают шалить, как приходят наконец в нормальное состояние. И через минуту или около того я вдруг почувствовал: ну, чудеса! Я отлично себя чувствую.
Прохладные пальцы забрали у меня стакан. Мисс Болас улыбалась.
– Видела я в юности, как людей трясло, – сказала она. – Но чтобы так…
– Ага, – согласился я и медленно сел в кровати. – Пусть послужит другим уроком. Виски меня излечил. С сегодняшнего дня…
Я замолчал и уставился на Брендона, который сидел на стуле с прямой спинкой почти вплотную к кровати. Его змеиные глаза ничего не упускали из виду.
– А, привет! – воскликнул я. – Значит, у меня глюки. Я вижу легавых. Глядите! – И я указал на него пальцем. – А ты видишь легавых? – спросил я у Гэйл.
– Вижу только одного, – ответила она. – И еще капитана полиции. Я бы не стала называть его легавым. Ему это может не понравиться.
– Кончай придуриваться, Маллой, – без всякого выражения сказал Брендон. – Нам с тобой надо поговорить.
– Сперва дайте еще выпить, – сказал я, обращаясь к мисс Болас.
Гэйл пошла за виски, и тогда я спросил:
– Кто вызвал полицию, Брендон?
– Ладно, это мы тоже замнем, – ответил он зло. – Что тут происходит? Что это за женщина? Что она тут делает?
Я вдруг обнаружил, что вся манишка моей парадной рубашки залита виски. Стало понятно, отчего тут так воняло. Пошатываясь, я поднялся, отстегнул манишку и с отвращением бросил на пол.
– А кофе можно? – спросил я у Гэйл, когда она принесла виски. – Такой крепкий, чтобы нельзя было в нем утонуть. И побольше.
– Ты слышал, о чем я спросил? – рыкнул Брендон, поднимаясь.
– Слышал, а как же. Но это не значит, что ты получишь ответ, – сказал я, махнув мисс Болас, чтобы она ушла. – Ты не имеешь права тут находиться. И какое тебе дело до того, кто она такая? Какое тебе дело, что у меня происходит? – Пока я это произносил, я успел снять смокинг и рубашку. – Я собираюсь пойти в душ, – объявил я. – Можешь тут подождать, если хочешь. Я ненадолго.
Только когда я отворил дверь в ванную, до меня дошло: а что, если тело здесь? Я влетел внутрь, тут же захлопнув за собой дверь и закрыв ее на крючок. Нет, тела нет. Я отодвинул в сторону занавеску. Нет тела. Больше тут искать было негде. Я стянул с себя оставшуюся одежду и залез под душ. За две минуты шипящая холодная вода освежает голову, как ничто другое. Я стал кое-что соображать. Электрические часы на стене показывали двадцать минут двенадцатого. Аниту Серф застрелили в три сорок пять. Я был без сознания почти восемь часов. Я ощупал затылок. Что-то мягкое там чувствовалось, но, насколько я мог понять, череп все-таки остался цел. Значит, есть за что благодарить судьбу.
Тело исчезло. Это совершенно ясно. Если бы его спрятали где-то в доме, Брендон его уже обнаружил бы. Но кто забрал труп и почему? Я включил электробритву и принялся бриться. Зачем забирать тело?
Зачем? Может, этот убийца – псих? Если бы он оставил тело и пистолет, Брендон арестовал бы меня за убийство. Но может быть, оружие можно проследить? А что, если убийца не забирал тело, а это сделал кто-то другой? Гэйл? Нет, не могу себе представить, как она тащит на своих плечиках труп. Но вообще-то, она могла. Характер у нее сильный, просто мне трудно представить ее в этой роли. Кто еще? И кто был тот парень в фетровой шляпе, который огрел меня по голове? Убийца?
Вот так крутились мои мысли: я продвинулся не очень далеко, но, по правде сказать, я и не был в состоянии заниматься дедукцией.
Брендон постучал в дверь.
– Маллой, выходи! – крикнул он.
Я положил бритву на место и ощупал подбородок: ладно, хватит. Натянул халат и открыл.
Брендон стоял прямо за дверью. Вид у него был дружелюбный, как у тигра, только чуть более свирепый.
– Все, с меня хватит! – объявил он. – Либо ты все рассказываешь здесь, либо я забираю тебя в участок.
– Здесь, здесь, – ответил я, продвигаясь к столу, где Гэйл уже поставила чашку кофе. – Ну так что?
Гэйл напевала в кухне. Не стала бы она так напевать, подумал я, делая первый глоток, если бы видела тут труп Аниты. Тем более если бы ей пришлось убирать отсюда этот труп.
Тогда кто это сделал?
– Где Бенни? – начал спрашивать Брендон.
Этого вопроса я не ожидал. Я взял чашку кофе, поднес ее к носу и принялся разглядывать сквозь пар.
– Эд Бенни?
– Да. Где он?
– Он в Сан-Франциско.
– Что он там делает?
– А зачем тебе знать? – спросил я, присаживаясь на кровать.
– Этим интересуется управление полиции Сан-Франциско.
– Правда? Тогда почему они не спросят его самого? Что за ерунда?
Не знаю почему, но у меня по спине пробежал холодок. Я поставил чашку кофе на столик рядом с кроватью.
– Его уже не спросишь, – резко ответил Брендон. – Он мертв.
Меня передернуло.
– Бенни? Мертв? – Я не узнавал собственного голоса.
– Да. Полиция выловила его из залива Индиан-бэйсин. – Брендон произнес это, не отрывая взгляда от моего лица. – Руки и ноги у него были связаны струнами от пианино. Они считают, что смерть наступила около девяти часов вечера.
Я стоял у окна и смотрел, как они уходят.
Брендон шагал по дорожке к калитке, зажав в зубах потухшую, изжеванную сигару. Вид у него был злой и уставший.
Коп в форме открыл Брендону дверцу машины и отдал честь, но капитан даже не кивнул в ответ. Он втиснулся в машину и оглянулся на мой домик так, словно хотел сжечь его дотла и выкинуть пепел в море.
Мифлин тоже сел в машину. Этот не злился, но имел задумчивый вид.
Они уехали.
Я продолжал стоять у окна, уставившись на океан невидящим взором. Дана, Лидбеттер, Анита и вот теперь Бенни. Все понеслось к черту, это уже не дело об убийстве. Это серия убийств.
Я скорее почувствовал, чем услышал, как вошла Гэйл.
– Как ты сюда попала? – спросил я, не оборачиваясь.
– Я тебе позвонила часов в девять сегодня утром. Короткие гудки без конца, я решила, что трубка снята. – Она приблизилась ко мне. – Оставалось приехать. Ты лежал на полу. Свет был включен. Я перетащила тебя на кровать и попыталась привести в чувство. Тут я услышала, что подъезжают копы. Пришлось полить тебя виски и сказать им, что ты перебрал. Я старалась держать их подальше от тебя, насколько было возможно, чтобы они не догадались, что виски от тебя несет только снаружи. Мне казалось, что тебе тоже не хотелось бы, чтобы они это поняли. Ну, они и не поняли, да?
– Ага.
Я вытащил из кармана пачку «Кэмел» и вытряс две сигареты. Одну дал Гэйл, помог прикурить.
– Идея с виски была отличная, – одобрил я. – А больше ты тут никого не видела, когда приехала?
– Нет, больше никого не было. А что случилось?
– Тут кто-то меня поджидал. Я вошел и – раз! – получил по кумполу. Вот и все.
Гэйл стала прибирать кровать.
– У тебя это получается очень просто, – сказала она.
– В смысле? Получить по башке мешком с песком? Действительно, что может быть проще? Легче легкого, попробуй как-нибудь.
– У тебя есть кто-нибудь, чтобы присматривать за тобой во время болезни?
Я совсем забыл про Тони, мальчишку-филиппинца, который мне прислуживал. Но тут я вспомнил, что сегодня воскресенье. По воскресеньям он не приходит. Слава богу. Еще не хватало, чтобы он сюда явился и увидел, как я валяюсь на полу. Тони – юноша с понятиями. Он наверняка сразу бы уволился.
– Только не по воскресеньям. По воскресеньям ко мне приходит прекрасная рыжеволосая дама, – ответил я и направился в гостиную.
Посмотрел на диван. Если бы на нем лежала желтая подушка, я бы поверил, что мне все приснилось. Но подушки не было.
Жаль этот диван. Я к нему привык, но все-таки придется от него избавиться. Хорошо еще, что не осталось пятен крови. Но все равно мне казалось, что он пах смертью. Не станешь ведь заниматься с девушкой сексом на диване, который пахнет смертью. Даже у Маллоя бывают временами благородные чувства, и это был как раз такой случай.
Я прошелся по комнате. Вроде бы все на месте. Никаких следов пребывания Аниты Серф. Вообще никаких. Я тщательно обследовал ковер, на котором лежал кольт. Нет, пятен масла не имеется. Я встал на четвереньки и понюхал этот ковер. Вроде чуть-чуть пахнет порохом, но может быть, это мне кажется.
Мисс Болас стояла в дверях спальни и наблюдала эту картину несколько озабоченно.
– Что ты творишь? – спросила она. – Или ты всегда себя так ведешь?
Я встал, пощупал свой затылок и рассеянно ответил:
– Да, всегда. А тебе хочется посмотреть, как я себя веду, когда у меня голова в порядке?
– Думаю, тебе нехорошо. Шел бы ты снова в кровать, а?
– Ты слышала, что сказал Брендон? Мне надо ехать во Фриско опознавать Бенни.
– Чушь! – отрезала она. – Ты сейчас никуда ехать не можешь. Поеду я или кто-то из твоей конторы.
Я полез в шкаф за аспирином.
– Да-да, – сказал я, не обращая особого внимания на то, что она говорила.
Вытащил четыре таблетки из пузырька и забросил себе в рот. Запил тепловатым кофе и сказал:
– Все-таки я поеду. Бенни был моим другом.
– Ты лучше вызови врача, чтобы он занялся твоей головой, – обеспокоенно сказала Гэйл, – у тебя, наверно, сотрясение.
– Мы, Маллои, известны тем, что черепа у нас непробиваемые.
На самом деле голова трещала по-прежнему. Интересно, четырех таблеток аспирина достаточно?
– Для сотрясения потребовалась бы кувалда.
Я решил проглотить на всякий случай еще пару таблеток.
Все-таки зачем Анита сюда приехала и откуда про это узнал убийца?
И тут мне в голову пришла крайне неприятная мысль. А что, если он вовсе об этом не знал и просто поджидал меня? Очень похоже. Наверное, решил, что я слишком любопытен и что меня надо заставить замолчать – так же, как он до этого заставил замолчать Дану. Что касается Аниты, то он убрал ее просто ради тренировки. Ну, не то чтобы для тренировки… Нет, тут надо поразмыслить. Нужен мозговой штурм – это мой конек. Я решил отложить решение загадки до того момента, когда пройдет головная боль.
– Хотелось бы знать, о чем ты думаешь, – невесело заметила Гэйл. – Случилось что-нибудь? Кроме Бенни, конечно.
– Спасибо, что считаешь меня способным думать, – ответил я. – Послушала бы ты, что говорят по этому поводу другие. Нет, больше ничего не случилось. Вообще ничего.
Две дополнительные таблетки аспирина начинали действовать: головная боль стихала.
– Что же ты не убегаешь? – продолжал я. – У тебя что, нет дел?
Гэйл поправила платье. Ноги у нее были что надо: длинные и красивые. Правда, это не было открытием: я, разумеется, замечал и раньше.
– Ну вот, как вам это понравится? – произнесла она с горечью. – И это после всего, что я для него сделала. Он меня отшивает. Вообще не понимаю, зачем я с тобой вожусь? Ты сам мне можешь объяснить?
– Только не сейчас, – ответил я.
Мне не хотелось задеть ее чувства, но я бы предпочел поскорее остаться один. Я просто мечтал об этом.
– Мы поговорим как-нибудь потом. Я тебе позвоню завтра, наверное. А сейчас тороплюсь, еще переодеться надо. Так что ты не обидишься, если мы сейчас попрощаемся?
С этими словами я отправился в ванную и закрыл за собой дверь.
Через пару минут я услышал, как завелась ее машина. Я даже не помахал на прощание в окно. И забыл о Гэйл тотчас после того, как звук мотора стих вдали.
Воздушное такси приземлилось на длинной посадочной полосе аэропорта Портола в Сан-Франциско в двадцать минут четвертого. Наш самолетик должен был тащиться вслед за большим лайнером, полным голливудских звезд, и когда мы наконец добрались до выхода из аэропорта, там стояла толпа зевак, желающих увидеть своих кумиров. Пара взволнованных фанаток размахивала платками и визжала, пока мы с Керманом проезжали мимо, но мы им даже не помахали в ответ. Такое у нас было настроение.
– Слушай, Вик, – говорил мне Керман, – а ведь смотри какая штука. Ты ничего не узнаешь о человеке, пока он не умрет. Я, например, понятия не имел, что у Эда есть жена и двое детей. Он про них никогда не рассказывал. И что мать у него жива, не говорил. Он вообще не похож был на семейного человека, скажи? Ну, я имею в виду, как он кобелировал.
– Да заткнись ты! – прикрикнул я на него. – Для чего нам сейчас говорить про его семью?
Керман вытащил носовой платок и промокнул лицо.
– Ну да, незачем, – согласился он. Потом, подумав, попробовал сменить тему: – Хорошо бы тут малость прохладнее стало. Можно тепловой удар заработать. Все не так. Вот вчера вечером…
– И про погоду не надо, – сказал я.
– Ладно.
Последовало молчание, и пока мы ехали по Маркет-стрит, я припоминал все, что происходило этим утром у меня дома.
Приезжала Паула. Она рассказала, что Брендон уже повидался с ней и допросил по поводу Бенни. Она сообщила ему то же, что и я: Бенни уехал в Сан-Франциско на выходные. Дел у него там не было. Просто поехал на экскурсию. Он это любил, добавила Паула. Я говорил капитану примерно то же. Брендон нам, конечно, не верил, но поделать ничего не мог, поскольку убийство Бенни произошло вообще не на его участке.
Пока мы беседовали с Паулой, явился Джек Керман. Мы поговорили о Бенни, а потом Керман сообщил мне, что у Барклая алиби неуязвимое, как подводная лодка. Барклай, как он и говорил, действительно проводил время с Китти Хитченс и вышел из ее квартиры не раньше половины четвертого на следующий день после убийства Даны. Так что версию с Барклаем можно забыть.
Затем я рассказал Пауле и Керману про Аниту Серф. После этого они прошлись по моим комнатам с таким видом, что я понял: они мне не верят. И действительно, поверить было сложно: никаких следов пребывания Аниты в моем доме не осталось. Но они оба помнили, что у меня была желтая подушка. И исчезновение подушки в конце концов убедило их в том, что мне ничего не привиделось. А еще их убедила рана на моем затылке.
Пауле не хотелось ехать в Сан-Франциско, а я сказал, что поеду. Около часа дня я позвонил в аэропорт Оркид-Сити и заказал аэротакси.
Полет не способствовал улучшению моего состояния, а кроме того, я продолжал думать о Бенни. Мы были знакомы около четырех лет. Работали вместе и вместе играли. Он был парень безответственный, даже ненормальный, но мне он нравился. И было грустно, что его больше нет.
Керман заметил, что доказательств, подтверждающих связь убийства Эда с убийством Даны, Лидбеттера и Аниты, нет. Да, доказательств не было, но я даже не сомневался: эти убийства были связаны. Керман выдвинул идею, что Эд увлекся азартными играми, много выиграл, а потом кто-то его ограбил, убил, забрал весь выигрыш, а труп выкинул в залив.
Керман не очень-то держался за эту версию, но напоминал мне, что Эд был парень неуемный и запросто мог попасть в такую заваруху.
Я же оставался при своем мнении. Эд был на задании. Может, ему и не хватало тормозов, но только не на работе. А в тот день он работал. Он приехал во Фриско около половины пятого вчера днем. А в час ночи копы выудили его тело из Индиан-бэйсин. При этом врачи говорят, что к тому моменту он был мертв уже около четырех часов. Если так, значит его убили около девяти вечера, всего через четыре с половиной часа после того, как он приехал в город. Этого времени достаточно, чтобы начать расследование частной жизни Аниты Серф. Но совершенно недостаточно для того, чтобы отправиться играть. Мы все следовали такому правилу: сначала работа, потом игра, и Эд не был исключением.
Может быть, за ним кто-то следил во Фриско? Если Эда убили около девяти вечера, то убийца вполне мог успеть на самолет и прилететь в Оркид-Сити. И там застрелить Аниту.
«Где доказательства?» Керман спрашивал меня с таким видом, как будто это пустые фантазии. Может, и фантазии. Доказательств у меня не было, но интуиция подсказывала, что я прав, а я всегда полагался на нее, особенно в тех случаях, когда не было доказательств, как сейчас.
Такси привезло нас на Третью улицу и остановилось возле полицейского управления.
– Разговаривать с ними буду я, – сказал я Керману.
Мы поднялись по истертым ступенькам и спросили у идущего со смены копа, где тут дежурный лейтенант. Коп оказался вежливым и, хотя собирался отдыхать, изменил маршрут и отвел нас к дежурному.
Я представился дежурному и сказал, зачем мы приехали. Тот сразу велел патрульному отвести меня и Кермана в убойный отдел. Патрульный провел нас по лестнице и потом по коридору до маленькой комнаты, занимаемой отделом.
Там стояло четыре стула и два письменных стола. Окно было зарешечено, стены и даже потолок выкрашены желтой краской. Пахло потом, грязью и рвотой, как пахнет почти во всех полицейских участках.
Мы сели и стали молча ждать. Прошло минут пять, затем дверь открылась, и вошли двое в штатском.
Один – здоровый, с квадратным лицом, тяжелым взглядом, плотно сжатыми губами, большими ступнями (в общем, типичный коп) – пригласил нас сесть на стулья с прямыми спинками, а вошедшему с ним парню велел сесть за другой стол.
– Меня зовут Данниган, – представился он так, как будто гордился этим обстоятельством. – Начальник следственной бригады по району. Вы родственники покойного?
Было странно говорить о Бенни как о покойнике, мне сделалось не по себе.
– Нет, – ответил я, – мы не родственники, просто друзья.
Я назвался, представил Кермана, и у Даннигана явно испортилось настроение. Значит, Брендон ему о нас рассказывал.
– Надо его опознать, – сказал он. – Запишите вон там ваши фамилии и адреса, и я проведу вас в морг.
Мы перешли к столу, за которым сидел второй полицейский в штатском, взяли у него пару бланков и заполнили.
Затем мы отправились вслед за Данниганом: по коридору, вниз по лестнице, во двор и через него к кирпичной пристройке.
В морге на длинном мраморном столе лежали три тела, накрытые простынями. Служитель в белом халате отдернул простыню с трупа, лежавшего посередине.
– Это он? – спросил Данниган.
Да, это был Бенни.
– Да, – ответил я.
Коп посмотрел на Кермана. Лицо у того было цвета рыбьих внутренностей.
– А вы что скажете?
Керман только кивнул.
Служитель накрыл лицо Бенни простыней.
– Ничего, не переживайте, – утешил нас Данниган. – Все скоро там будем. Вашего приятеля ударили мешком с песком по затылку. Воды он уже не почувствовал. Ну, пойдем отсюда.
Когда мы вышли во двор, у меня снова заболела голова.
Коридорный в гостинице, мрачный тип лет тридцати трех, провел нас по лестнице и дальше по полутемному коридору. Форма этому высокому парню была явно мала. Он шел какой-то танцующей походкой, выпячивая зад: то ли штаны узкие, то ли он таким уродился – я никак не мог понять. Впрочем, это не имело значения.
Коридорный открыл дверь и прошел в комнату первым, следом за ним мы с Керманом. Две кровати, столик из плетеного бамбука, кресло такого вида, будто в него как-то раз присел слон, ковер, на котором когда-то был ворс (только ковер давным-давно потерял его вместе с самоуважением, и вот теперь местами зияла тканая основа: у самой кровати, у окна и возле кресла – там, где по нему ходили чаще всего). Над одной из кроватей висела цветная репродукция: симпатичная девушка на приставной лестнице. У подножия лестницы был изображен пес: он смотрел на девушку и скалился. Девушка притворялась, что стесняется, но у нее не очень получалось. Над второй кроватью была другая репродукция с той же девушкой. На этот раз она стояла на стуле, задрав платье до самой шеи, и снизу на нее таращился не собачий, а мышиный самец.
– Душевая вон там, – показал пальцем коридорный. Он подошел к окну, раздвинул жалюзи и открыл ставни. – Тут все работает, надо только правильно обращаться. Будьте осторожны с душем. Он немного староват, так что поаккуратнее с ним. – Коридорный возвел свои крысиные глазки к потолку, а потом оглядел нас с головы до ног. – Больше ничего не надо? – В его голосе чувствовались ожидание и надежда.
– А что у вас еще есть? – спросил Керман, переходя из ванной в комнату.
– Алкоголь, женщины, дурь, – предложил коридорный. – Если заплатите, могу достать. Знаю одну блондинку, она явится через три минуты.
Мы сошлись на алкоголе.
Когда парень удалился, Керман спросил:
– Слушай, нам обязательно было останавливаться в таком клоповнике? Не хватило денег на что-нибудь поприличнее?
Я подошел к окну и выглянул наружу. Керман встал рядом, и я показал ему здание на другой стороне улицы, прямо напротив нашей гостиницы. Нижние этажи занимали явно бедняцкие квартиры. На первом располагалось фотоателье. Крупные черные буквы «Луис» выступали на желтом фоне.
– Вот, посмотри, – сказал я. – Отсюда Эд начал свое расследование. Погоди-ка, тебе будет интересно.
Я открыл чемодан и вытащил со дна фотографию Аниты Серф, которую взял в спальне Барклая.
– Ты ведь этого еще не видел? – И я рассказал Керману о том, как заполучил снимок. – Эд сказал, что, как только приедет сюда, займется этой карточкой. Я сделал для него копию перед отлетом. – Я перевернул фотографию и показал Керману штамп с фамилией и адресом. – Вот почему мы здесь, – заключил я, кивнув в сторону фотоателье.
– Заведение так себе, – заметил Керман.
Я забрал у него снимок и спрятал в чемодан.
Потом сел на кровать. Голова болела ужасно, хотелось выпить. Где носит этого коридорного?
Инспектор Данниган задал нам целую кучу вопросов, а что мы могли ответить? Только то, что Эд приехал сюда на выходные на экскурсию и мы понятия не имеем, как он оказался в Индиан-бэйсин. Вот и все.
Мне было жаль Даннигана. Он. безусловно, хотел найти убийцу. Но мы ничем не могли ему помочь: иначе нам пришлось бы выдать Серфа. Поэтому, сидя в желтой комнате, мы лгали инспектору в лицо. Он долго рассказывал, что обыскал все гостиницы, и это меня беспокоило. Рано или поздно он обнаружит, что Эд остановился в том же шалмане, что и мы сейчас, а это выведет его на фотоателье напротив. Впрочем, я сомневался, что так получится. Некоторые копы бросают дело на полпути, и возможно, он был именно из таких.
– Ну, что будем делать? – спросил Керман.
Он осторожно сел в кресло: оно выдержало, но еле-еле.
– Сегодня вечером ничего, – ответил я. – Все уже закрыто. А завтра утром возьмемся за дело. Надо выяснить в подробностях, что делал Эд. Где-то он допустил ошибку и раскрыл свои карты, это надо отследить. Самый быстрый способ, Джек, такой: я в точности повторяю то, что делал Эд, а ты меня страхуешь. Завтра утром я пойду в это фотоателье и покажу фотографию Аниты хозяину, Луису. Что будет дальше, я не знаю, но что-нибудь да будет. А твоя задача – следовать за мной как тень, но так, чтобы тебя не замечали. Если я нарвусь на проблемы, ты должен появиться и вытащить меня. Я попру напролом, как будто Эд тут никогда не бывал. Может, для меня это тоже кончится утоплением, но тогда ты должен оказаться рядом и выловить меня. Понял?
Керман пригладил свои щегольские усики и ответил, что все понял.
– Я предложил бы сделать наоборот, – заметил он. – Ты – телохранитель, а я сыщик. Но пусть будет по-твоему.
В дверь постучали, и вошел коридорный. Он принес две бутылки виски, имбирную газировку и стаканы. Все это он поставил на бамбуковый столик.
Керман оглядел принесенное и спросил:
– А третий стакан для кого?
Коридорный ухмыльнулся:
– А вдруг вы один разобьете? Или, может, захотите кого-нибудь угостить? Третий стакан всегда пригодится, мистер. Сколько выпивки прошло мимо меня, потому что не было третьего стакана.
– Ладно, давайте все выпьем, – предложил я. – Наливай по полной, Джек!
Я спросил у коридорного, как его зовут.
– Картер, – ответил он.
Картер вытащил мятую сигарету из подкладки своей фуражки, сунул в рот и закурил.
– Ты давно здесь работаешь? – спросил я, полулежа на кровати и глядя поверх его головы на картинку: девушка на лестнице. (Интересно, что этот пес там видит такое, чего не видно мне, и что заставляет его так скалиться?)
– Десять лет, – ответил парень. – Когда я сюда попал, это было неплохое место. Но война все испортила. Война вообще все испортила.
Керман протянул ему полный до краев стакан. Картер понюхал, пригубил и прополоскал зубы.
– Ну что, верно я говорил насчет третьего стакана? – спросил он, когда наконец сделал глоток.
Я выложил на ладонь четыре таблетки аспирина и намочил их из стакана. Коридорный смотрел на это с интересом.
– Хочешь немного заработать? – спросил я его.
– Каким образом?
– Придется напрячь память.
Он снова отхлебнул, снова прополоскал зубы и сделал глоток.
– А что мне там напрягать?
Я вынул из бумажника фото Эда Бенни и протянул Картеру:
– Видел когда-нибудь этого парня?
Он не взял фотографию в руки, а наклонился и посмотрел. Швы на его штанах натянулись, но не разошлись.
Картер выпрямился, разом допил свой виски, поставил стакан на столик и направился к дверям.
– Пока, ребята, – сказал он, взявшись за дверную ручку. – Отлично все начиналось, но в конце вы меня, конечно, надурили. Копы угощают выпивкой! Это в обмен на что, спрашивается? Я должен кого-то выдать? Нет, не на того напали. Ничего я вам не скажу. Я с копами не разговариваю.
Керман поднялся из кресла, взял коридорного сзади за шею и усадил на кровать рядом со мной.
– А что, мы похожи на копов? – спросил он со злостью. – А не сломать ли ему шею, этому уроду?
– Так вы не легавые?
Я достал двадцатидолларовую банкноту и положил перед ним на кровати.
– А мы что, ведем себя как легавые?
У него в глазах появился жадный блеск.
– Ну, я бы не сказал, – ответил Картер, облизывая губы. – Они тут уже были сегодня днем. Много чего спрашивали. И фотографию этого парня показывали. Фото из морга.
– Так он жил здесь?
Рука коридорного потянулась к банкноте.
– Ну да, жил. Наш управляющий не любит, когда тут появляется полиция. Поэтому он им сказал, что не знает этого парня.
Я взял банкноту и передал ему.
– Дай ему еще выпить, – попросил я Кермана. – Разве не видишь: у него жажда.
– А вы никому не скажете? – спросил Картер с беспокойством. – А то меня ведь выгонят отсюда…
– Ты меня удивляешь, – сказал Керман. – А то я уже подумал, что тебя только одна вещь на свете интересует. Вот эта. – И он сунул в руку коридорному еще один полный стакан.
– Послушай, Картер, – сказал я, когда он снова начал свою процедуру отхлебывания и полоскания зубов. – Этот человек – наш друг. Кто-то огрел его по голове и выбросил в Индиан-бэйсин. И мы пытаемся узнать, как и почему это случилось. Ты что-нибудь знаешь?
Коридорный покачал головой:
– Нет, ничего. Он въехал в гостиницу вчера в пять дня. Занял номер вон за этой стеной. Почти сразу вышел на улицу. И все, больше я его не видел.
– А вещи он оставил тут?
Картера прищурился:
– Оставил. Но их забрал управляющий. Ему положено. Парень ведь не заплатил за номер.
– Тащи их сюда! – приказал я.
Коридорный вытаращился на меня в недоумении.
– Не могу, – сказал он. – Если начальство увидит…
– Давай тащи, а то я сам поговорю с твоим управляющим.
– Сейчас?
– Да! Сейчас!
Он поставил на столик недопитый стакан виски и, поразмыслив о чем-то, направился к двери.
– А мне за это что-нибудь причитается? Или за все про все двадцать баксов?
– Еще десятку получишь.
Как только он вышел, Керман сказал:
– Смотри-ка, нам повезло. Только как ты догадался, что Эд останавливался здесь?
– А для чего, по-твоему, мы здесь остановились? Ну-ка, плесни мне еще. У меня от разговоров с этой крысой голова разболелась.
Пока он наливал, я снова открыл чемодан и достал фотографию Аниты. Положил ее на кровать лицом вниз.
– Думаешь, он ее узнает? – спросил Керман.
– Посмотрим. Он же сказал, что десять лет здесь работает.
Головная боль стихала, но еще ощущалась.
Я выпил еще две таблетки аспирина вместе с виски.
– Ты слишком много глотаешь этой дряни, – покачал головой Керман. – И виски тоже хватит хлестать. Тебе к врачу надо.
Коридорный вернулся с чемоданом и положил его на кровать. Крысиная мордочка выражала озабоченность.
– Но я должен потом отнести его назад, – сказал Картер. – А то мне мало не покажется…
Я полез в чемодан. Собственно, я и не ожидал найти там ничего особенного, и так оно и вышло. Обычный чемодан человека, который побросал туда все, что может пригодиться на выходных.
Вот только одной вещи там не было. Фотографии Аниты. Я уложил вещи обратно, закрыл и поставил чемодан на пол.
– Все в порядке, – сказал я. – Тащи его назад. – Я вынул десятидолларовую купюру и положил на кровать. – Можешь взять, но только держи рот на замке. Ты понял?
Парень подобрал купюру и схватил чемодан.
– Больше ничего не нужно? – спросил он вдруг, словно ему не хотелось нас покидать.
Я повернул фотографию Аниты лицом вверх и пододвинул к нему поближе:
– А вот эту леди ты никогда не видел?
Картер сунул купюру в карман, поставил на пол чемодан и взял фото. Подержал его на расстоянии вытянутой руки, рассматривая.
– Похожа на Аниту Гэй, – сказал он, весело взглянув на меня. – Это она, что ли? Ни фига себе. Сколько лет прошло. Ну да, Анита Гэй.
– Давай колись, – сказал я. – Кто эта Анита Гэй? Чем занимается? Где ее найти?
– Где найти, не знаю, – с сожалением ответил он и положил фото на кровать. – Я ее давным-давно не видел. Она тут работала в клубе «Брасс-рейл». Это надо было видеть. А перчатки с меховой оторочкой!.. Парни так и падали.
– Что за «Брасс-рейл»?
– Вы что, не знаете «Брасс-рейл»? – удивился коридорный. – Ну, это большое заведение с пивом и варьете на Бэйшор-бульваре. Я туда перестал ходить с тех пор, как Анита ушла. А она не вернется, нет?
Я вспомнил лицо в крови и огромную дыру во лбу.
– Нет, – ответил я. – Не вернется.