Часы у меня на столе показывали десять минут шестого. При закрытых ставнях в офисе было сумрачно и душно. Зато на улице жарило солнце, и тротуары плавились от этого неожиданно раннего лета.
Я расхаживал по комнате, сняв пиджак и расстегнув воротник, а Паула сидела за своим столом с таким выражением лица, которое могло быть у айсберга.
– Внизу его не оказалось, – продолжал я, приближаясь к кульминации, – поэтому мы полезли на крышу. И там нашли. – Я сделал паузу, вытер пот и поглядел в щелку на плавящуюся под солнцем улицу. – Короче, его застрелили в голову из кольта сорок пятого калибра в тот момент, когда он пялился в свой телескоп. В черепе дыра размером с дюйм. Когда мы пришли, он был мертв примерно минут двадцать, не больше.
Паулу эти известия не взволновали. Она немного потянула нижнюю губу двумя пальцами: верный знак того, что рассказ ей не нравится.
– Возле дома – густые мангровые заросли, – продолжал я. – Наверняка убийца там прятался и ждал, когда Лидбеттер покажется на крыше. А потом застрелил. Отличный выстрел, кстати. Прямо в лоб. Спорим, копы установят, что стреляли из того же оружия, что и в Дану? – Я потушил сигарету, зевнул, протер глаза и заключил: – Вот и все. Потом мы быстро оттуда убрались. Никто нас не видел, ручаюсь.
Паула достала сигарету, закурила и бросила спичку в пепельницу.
– Не нравится мне все это, Вик, – сказала она. – Мы предотвратили бы это убийство, если бы рассказали Брендону о Серфах.
– Может, и предотвратили бы, – пожал я плечами, – но только вряд ли. Он ведь мог рассказать копам все, что знал? Мог рассказать Джеку? Мог, но не стал. Решил поиграть с убийцей. Хотел немного заработать, а вместо этого получил пулю.
Паула кивнула:
– Да, похоже на то.
Она развернула свой стул и принялась глядеть сквозь ставни на улицу. Подумав, сказала:
– Брендон начнет хватать всех подряд, когда про это узнает. А мы окажемся ко всему причастными. – Она поразмыслила еще минуту, потом пожала плечами, повернулась ко мне и спросила: – Так что теперь делать, Вик?
– Я послал Бенни во Фриско. Пусть попробует узнать что-нибудь про Аниту. Очень похоже, что она была в дюнах во время убийства. Ну а я тем временем побеседую с Барклаем.
– Только учти одну вещь, – предупредила Паула. – Одежда Паулы была вещдоком только до тех пор, пока висела у него в шкафу. Как только ты ее забрал, Барклай оказался ни при чем. Он будет все отрицать.
– Разумеется. Но мне пришлось рискнуть. А вдруг мы сумеем еще что-то выяснить по одежде Даны. Клегг сейчас исследует вещи. А кроме того, Миллз, должно быть, тоже их искал. Как только мы получим заключение Клегга, я просто снова проберусь в дом, верну все на место, а потом поставим Барклая перед фактом.
– Очень рискованно. Но, наверное, это единственное, что можно теперь сделать. А что с ее бельем, туфлями и чулками?
– Понятия не имею. Может, тоже хранятся где-нибудь у Барклая. У меня было мало времени: Миллз появился почти сразу. Ладно, будет что поискать при втором заходе.
– А в дом, где живет Миллз, ты пойдешь?
Я скривился:
– Придется. Правду сказать, не очень хочется напороться на него снова, но идти туда надо. Может быть, он и не имеет отношения к этому убийству. Мне все больше кажется, что не имеет. Но надо быть уверенным на сто процентов, прежде чем мы оставим эту версию.
– Но ты понимаешь, что тут важно все делать быстрее, пока полиция не вмешалась?
– Как только Клегг закончит изучать пиджак и юбку, я снова поеду к Барклаю. На сегодняшний день вероятнее всего, что он и есть убийца. Раскусим его – и дело в шляпе. Позвони-ка Клеггу, спроси, как дела.
Пока Паула набирала номер, я снова подошел к окну и стал смотреть на улицу.
Многое оставалось неясным. Почему Дана оказалась раздетой? Почему Анита отдала ей свое ожерелье? Расстаться с вещью, которая стоит двадцать штук баксов! И что она получила взамен? А что, если она не отдавала Дане ожерелье? Попросила присмотреть на время. Может быть, Анита встречалась с шантажистом и боялась, что тот отберет дорогое украшение? Почему-то я отвергал еще одну версию: что Дана взяла ожерелье в качестве взятки. А было похоже на то. Но чем дольше я думал над этой версией, тем менее вероятной она казалась. Это было не похоже на Дану.
– Иди поговори с Клеггом, – позвала меня Паула.
Я взял трубку.
Клегг объявил, что пятен крови на одежде не обнаружено. Песка тоже нет. В общем, нет ничего такого, за что можно зацепиться. Я поблагодарил и сказал, что заберу вещи по пути в центр.
– Ничего нет, – отрапортовал я Пауле, положив трубку. – Значит, когда ее застрелили, на ней уже не было этой одежды. У нее выстрелом снесло всю переднюю часть черепа. Все было бы в крови.
– Может быть, он заставил ее раздеться перед тем, как убить? – предположила Паула.
– Тогда бы на одежде остался песок.
– А если она разделась в машине?
– Ну да, – кивнул я. Я даже взъерошил себе волосы от этого предположения. – Ладно, в любом случае надо повидаться с Барклаем. Возьму с собой Кермана. Попробуем поприжать этого малого. А прижать его будет непросто.
Я направился к выходу, но тут зазвонил телефон.
Паула взяла трубку своей тонкой белой ручкой, послушала и обратилась ко мне:
– Наш швейцар звонит. Сюда поднимается Брендон.
Я схватил пиджак и шляпу.
– Задержи его, Паула, – бросил я на бегу, – скажи, что понятия не имеешь, где я, но что я обязательно вернусь сегодня утром. Выйду через черный ход.
Я распахнул дверь и ринулся в коридор. Не успел я свернуть за угол, как услышал звук открывающихся дверей лифта. Я еле ускользнул: Брендон уже топал к моему офису. Потом послышался нетерпеливый стук в дверь.
Я припарковался под тем же вязом, что и в первый раз, – в начале Уилтшир-авеню. Убрал с приборной панели регистрационную карточку и выбрался из машины на жару.
– Дойдем пешком, – сказал я Керману. – Дом вон там, в конце улицы.
Керман без особой охоты вылез наружу и поправил шелковый платочек в красно-синюю клетку, торчавший у него из левого нагрудного кармана. Потом разгладил большим пальцем щегольские усики и простонал:
– Так далеко? О боже! У меня ноги жжет так, будто их поджаривают на углях. А как ты думаешь, выпить он нам даст?
Я подхватил одежду Даны, завернутую в коричневую упаковочную бумагу, и ответил:
– Скорее, раскроит нам черепа своим двуручным мечом. Он, знаешь ли, собирает старинное оружие.
– О, отлично! Двуручным мечом, да? Этим меня еще не били.
Мы шли рядом по длинной улице, стараясь держаться в тени деревьев. Когда приблизились к обитым железом воротам, я сказал:
– Значит, смотри. Нам надо незаметно пробраться в спальню и положить вещи Даны ему в шкаф. Если Барклай окажется в саду, займи его разговором, пока я не появлюсь. А если он в доме, будем надеяться, что он меня не услышит. Но лучше было бы, чтоб его не было дома.
– Слушай, а тебе хреново придется, если он все-таки услышит и вызовет полицию, – ухмыльнулся Керман. – Представляю физиономию Брендона, когда он узнает, что ты проходишь по делу о проникновении в чужой дом со взломом.
– Значит, надо постараться сделать так, чтобы Барклай не добрался до телефона, – объяснил я. – Затем я тебя и взял с собой. Давай-ка начистоту. То, что мы делаем, очень опасно.
– Это ничего. Главное, чтобы он нам опасности не прибавил.
Я отворил ворота и огляделся. Голубки по-прежнему сидели на крыше, в саду было пусто.
– Может, Барклай сбежал? – предположил я, вглядываясь в дом.
– Я первый иду? – спросил Керман.
– Разумеется. Позвони, и если он дома, отвлеки его разговором, чтобы я успел пробраться в спальню. Трех минут хватит.
– Надеюсь, что хватит, – сказал Керман и быстрым шагом направился к дому.
Я видел, как он поднялся по деревянным ступеням крыльца. Где-то в доме резко зазвонил звонок. Мы замерли. Однако никто не отозвался. Керман оглянулся на меня, поднял руку и покачал головой. Я показал жестом, что надо позвонить еще раз. Он позвонил. И тут кто-то вдруг произнес:
– И что это вы тут делаете?
Я подскочил чуть не на метр и обернулся.
Позади меня стоял высокий и, как говорится, видный мужчина. Женщины от таких без ума: брюнет с густыми курчавыми волосами. Глаза голубые, и кажутся еще голубее, поскольку парень очень загорелый. Вид самоуверенный: видно, что этот малый часто слышал комплименты на свой счет и поверил в собственную неотразимость. Впрочем, в данном случае поверить было несложно.
В общем, не нужно было обладать способностями экстрасенса, чтобы догадаться: перед нами стоял сам Джордж Барклай.
Помнится, Дана говорила, что он одевается и выглядит как кинозвезда. Да, все верно. На Барклае была рубашка поло абрикосового цвета, белые льняные брюки со складкой – такой острой, что ей можно было резать хлеб, и белые туфли из оленьей кожи с коричневыми вставками. На волосатом запястье красовался тяжелый золотой браслет, а вокруг столь же волосатой шеи был обмотан зеленый шелковый платок с тщательно вышитыми инициалами – их я и прочитал.
– Мистер Барклай?
Это прозвучало, может быть, и не так беспечно, как мне хотелось, но все же достаточно беспечно.
– И что дальше?
У него был баритон, как у Лоуренса Тиббетта[7], – мужественный и звучный. От такого голоса у модных девчонок, должно быть, пробегали мурашки по спине. Но я не был модной девчонкой.
Я протянул ему свою визитку с логотипом «Юниверсал сервисес» и чуть отступил. Он прочел написанное с таким видом, словно это была визитка скунса. Но тем не менее прочел, перевернул и взглянул на пустую сторону. Потом вернул карточку мне таким жестом, как будто стряхивал грязь с пальцев.
– Благодарю и все такое, – произнес он, ухмыляясь в сторону росшего неподалеку георгина, – но мне ничего не нужно, все есть. Спасибо за визит, может быть, в другой раз.
К нам подошел Керман. Барклай на него даже не взглянул.
– Мы не предлагаем услуги, – сказал я. – Мы действуем по просьбе клиента, чья жена – ваша близкая подруга. Надеюсь, вы нам поможете?
Барклаю удалось сохранить утомленно-презрительную мину, но в глазах у него появилась настороженность.
– Нет, извините, – ответил он и указал на ворота. – Я сейчас немного занят. И я недолюбливаю ищеек.
– Мы можем и у полиции спросить, – заметил я. – Но вы же знаете, что такое наши копы: никакого уважения к личности. А мы со всем уважением.
Он вытащил руку из кармана брюк и задумчиво почесал свою квадратную челюсть, сохраняя невозмутимое спокойствие, как неприступная гора.
– А что вы хотите? – спросил он. – Только давайте по-быстрому.
– Вы уж извините, но дело тут такое серьезное, что в спешке его обсуждать нельзя. Можно зайти в дом и поговорить?
Он поглядел на меня, потом на Кермана, потом опять на меня.
– Да ради бога! – воскликнул он, потеряв наконец самообладание, и, отодвинув меня в сторону, зашагал к дому.
Мы двинулись за ним.
– Ну что, будешь подбрасывать? – спросил Керман шепотом.
– Нет, не получится. Остается либо выманить признание хитростью, либо выбить силой. Больше ничего не сделаешь.
– Выбить было бы забавнее, – мрачно произнес Керман.
Барклай открыл дверь и прошел в гостиную, даже не оглянувшись на нас. Он направился к большому шкафу для коктейлей и распахнул створки. Открылась любопытная коллекция бутылок. На дверцах изнутри красовались хрустальные бокалы, а в центре шкафа был маленький холодильник.
Да, это было лучшее приспособление для выпивки, которое мне когда-либо приходилось видеть. Судя по тому, как Керман потер руки и привстал на носки, на него это тоже произвело впечатление.
– Ну, говорите, зачем пришли, только побыстрее, – объявил Барклай.
Он взял стакан и наполнил его до половины виски. Потом плеснул содовой, добавил кубик льда из холодильника и захлопнул дверцы шкафа. Судя по резкости жеста, открывать их снова он не собирался, по крайней мере до нашего ухода.
Барклай направился к дивану и улегся. Я молча подождал, пока он устроится поудобнее, потом сдернул со свертка упаковочную бумагу и швырнул пиджак и юбку ему на колени.
– Как этот костюм оказался у вас в шкафу? – спросил я.
Барклай поставил стакан на столик, с сомнением осмотрел пиджак и поглядел на меня в полнейшем недоумении.
– Это еще что? – спросил он.
– Эта одежда была у вас в шкафу. И я хочу знать, как она туда попала.
Он сбросил все на пол, взял стакан, отпил и снова поставил на столик.
– Вы пьяны или свихнулись? – спросил он.
– Ну-ну, бросьте. Я заезжал сюда пару часов назад. В доме никого не было, и я решил посмотреть, что тут есть. И обнаружил эту одежду в шкафу у вас в спальне.
– Правда, что ли? – Барклай был явно удивлен. – Значит, вы ее увезли, а теперь привезли обратно? Очень разумно. – И он позволил себе ухмыльнуться.
– Я увез ее для того, чтобы исследовать на предмет пятен крови.
Он вскинул голову, глаза его сверкнули.
– Какой еще крови?
– Это костюм Даны Льюис. Девушки, которая была застрелена возле Восточного пляжа вчера ночью.
Он подскочил и сел.
– Что вы такое говорите?
– Я вас спрашиваю: каким образом костюм, принадлежавший девушке, которую раздели и застрелили вчера ночью, оказался у вас в шкафу?
– Что за чушь?! Все, хватит с меня! Забирайте свои тряпки и убирайтесь!
– У меня есть очень веские доказательства того, что вы связаны с Даной Льюис, – ответил я спокойно. – Она была моей сотрудницей и занималась слежкой за миссис Серф. Во время этой слежки ее и убили.
Это его оглушило. Он застыл, как разъяренный бык, наткнувшийся на ограду из колючей проволоки.
– Это что – шантаж?
– Ну, не так все просто. Убитая была моей подругой. И я пытаюсь выяснить обстоятельства ее смерти. А для этого мне надо знать, как ее одежда оказалась у вас в шкафу.
– Так-так-так, – сказал он и медленно поднялся.
Перед нами стоял очень крупный, очень самоуверенный и подозрительно спокойный мужчина.
– И все-таки мне кажется, что вы занимаетесь шантажом. И прежде чем продолжить этот разговор, давайте-ка вызовем полицию. Пусть послушают то, что вы тут говорите. А вы предъявите свои доказательства. А если не предъявите, то они вам кое-что предъявят.
Барклай потянулся к телефону, но Керман его опередил, выдернув провод и швырнув аппарат в угол.
– Не надо никуда звонить, приятель, – сказал он.
Реакция Барклая была мгновенной. Движением, чрезвычайно быстрым для мужчины таких габаритов, он нанес Керману боковой в голову. Удар был хорош – Керман рухнул на пол, потащив за собой провод.
Когда Барклай развернулся ко мне, я уже летел ему навстречу.
Я ушел от его левого прямого удара, хлопнул его левой рукой по груди, чтобы он выпрямился, а затем выполнил свой правый, от которого так здорово ушел мистер Миллз. Барклай был боксер классом пониже, чем Миллз, и удар пришелся ему прямо в челюсть. Его глаза закатились, показались белки, и он упал лицом вниз с грохотом, который потряс всю комнату.
– Отлично, – заметил Керман, с трудом поднимаясь на ноги. Он нежно поглаживал свое лицо. – Вот это был удар так удар. Как ты думаешь, Вик, не пора ли нам налить себе немного виски?
– Что ж, давай угостимся, – ответил я, подвигая тяжелое тело Барклая ногой.
Керман, все еще потирая лицо, открыл бар, налил два стакана, один отдал мне, а из второго отхлебнул сам. Я выпил примерно половину, потом поставил стакан на столик.
Мне не понравился разговор с Барклаем. Он совсем не выглядел виноватым и, похоже, не врал, когда говорил, что понятия не имеет обо всем этом деле.
– Надо придумать что-то поумнее, – сказал я Керману. – А то начнутся заморочки с полицией.
Керман подлил себе еще виски. Теперь, добравшись до выпивки, он был совершенно счастлив.
– Да все у нас хорошо, – сказал он. – Он же первый начал. Давай заставим его говорить.
С этими словами Керман взял сифон с газировкой и пустил струю прямо в лицо Барклаю. Тот застонал и перевернулся, прикрыв лицо руками. Затем медленно поднял голову и посмотрел на нас моргая.
– Вставай, неженка, вредно столько спать, – сказал ему Керман, поставив сифон на место. – У нас еще куча тем для разговора. – Керман снял со стены индейскую дубинку и взвесил ее в руке. – И пожалуйста, не показывай нам снова, какой ты сильный, а то я тебя поглажу по голове этой штукой.
Барклай встал, снял с шеи испачканный кровью платок и бросил его на пол. Глаза его сверкали, но он только молча подошел к дивану, уселся и пощупал свою челюсть: на ней уже показалась шишка.
– Ну так что, начнем все сначала? – спросил я, закуривая. – Как эта одежда попала к вам в шкаф?
Он помолчал, а потом ответил почти рычанием:
– Я вам уже сказал. Я не понимаю, что за чушь вы порете.
Вся проблема заключалась в том, что так оно, похоже, и было.
– Хорошо, – сказал я. – Предположим, вы не понимаете, в чем дело. Тогда я вам расскажу. Три дня назад Джей Франклин Серф нанял нас следить за его женой. Почему – сейчас не важно. У него были свои причины, но сейчас мы не будем их обсуждать. Дана Льюис получила задание следить за миссис Серф. Она сообщила, что миссис Серф и вы состоите в близких отношениях и тайно встречаетесь. Кстати, Серфу мы об этом не говорили. Вчера около часа ночи Дане кто-то позвонил, и она вышла из квартиры. А потом ее нашли мертвой в дюнах около Восточного пляжа с простреленной головой. Это поставило нас в очень трудное положение. Мы гарантируем своим клиентам абсолютную тайну, и если мы начнем помогать полиции, то нарушим слово и выдадим миссис Серф. И это будет удар по нашей компании. Вот мы и решили провести собственное расследование. Мы разыскиваем миссис Серф. Возможно, вы знаете, куда она исчезла. А может быть, и не знаете. Мы подумали, что она могла спрятаться в вашем доме, и потому сегодня я приехал сюда. В доме никого не оказалось, и я его обыскал. Миссис Серф я тут не нашел, зато обнаружил одежду Даны Льюис – у вас в спальне, в шкафу. Теперь я прошу вас объяснить, как она туда попала. И если вы этого не сделаете, я буду вынужден заключить, что вы и есть убийца, и буду действовать соответственно. У вас есть причина желать от нее избавиться: Дана знала, что вы с миссис Серф приятно проводили время вместе. Вы не похожи на того, кому нравятся преследования разъяренного мужа, и потому у вас могло возникнуть искушение заткнуть моей сотруднице рот. Ну, теперь наконец вы понимаете, о чем идет речь?
Барклай смотрел на меня чуть ли не целую минуту, а потом воскликнул:
– Да вы с ума сошли! Я в глаза не видел этой девушки. И меня не было в городе прошлой ночью. Я только что вернулся.
Мы с Керманом переглянулись.
– А где вы были?
– В Лос-Анджелесе. Я уехал отсюда вчера в пять часов вечера на машине и вернулся только сейчас. Если вы так любите обыскивать, загляните ко мне в багажник – там чемодан.
Самоуверенность он уже утратил, да и гнев сменился беспокойством.
– А где вы ночевали?
– С девушкой.
Керман вытащил карандаш.
– А ну-ка, приятель, продиктуй нам ее имя и адрес! – потребовал он.
Барклай холодно посмотрел на него:
– А еще чего?
– Ну я же только спросил, – смутился Керман.
– Послушайте, Барклай, – вмешался я, – поступайте как хотите. Но если вы назовете имя девушки и дадите ее адрес, мы сможем проверить то, что вы сказали, и вы окажетесь вне подозрений. Если, конечно, девушка не будет против.
Барклай кисло усмехнулся.
– Да кой черт, – сказал он, – не будет она против. Китти Хитченс. Номер четыре тысячи восемьсот тридцать четыре, Астория-корт.
Похоже, так оно и есть. Оставалось послать Кермана проверить, но сомнений уже не оставалось: Барклай говорил правду. Слишком быстро он выпалил этот адрес.
Тем не менее я решил возразить хоть что-то:
– Она, конечно, подтвердит, что вы с ней были…
– Швейцар меня видел. Я выпивал в баре, бармен меня знает. Лифтер тоже вспомнит. Я туда часто езжу. И все они подтвердят, что я не выходил до трех часов дня. Сегодняшнего дня.
– А что, красивая девчонка? – заинтересовался Керман.
Барклай только покосился на него.
– Однако все это не объясняет, как одежда Даны попала к вам в шкаф, – сказал я.
– Не объясняет. Но я и не верю, что она там была. Я думаю, что вы, уроды, приехали сюда меня шантажировать. Только ничего у вас не выйдет.
– А нельзя нам подняться наверх и посмотреть? Еще не хватает ее белья и туфель. У меня тогда не было времени их поискать.
Он смотрел на меня, постукивая пальцами по столику:
– А кто мне докажет, что вы их не подбросили, когда рылись тут в прошлый раз?
– Никто. Вам придется нам поверить. Пошли наверх, посмотрим.
И мы с Керманом пошли. Никому из нас особенно не хотелось заниматься обыском, мы действовали лениво, и то, что Керман обнаружил туфли, было чистой случайностью. Они оказались спрятаны в дальнем углу шкафа в ванной, под кучей одеял.
– Очень умно, – ухмыльнулся Барклай. – И что вы дальше собираетесь с этим делать?
– Если бы на нашем месте была полиция, вы вели бы себя потише, – сказал я. – Вот теперь мы возьмемся за поиски по-настоящему.
И мы взялись. Однако белье Даны так и не нашлось. В одной из спален, правда, было женское белье, но не ее: пижамная пара, чулки и даже вечернее платье. Барклай сказал, что это вещи его давней подруги, которая здесь не появляется. Керман смотрел на него прямо-таки с восхищением.
Мы вернулись вниз в гостиную, и я бросил туфли в одну кучу с пиджаком и юбкой. Мы помолчали, глядя, как Барклай разливает виски. Он протянул нам по стакану и уселся на диван.
Барклай продолжал вести себя дерзко, но было заметно, что он потрясен находкой. И то, как он себя сдерживал, все больше убеждало меня, что он не имеет никакого отношения к смерти Даны.
– Ну а дальше? – спросил он, опустошив стакан наполовину.
– Думаю, с вас можно снять подозрения, – ответил я. – Похоже, одежду и туфли вам действительно подбросили.
– Клянусь, что это так, – ответил он самым серьезным тоном. – Но я понятия не имею, кто это сделал.
– Можно попробовать догадаться. Почему бы это не сделать убийце? Если бы полиция нашла улики, которые нашли мы, вы были бы уже за решеткой.
– Да уж наверняка.
– И помочь тут может только миссис Серф. Ее надо найти. Подумайте: где она может быть?
Он отрицательно покачал головой:
– Я ее видел три дня назад. Мы поужинали вместе.
– А как вы вообще с ней познакомились?
– На пляже. Ей было одиноко, и тут подвернулся я. Ей там не весело с этим Серфом.
– И как давно это было?
– Дней десять назад. – Барклай чуть заметно усмехнулся и добавил: – Что же делать, если они на меня клюют, как рыбы? Вот и она клюнула.
– А проблем с ней не было?
– Каких проблем?
– Ну, скажем, в магазине. А у вас ничего не пропадало?
Он сдерживался, но было заметно, что эти вопросы его как-то задели.
– Вы что имеете в виду: не воровала ли она?
Я кивнул.
– А, так вот почему Серф решил устроить за ней слежку! А я-то думал, он собирает материал для развода. Она тоже собирала.
– Вы не ответили на мой вопрос.
– Нет, ничего подобного я не замечал. И ничего у меня не пропадало.
Я почесал в затылке.
– А она знала, что за ней следят? Говорила вам про это?
– А как же. Говорила, что ее преследует какая-то девушка. Поэтому я ее и бросил. Мне не нужно процессов по разводу.
– Вы ее бросили?
– Ну да, бросил.
– У нас есть основания думать, что ее шантажировали. Говорила она что-нибудь на этот счет?
Он был так удивлен, что ответа можно было не ждать.
– Нет. Это что-то новенькое.
Барклай щелкнул ногтем по стакану – раздался звон – и сказал:
– Она пыталась одолжить у меня деньги во время последней встречи.
– Сколько?
Он хохотнул:
– Ну, сумму мы не обсуждали. Я стараюсь не давать в долг замужним женщинам.
– А вы никогда не слышали от нее про некоего Ральфа Баннистера?
– Нет. Он тоже замешан?
– А вы его знаете?
– Ну, мы встречались. Это хозяин бара «Этуаль». Я туда заезжаю иногда.
Я почувствовал, что расследование заходит в тупик.
– Анита бывала здесь у вас?
Взгляд его стал настороженным.
– А вам какое дело?
Керман похлопал его по руке своей индейской дубинкой.
– Эй, дружище, не пыли! – предупредил он.
– А Цезаря Миллза вы не знаете? – спросил я.
– В смысле – ее шофера? Ну да, видел пару раз. А он тут при чем?
– Я нашел у вас в ящике фотографию миссис Серф. Она ее вам подарила?
– А, да, неплохая картинка, не правда ли? – рассмеялся Барклай. – Да, она мне ее подарила.
– А когда это было снято, вы не знаете?
– Пару лет назад. Она работала в каком-то шоу во Фриско. Это еще до того, как она стала моделью. И что с фотографией? Вы ее забрали?
– Да, забрал. И не ждите, что я ее верну.
Он пожал своими мощными плечами:
– Было бы о чем беспокоиться. Да у меня целый чемодан таких фотографий. Женщины в этом отношении странные существа. Если ты видел их голыми…
– Хорошо, хорошо. Нам, пожалуй, пора, – прервал я его.
Мне он надоел. Честно говоря, меня тошнит от таких красавцев-хлыщей.
Я поднялся и сказал:
– Если мне понадобится что-то уточнить, я заеду еще раз.
– А про эти туфли вы собираетесь куда-то сообщать? – спросил он.
Голос был совершенно спокойный, но глаза бегали.
– Нет, наверное, не буду. Считайте, что вам повезло.
Я подобрал одежду и туфли Даны, кивнул Керману, и мы направились к выходу.
Ни я, ни Керман даже не оглянулись на Барклая, когда выходили из дома.
На улице голуби проворковали нам что-то из-под крыши, но на них мы тоже не посмотрели. Мы вышли из сада на улицу и направились к машине.
– А хорошо ты ему врезал, – сказал вдруг Керман. – Таким говнюкам надо бить по морде как можно чаще и сильнее.
– Да, но только пусть это делают другие, Джек. Пожалуй, этого парня можно исключить из числа подозреваемых. И это снова приводит нас к Миллзу. Однако если Миллз подбросил улики, чтобы подозрение упало на Барклая, то зачем он снова приезжал сюда сегодня? – Я сел в машину и включил двигатель. – Алиби Барклая мы, конечно, проверим. На слово ему верить нельзя. Съездишь к этой девушке? Постарайся разузнать как можно больше.
– Поеду сегодня вечером, – ответил Керман с неожиданным энтузиазмом. – Как ее зовут? Китти Хитченс? У меня однажды была одна рыженькая по имени Китти. Вся такая гуттаперчевая. Акробатикой занималась. – Джек вздохнул, а потом вдруг спросил: – Слушай, а если эта Китти запала на такую тряпку, как Барклай, то как ты думаешь, на меня она западет?
– Она, должно быть, полицию вызовет, – ответил я сердито. – Джек, ради бога, выбрось ты баб из головы. Нам надо дело сделать. А делаем мы его пока хреново.
Я тронулся с места и быстро погнал машину в центр.
У меня дома горел свет: я увидел это, когда подъезжал к воротам. Кто бы там ни был, скрываться он явно не собирался. Значит, не грабитель. Однако на всякий случай я неслышно поднялся по ступенькам и осторожно заглянул в комнату. И сразу уловил слабый, но тонкий запах духов.
Гэйл Болас лежала на диване. В одной руке она держала журнал, в другой – стакан неразбавленного виски. В ее пухлых, ярко накрашенных губах дымилась сигарета, лоб прорезала сердитая морщинка. Одета она была в вечернее платье из тафты с низким вырезом, открывавшим лифчик и загорелые плечи. Сатиновые туфельки она сбросила.
Я был не вполне уверен, что это не видение, и потому просто стоял в дверях и пялился на Гэйл. Она подняла глаза, бросила журнал на пол и холодно мне кивнула.
– Я уже думала, ты никогда не придешь, – сказала она капризно. – Сколько можно ждать?
– Если бы я знал, что ты здесь, я бы поторопился, – заверил я ее, заходя в комнату. – Как дела?
– Лучше бы поторопился, – сказала она. – Плохи дела.
– Да? И в чем дело?
– А ты как думаешь? Я нашла «паккард».
– В «Этуаль»?
– Ты ведь велел мне там его искать, правильно? Да, он там стоял среди других машин, на заднем дворе.
– Ты его нашла – вот так просто? – Я взял бутылку виски, налил себе и присел на край дивана. – И что было дальше? Проблемы?
– На платье мне не сядь, придурок, – сердито сказала она. – Проблемы? Никаких проблем у меня не было. Я просто поговорила там с одним автомехаником. – Она искоса взглянула на меня своими восточными глазами и добавила: – Мне легко разговорить мужчину.
– Ну, я в это верю, – подтвердил я. – И подозрений ты не вызвала?
– Нет.
Она допила виски, поставила стакан на пол и разлеглась на подушках. Это была самая потрясающая девушка, какую я видел в своей жизни.
– Ну что ж, отлично, – сказал я. – Значит, мы можем поехать туда прямо сейчас?
– Да. Я там все рассмотрела, но, может, что-то и пропустила. Иди переоденься! – Она села на диване, опустив ноги на пол, и спросила: – А что Барклай? Поговорил с ним?
– Да, поговорил, но он ни при чем. У него алиби на время убийства. Теперь вся надежда на Аниту Серф.
– Ну, ее ты как раз сегодня можешь найти. Иди переоденься.
Я пошел переодеваться. Когда я уже поправлял галстук, Гэйл просунула голову ко мне в спальню.
– У тебя оружие есть? – спросила она.
Я оглянулся и уставился на нее в недоумении. Потом покачал головой:
– А ты думаешь, понадобится?
– Может. В этом месте работали крутые парни. И думаю, они до сих пор там. Все зависит от того, будешь ты нарываться или нет. Если будешь, то тебе понадобится пушка.
– Я никогда не нарываюсь. И пушки у меня нет. А что это за место? Мне говорили, шикарный ночной клуб.
– Так и есть. Но там идет большая игра, и член клуба должен поручиться за каждого своего гостя. Баннистер крутой. У него там работают крепкие ребята, которые вышвырнут любую ищейку. Я тебя просто предупреждаю. Ты не сможешь там делать что хочешь.
– Ну, попробовать-то можно.
Я посчитал деньги, рассовал мелочь по карманам и решил, что готов.
– Пошли! А я тебе говорил, что ты такая соблазнительная, что тебя съесть хочется?
– И это все, на что ты способен? – спросила она, опуская свои пышные ресницы.
– Нет, не все. Но я еще ничего даже не попробовал. – С этими словами я придвинулся к ней поближе. – Хочешь, попробую?
Она пожала плечиками и чуть отодвинулась.
– Прибереги для дождливого вечера.
Через гостиную она прошла на веранду, и от ее присутствия мой дом прямо засиял.
Я выключил свет и двинулся за ней к машине.
Когда она устроилась на пассажирском сиденье, я сказал:
– Цезарь Миллз пробрался сегодня днем в дом Барклая. Что-то искал.
Она склонила голову, почувствовалось напряжение.
– Миллз мне неинтересен, – произнесла она холодным ровным тоном.
– Может быть, я ошибаюсь, – продолжал я, – но мне кажется, что ты знаешь о нем гораздо больше, чем рассказываешь. Не пора ли все выложить?
Она вытащила из сумочки папиросницу, закурила, а потом опять опустила голову, уставившись на круг света впереди машины.
– Я не хочу разговаривать про Миллза, – отчеканила Гэйл. – Я уже сказала: он мне неинтересен.
– Мне казалось, что нам обоим хочется с ним посчитаться. Ты из-за этого решила со мной связаться?
– Нет, не из-за этого. Мне не нужна твоя помощь. И никто мне не нужен, чтобы свести счеты с Миллзом. Я этого крысеныша прижму в любой момент, когда захочу.
– Хорошо. Раз мы не разговариваем о Миллзе, давай поговорим о тебе.
Машина выехала на Оркид-бульвар, и я прибавил газу.
– Что скрывается за знойным взглядом твоих прекрасных глаз?
Она недовольно поморщилась, села поудобнее и ничего не ответила.
– Ну, не будь такой букой, – продолжал я, поглядывая искоса на ее опущенную голову. – Что там у тебя было? Я просто лопаюсь от любопытства. Ты явилась словно бы ниоткуда, но мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь. И кажется, что ты замешана в чем-то таком, в чем ты, по твоим словам, совсем не замешана. Что стоит за всем этим? Расскажи о себе.
– Все очень просто, – ответила она с легким смешком. – Я никто. Во мне важно только одно: я шикарно выгляжу. Все остальное – помоечная история. Жизнь у меня была нелегкая. Действительно нелегкая. Мой отец работал в бурлескном театре «Гэйети» в Нью-Йорке, делал силовой номер. Зарабатывал десятку в неделю. Потом я подросла и в двенадцать лет бросила школу. Стала ходить вдоль очереди в театр, клянчить деньги. Ну, тут, конечно, как такую девчонку не ущипнуть за ногу? А некоторые предлагали монетку за то, чтобы запустить кое-куда лапу. Матери у меня не было – сбежала с одним брокером, когда мне и трех лет не было. Бог с ней. Должно быть, невесело ей было с таким чурбаном, как мой папаша. Но он был незлой, я о нем ничего дурного сказать не могу. Убивался, пытаясь заработать нам на жизнь. Вся штука была в том, что я уже могла бы содержать и себя, и его тоже, но только он этого не хотел. Должно быть, думал, что синяки у меня на ногах птицы наклевали. А может, он и не замечал эти синяки.
– Ты не прикуришь мне сигаретку? – спросил я. – И знаешь, может, не надо дальше рассказывать?
Она снова рассмеялась:
– Никто не хочет слушать. Но раз ты просил, то дослушай до конца. Папаша умер, когда мне было пятнадцать. С тех пор у меня все пошло отлично. Я не говорю, что мое занятие было легким или что это было весело. Но я по крайней мере не нуждалась. – Она прикурила сигарету и сунула ее мне в рот. – И вот что я тебе скажу. Если не хочешь, чтобы я тебя возненавидела, никогда не предлагай мне деньги. Я их возьму, но мужчин, которые дают мне деньги, я ненавижу.
– Тогда зачем берешь?
– Ну, такой у меня предрассудок. Откажешься от десяти центов – потеряешь доллар.
– Ладно. В любом случае я не так богат, чтобы тебя удовлетворить, – сказал я сердито.
В паре миль на вершине холма сияли огни Фэрвью. Я прибавил газу и сказал:
– И если ты хочешь поживиться за мой счет, киса, то ты сделала ставку не на ту лошадь.
– Не будь тупицей, – резко ответила она. – Ничего мне от тебя не надо. Если мне понадобятся деньги, я их всегда раздобуду. Я отлично играю в покер и в любой вечер могу заработать на жизнь в «Этуаль». Добуду больше, чем смог бы мой бедный тупой папаша. И еще: не садись играть со мной в карты. Я мухлюю – уйдешь голый.
– И зачем ты все это мне говоришь? Ну и дела…
– Ты же сам захотел узнать, что скрывают мои прекрасные глаза. Вот я тебе и рассказала.
– Да уж, рассказала.
Она посмотрела на меня. Приборная панель освещала ее лицо снизу. Губы блестели красным.
– Хочу тебе кое-что предложить, – сказала она внезапно. – Ты не предоставишь мне угол в своем паршивом домике?
– Это еще что такое?
– Предлагаю жить вместе. Я живу в двухкомнатной квартире, которой и свинья бы побрезговала, а плачу как за дворец.
– Но у меня только одна кровать.
– Ну, насчет этого не беспокойся, – засмеялась она. – Или ты меня не хочешь?
– Ну, как сказать… Я привык жить один, и мне это нравится. Ничего личного.
– Вот это что-то новенькое! – воскликнула она.
Кажется, впервые за время знакомства я видел ее развеселившейся.
– Значит, я ошиблась. Все время стараюсь сэкономить. Такая у меня слабость. Забудь про это.
– Разумеется, – сказал я, – забуду. Я начинаю сомневаться, что ты такая крутая, какой представляешься.
– А ты испытай! – сказала она.
Сказано – сделано. Я дал по тормозам и припарковался у поросшей травой обочины. Потом повернулся к ней и сказал:
– Давай попробуем. Последний раз, когда я упустил свой шанс, это мне дорого стоило. Просто преследует во снах. Постараюсь, чтобы с тобой так не вышло.
Я обнял ее за шею и притянул к себе. Она легко поддалась. В глазах плясали веселые огоньки.
– А жить со мной ты не хочешь, – сказала она. – То ли дело остановить машину.
– Давай потом об этом, – попросил я и склонился над ней.
Лицо ее показалось мне прекрасным, и когда я коснулся губами ее губ, она легко вздохнула и крепко меня обняла. Прошло какое-то время: за поцелуями оно не чувствовалось.
Так продолжалось до того момента, пока какая-то машина не промчалась мимо и чуть не снесла нас с дороги своим мощным гудком. Заклятье исчезло. Я выпрямился, вытер губы платком и нажал педаль газа.
– Напомни мне о том, что надо продолжить это как-нибудь дождливым вечером.
И мы снова двинулись в направлении Фэрвью.
Ночной клуб «Этуаль» стоял поодаль от других домов, на отдельном участке земли. Въехать можно было только через железные ворота, которые охраняла парочка амбалов с каменными лицами.
Они пропустили нас после того, как мисс Болас высунула голову в окошко машины. Даже поприветствовали ее как старую знакомую. На меня они и не взглянули.
Дом оказался трехэтажный, небольшой, весь залитый светом. На крыше была даже сделана звезда из лампочек, которая приманивала посетителей, как маяк. Над входом красовался обычный для таких мест бело-зеленый навес от солнца, а на ступеньках – красный ковер. Швейцар, открывавший дверцы машин, был одет в такую форму, что покойный рейхсмаршал Геринг, должно быть, скрипел на том свете зубами от зависти.
В гардеробе нас встретила девица в гофрированной юбке, напоминавшей декоративный цветок, а также в блузке с таким вырезом, что блузка, должно быть, сама себя стыдилась. Девица забрала мою шляпу и выдала взамен номерок и похотливую ухмылку.
Гэйл объявила, что ей надо в дамскую комнату, и попросила меня подождать.
Я не успел даже кивнуть в ответ, а она уже исчезла за дверью с надписью «Дамы», бросив меня на произвол судьбы в атмосфере столь роскошной, что я чуть не задохнулся.
Но в одиночестве я пребывал недолго.
Из толпы, которая неспешным потоком текла через входную дверь, вынырнул стройный малый с крысиным лицом и колючими глазками и направился прямиком ко мне. Заприметил он меня сразу. Судя по смокингу, вышибала.
И точно.
– Кого-то ищете?
– Нет, – ответил я. – А что, кто-то потерялся?
Малый облизал губы бледным языком, неспешно оглядел меня с ног до головы и зашел по новой:
– Ожидаете кого-то?
– Иди проверь. – Я показал пальцем на женский туалет. – Она скоро выйдет… надеюсь.
Он немного расслабился.
– Обязан проверять, – объяснил он чуть менее агрессивно. – Мы не приветствуем гостей, которые являются без сопровождающих. Только члены клуба, мистер, а также их знакомые. Сюда постоянно так и норовят проникнуть те, кого здесь быть не должно. Что-то я вашего лица не узнаю…
– Я его тоже часто не узнаю, особенно по утрам, – ответил я.
Он почесал челюсть и снова меня оглядел. Похоже, я вызывал у него сомнения.
– А как зовут вашу даму, не подскажете? – спросил он. – Просто для порядка.
– Мисс Болас.
Он сморщился, будто укусил неспелую айву.
– Ах вот вы с кем, – произнес вышибала прежним тоном. – Ну, значит, вы в отличной компании.
В его голосе, без сомнения, звучал сарказм. Впрочем, вышибала тут же меня покинул и направился к парню, который только что вошел в клуб, сдал шляпу и теперь беспомощно озирался.
Мисс Болас выплыла из дамской комнаты.
– Что это там за паренек с лицом как у крысы? – спросил я у нее, указывая на малого в смокинге.
– А, это Гейтс, – ответила она. – Один из вышибал Баннистера. Он нормальный, если его не задевать.
– Он, похоже, тебя не очень жалует. Я ему сказал, что пришел с тобой, а он сморщился, как будто муху проглотил.
– Да ну? Ты мне напомни, чтобы я не забыла разреветься по этому поводу, когда у меня выпадет свободная минутка. Ну да черт с ним. С чего начнем?
– С выпивки. Что-то у меня нервы шалят.
Она провела меня через холл, потом по широкому коридору, мимо двустворчатых стеклянных дверей, на которых было написано: «Гриль-зал», и мы оказались в большой комнате, где стояло несколько десятков мягких кресел, а на полу лежал ковер, толстый и мягкий, как газон. За барной стойкой в форме подковы трудились четыре бармена в белых костюмах. Двигались они на загляденье быстро и ловко.
Мы заказали виски. Напитки тут были не более ядовитые, чем в других городских заведениях, но стоили значительно дороже.
После третьей порции я объявил мисс Болас, что ей пора поиграть в покер.
– А ты что будешь делать? – спросила она, подзывая при этом бармена, чтобы заказать очередную порцию.
– А я займусь поисками Аниты, – сказал я. – Как тут помещения расположены? Ты представляешь, где она может быть?
– Скорее всего, на последнем этаже. У Баннистера там квартира, ну и другие комнаты там должны быть. Если она вообще в «Этуаль», то ищи ее наверху.
– Тогда я иду туда.
Она пожала плечами:
– Туда ты, положим, не дойдешь. Я тебя предупреждала: если хочешь проблем, то тут ты легко их найдешь. Но поступай как знаешь.
– Мне надо найти эту даму. Ну а если на кого-то наткнусь, сделаю вид, что заблудился.
Бармен снова поставил перед нами два стакана виски, и я распрощался еще с некоторой суммой денег.
– Валяй, – сказала она равнодушно. – Далеко ты не уйдешь, так что все это не важно. Но только ничего не выдумывай. Тут были ребята, которые вздумали шутить с Баннистером, и их отмолотили на славу.
– Больше всего мне нравится в тебе добродушие и умение внушать оптимизм. Давай-ка допивай и уходи. Что касается меня, то, если я и нарвусь на неприятности, выберусь из них сам. За полицией посылать не надо. Брендон только и ждет возможности меня прижучить.
– О’кей, не буду вызывать, – ответила она, допивая и вставая с табурета. – Хочешь сломать себе шею – ломай, шея твоя. Я пошла на второй этаж. Можем дойти туда вместе.
Последний глоток виски придал мне необыкновенную самоуверенность. Я сообщил об этом мисс Болас.
– Ты сначала протрезвей, тогда увидишь, – ответила она равнодушно.
Мы вышли из бара и прошли по коридору до лестницы.
Приземистый, коренастый человек в мятом, словно он в нем спал, смокинге стоял на площадке. Руки в карманах, лицо скучающее. Похож на бывшего боксера: скулу пересекал большой шрам. Он кивнул мисс Болас, а потом вдруг схватил меня за руку.
– Куда он идет? – прорычал вышибала.
– Он со мной, – ответила Гэйл. – Не усердствуй так. Баннистер тебе за это больше не заплатит.
Тот убрал руку, что-то проворчал и показал жестом: идите. Мы поднялись по лестнице, и когда этот парень уже не слышал, я спросил:
– Еще один друг детства Баннистера?
– Это Шэннон. Раньше боксировал, но слабовато. Если выбирать, с кем из двоих ссориться – с Шэнноном или с Гейтсом, – то лучше с Шэнноном: у Гейтса всегда при себе пистолет.
– Слушай, хорошо бы нам расстаться раньше, чем ты меня совсем запугаешь. Я так своего задания не выполню. Скорее всего, мы с тобой ненадолго.
– Вот уж в чем не сомневаюсь.
Мы прошли длинным коридором, в конце которого оказалась еще одна лестница. Тут же находился вход в комнату, где играли в покер. Судя по количеству народа, дела там шли отлично.
– Там дальше по коридору еще бар, – сказала Гэйл. – Потом увидишь лестницу. Вперед, и поосторожнее.
И, не проявляя больше к моей особе никакого интереса, она направилась в игровую комнату и скрылась в толпе.
Я неспешно двинулся по коридору, всем видом показывая, что пришел поразвлечься, но пока никуда не тороплюсь. Как она и говорила, дальше по коридору находился еще один бар, поменьше, чем тот, что внизу, а за ним – лестница. Я заглянул в бар. Народу было битком, и на меня никто не обратил внимания. Я обернулся. Прямо на меня шла пара: блондинка и высокий крепкий парень. Парень пошатывался. Блондинка была недовольна происходящим. На меня они не смотрели. Как только они стали протискиваться сквозь толпу, я бросился к лестнице. Перепрыгивая через три ступеньки я бесшумно взлетел наверх. Никто меня не окликнул и не выстрелил в спину.
Опять длинный коридор и какие-то двери, за которыми непонятно что находится.
Я стоял, решая, что же теперь делать, как вдруг одна из дверей – буквально в трех метрах от меня – отворилась, и оттуда вышла блондинка в белой шелковой блузке и широких темно-красных слаксах.
Это была Анита Серф.