Джо Бетилло я знал в лицо и по слухам, которые про него ходили. Он владел бюро похоронных услуг, занимался бальзамированием, изготовлял гробы, делал аборты и врачевал ножевые и пулевые ранения, не задавая лишних вопросов.
Его контора помещалась в доме с двумя входами на Корал-Гейблс, в районе Дед-Энд. Похоронное бюро находилось в переулке неподалеку от бара «Дельмонико», который возвышался над набережной и выходил на гавань.
Корал-Гейблс – самая дальняя восточная оконечность Оркид-Сити. Это трущобы, выросшие вокруг глубоководной гавани. Местные промышляли ловлей рыбы, губок, черепах и продавали все это на рынках, где заправляли крутые ребята из этого же района. Место имело настолько плохую репутацию, что копы рисковали появляться тут только по двое. Каждую ночь здесь кому-нибудь дырявили шкуру ножом или разбивали голову пивной бутылкой.
Я припарковался в тени, в нескольких метрах от ярко освещенного бара «Дельмонико». Часы на приборной панели показывали без четверти два. Слышался звук механического пианино: оно отстукивало какой-то лязгающий джаз. На набережной было пустынно. Все-таки почти два ночи – время для сна даже для Корал-Гейблс.
Я вылез из машины и пошел к началу того переулка, который вел к заведению Бетилло. Сквозь окна бара «Дельмонико» были видны припозднившиеся посетители. За столиком у двери две девицы, одетые только в лифчики и шорты, устало поглядывали на огни, отражавшиеся в маслянистых водах гавани.
Стараясь держаться в тени, я тихо прошел по переулку, темному, как фетровая шляпа, и пахнущему несвежим алкоголем, кошками и гнилой рыбой. Свернув за угол, я оказался перед конторой Бетилло: двухэтажный дом, выстроенный из досок со старых судов, высушенный солнцем и ветром, ветхий и неухоженный. Кругом была полная тьма.
Дом окружала полутораметровая ограда. Оглянувшись по сторонам, я перемахнул через нее и очутился на широком дворе, заваленном досками и древесной стружкой.
Лунный свет отчасти перекрывали крыши соседних домов, и можно было спрятаться, не опасаясь, что тебя заметят из окон.
Я пробрался через двор, держась в тени, в поисках окна. В дальней части здания нашлось окно, закрытое только на шпингалет. Я поднял его, просунув лезвие ножа между подоконником и рамой, и открыл окно. Все получилось сделать бесшумно. Я не торопился, поднимая окно дюйм за дюймом, пока не образовался просвет достаточной высоты, чтобы я смог пролезть внутрь. Я включил фонарик, чтобы видеть, куда лезу. В круге яркого света показалось помещение без мебели с усыпанным стружкой и опилками полом. Я перекинул ногу через подоконник и тихо влез в дом.
Дверь возле окна вела в коридор, в конце которого была лестница, а напротив лестницы – еще одна дверь. Я различил все это мельком, подсветив фонариком.
Прежде чем покинуть первое помещение, я выключил фонарик и прислушался. В конторе и наверху в жилых помещениях было тихо, как на угольной шахте в воскресный день. Я прокрался по коридору, подсвечивая только тогда, когда без этого было не обойтись. Толкнул дверь напротив лестницы и заглянул внутрь. Там оказался зал, уставленный гробами. Первое, что я почувствовал, был остро-сладкий запах формальдегида – жидкости для обработки трупов.
Я зашел в этот зал и посветил по сторонам. У стены слева стояло около трех дюжин гробов: все дешевые сосновые, сколоченные будто на скорую руку. У правой стены стояли гробы получше, а один так просто загляденье: из черного дерева с серебряными ручками. В центре стоял гроб еще шикарнее – из орехового дерева с золотыми ручками. А в углу я различил длинный мраморный стол с углублением – там, должно быть, Бетилло приводил своих клиентов в порядок.
Я стал поднимать крышки гробов, сам не зная зачем, но надеясь что-нибудь найти.
Так и вышло.
Я добрался до ряда гробов у дальней стены – дешевых сосновых. Во втором из трех, в которые я заглянул, покоилось тело Аниты Серф.
Надо сказать, я был почти готов обнаружить ее в этом месте, но при виде ее измазанного кровью лица нервы мои снова дрогнули. При резком и ярком свете фонарика она выглядела еще кошмарнее, чем я представлял раньше. Бетилло набальзамировал труп, оставив все как есть: он не попытался привести ее в надлежащий вид, замазать дыру во лбу или хотя бы смыть кровь с лица. От ужаса у меня задрожали руки, я не удержал крышку гроба, и она с грохотом опустилась.
Я стоял, прислушиваясь к биению своего сердца, чувствуя, как пересохло в горле. Но ничего не произошло.
Я вдруг вспомнил, что у меня нет с собой пистолета: если меня тут застукают, то Бетилло не составит труда пырнуть меня ножом и выбросить в залив. Или, если он не захочет, чтобы мое тело нашли, набальзамировать меня и держать в такой коробке еще лет двадцать.
От таких мыслей меня пробила испарина, и я решил поскорее выбраться на улицу и подождать, пока не приедет Керман с пушкой.
Решение-то я принял быстро, но так же быстро выбраться на улицу не получалось. Я подошел к двери и взялся за ручку, но она вдруг повернулась сама собой. Кровь моя вскипела, сердце провалилось в пятки. Там за дверью, в коридоре, кто-то был!
Я выключил свет, быстро и неслышно отступил на три шага назад от двери и затаился. В зале было совсем темно; я задыхался от вони формальдегида. Затаив дыхание, я вслушивался и вглядывался в темноту. Что будет?
Повисла долгая зловещая пауза. Единственными звуками, которые я слышал, оставались биение моего сердца и мое собственное еле слышное сдавленное дыхание. Вдруг рядом со мной скрипнула половица. Кто бы это ни был и как бы он ни попал в комнату, зрение у этого существа было как у кошки: оно двигалось прямо на меня, как будто все видело. Я же понимал, что враг близко, только потому, что тьма сгустилась от его приближения. Тут я почувствовал, как пара холодных и твердых рук протянулась из тьмы и схватила меня за горло.
На долю секунды я обомлел и потерял способность сопротивляться. Страх, паника, холод в ногах – все это парализовало меня. Чужие пальцы впились мне в шею, два больших уперлись в горло. От этого убийственного захвата у меня перехватило дыхание и кровь перестала поступать к голове.
Я справился с искушением ухватить убийцу за запястья. Судя по силе сжатия, запястья у него были стальные, и я бы только потерял драгоценные секунды, пытаясь разжать захват. Этого делать было нельзя. Хотя голова уже кружилась, а легкие жаждали воздуха, я сумел протянуть руку и коснуться его груди, измеряя расстояние, а потом провел удар правой, вложив в него все силы. Кулак попал под ребра, и противник задохнулся, издав булькающий звук. Хватка ослабела, но прежде, чем он отпрянул, я провел еще один правый в корпус – и мой враг исчез в темноте.
Тогда я включил фонарик. Луч высветил Бетилло – как раз в тот момент, когда он яростно, хотя и пошатываясь, бросился на меня. Его широкое приплюснутое лицо было искажено болью и животной яростью. Я присел, уворачиваясь от удара правой, который мог бы снести мне голову с плеч, бросил фонарик и ударил Бетилло сбоку в шею с глухим звуком, напоминающим звук топора, врезающегося в говяжью тушу. Он потерял равновесие и упал. Не давая ему подняться, я прыгнул обеими ногами ему на грудь, выдавливая воздух и круша ребра. При этом я и сам не удержался и растянулся на полу, но Бетилло уже был готов. Я отпрянул от него, вскочил на ноги и схватил фонарик, чтоб посмотреть на него.
Бетилло лежал на спине и сучил ногами, пытаясь вдохнуть воздух в искалеченную грудь. Я наклонился, взял его за длинные сальные волосы и ударил головой об пол. Раздался глухой удар.
Глаза Бетилло закатились, он обмяк.
Драка продолжалась не дольше тридцати секунд, но это была настоящая животная борьба за жизнь. Тяжело дыша, я наклонился над Бетилло: он лежал без сознания. Судя по внешнему виду, он должен был оставаться в таком состоянии по крайней мере еще несколько часов, а мог и вовсе не очухаться. Я обшарил его пиджак, надеясь найти пистолет, но оружия не оказалось. Тогда я выпрямился и подобрал свой фонарик. Интересно, почему не появился Тайлер? Шума мы наделали достаточно.
Я подошел к двери, открыл ее и выглянул в темноту.
Как только я шагнул в коридор, тишину нарушил приглушенный звук пистолетного выстрела. Я пригнулся, решив, что кто-то палит в меня. Прозвучали еще три выстрела. Они отдавались по всему дому и оглушили меня. Но кто бы ни стрелял, целил он не в меня. Я не видел вспышек, хотя гремело где-то поблизости.
Обливаясь потом, я присел у стены и прислушался. Хлопнула дверь. В коридоре наверху прозвучали шаги. Захлопнулась вторая дверь, и снова наступила тишина.
Подниматься вверх по лестнице не хотелось. Неизвестно, на что там нарвешься, а пистолета у меня не было, и я чувствовал себя беззащитным, как улитка без раковины. Но было похоже, что наверху кого-то убивают. Я мог прийти на помощь. В общем, я взял себе на заметку – показаться психиатру, если выберусь из этой заварушки, – и двинулся наверх.
По лестнице я полз на четвереньках. На полпути меня обволокло облако пороховых газов. Я продолжал ползти, стараясь не шуметь и двигаться насколько возможно быстро.
Добравшись до верхней площадки, я решил рискнуть и зажег фонарик.
Передо мной был короткий коридор. Дверь рядом со мной оказалась открытой, из нее пороховой дым лениво затекал в коридор в луче фонарика.
В меня никто не стрелял, и я уже начал надеяться, что стрелок ушел. Но риск все же оставался, и я продолжал прислушиваться, стоя на карачках. Привыкнув наконец к стуку своего сердца и пульсации в ушах, я расслышал другой звук: в комнате, где до этого стреляли, кто-то дышал. По крайней мере, мне казалось, что там кто-то дышит, хотя это было больше похоже на звук, который издают дырявые кузнечные мехи. Затем я расслышал еще один звук, который заставил меня похолодеть: что-то часто капало на пол.
Я взял себя в руки, встал и подошел к двери. Запах пороха почувствовался еще сильнее. Я шагнул туда. Звук дыхания, который я слышал раньше, превратился во вздохи и хрипы, и от этого у меня волосы встали дыбом. Я щелкнул фонариком. Луч осветил сцену, которая снится мне до сих пор. Одного быстрого взгляда было достаточно, и я лихорадочно нащупал выключатель. Комнату залил белый свет.
В маленьком помещении прямо передо мной стояла кровать. На ней лежал человек, голый по пояс, в одних пижамных брюках. Две большие раны, явно от пистолета 45-го калибра, дымились на его белой безволосой груди, и кровь стекала по ребрам бордовым потоком. Третья пуля задела яремную вену, и кровь из раны била жуткой алой струей прямо в стену, стекая по ней на пол.
Я не сразу узнал человека на кровати.
Перепачканное кровью мертвенно-бледное лицо было словно приготовлено для картины ужасов на выставке восковых фигур. Но это был не кто иной, как Тайлер.
Я не мог ему ничем помочь. Он оставался жив каким-то чудом. Если бы мне даже удалось зажать артерию, то с ранами на груди ничего поделать было нельзя.
Он лежал неподвижно и смотрел на меня. Страха в его светло-серых глазах не было. Жизнь выходила из него, брызгая на стену и стекая на пол.
– Кто это сделал? – спросил я, перегнувшись через спинку кровати. – Ну, говори, ты же можешь! Кто это сделал?
Несмотря на то что жизнь быстро уходила из него и легкие уже заполнила кровь, Тайлер попытался что-то сказать. Губы задвигались, челюсть дернулась, но это было все, что он смог сделать.
И все же он сумел кое-что передать мне. Медленно, с усилием, от которого пот мешался с кровью, он поднял руку и указал на что-то.
Я проследил взглядом направление, в котором он указывал. Там стоял шкаф.
– Что-то в шкафу?
Я обошел кровать и открыл дверцу шкафа. Внутри не оказалось ничего примечательного: костюм, шляпа и какой-то чемоданчик. Я оглянулся на Тайлера. Серые глаза смотрели на меня: он очень хотел, чтобы я его понял.
– В костюме? – спросил я, вытаскивая его из шкафа.
Палец по-прежнему указывал на что-то. Я вытащил шляпу, потом чемодан и снова посмотрел на Тайлера. Палец по-прежнему указывал на шкаф, теперь пустой.
– Там что-то спрятано? – спросил я.
Глаза моргнули: «Да», и рука упала. Дыхание стало совсем медленным и тяжелым. Красные пузыри надувались и лопались на двух пулевых ранениях в груди.
Я снова повернулся к шкафу и стал высвечивать фонариком его пол и боковые стенки, но ничего не обнаружил, кроме пыли и пуха.
Тогда я вытащил складной нож, открыл и стал терзать фанеру на дне этого шкафа самым толстым лезвием. Я увлекся этим, как вдруг осознал, что хриплое дыхание за моей спиной прекратилось. Я оглянулся. Лицо на залитой кровью подушке стало словно глиняным, тяжелая челюсть отвисла. Палец на руке был вытянут, словно Тайлер по-прежнему указывал на шкаф, а мертвые глаза не отрывались от меня.
Я отодрал фанеру и посветил в образовавшуюся щель. Ничего, кроме грязи. Пара пауков, крысиные следы. Я выпрямился и со злостью посмотрел на этот шкаф. Пора убираться. Но ведь не зря же Тайлер указывал на этот шкаф. Может быть, там хранится что-то такое, что даст ключ ко всему этому темному и кровавому делу?
Рядом стоял плетеный стул. Я придвинул его к шкафу и встал на него. Верхняя полка оказалась вровень с моим лицом. Заднюю стенку полки образовывала деревянная панель. Я поддел ее ножом и начал выламывать. Она не поддавалась, но и я не отступал. Нож гнулся и, чтобы его не сломать, приходилось действовать осторожно. Я давил равномерно и непрерывно. Наконец панель сдвинулась.
Но тут я услышал тихий звук, как будто скрипнула доска под чьим-то сапогом. Я соскочил со стула, подошел к двери и прислушался. Ничего. Я выключил свет в комнате, открыл дверь и выглянул в темный коридор. Сердце колотилось, и я почувствовал, как оно екнуло, когда я увидел пятно света на нижней площадке лестницы.
Я выбрался из комнаты и перегнулся через перила.
Кто-то двигался внизу по коридору. Затем сверкнул еще один луч света, и в нем я мельком увидел полицейского. Он стоял на нижней площадке и вглядывался вверх, в темноту.
– Должно быть, это наверху, Джек, – донесся до меня шепот. – Тут никого нет.
Я не стал больше ждать. Быстро и бесшумно вернулся в комнату смерти, тихо затворил дверь и снова включил свет. На двери был крепкий засов, и я его задвинул. В моем распоряжении оставалась пара минут, чтобы найти то, что я искал. Вернувшись к шкафу, я просунул пальцы в щель, проделанную в панели, и потянул изо всех сил. Ободрал все ногти, но она подалась со скрипящим звуком – это выходили гвозди. Я потянул еще, и панель оказалась у меня в руках. Я посветил в дыру тайника. Там лежали автоматический кольт 45-го калибра с миниатюрным оптическим прицелом, и записная книжка в кожаном переплете. Не успел я их схватить, как раздались удары в дверь.
– Открывай! Мы знаем, что ты там. Это городская полиция. Открой немедленно!
Я сунул пистолет в карман брюк, а записную книжку в карман пиджака. Беззвучно слез со стула и подошел к окну. Я был в жутком волнении и едва дышал, но голова работала четко. Если меня здесь поймают, это обернется кучей неприятностей.
В тот момент, когда я открыл окно, один из копов попытался выбить плечом дверь, но засов выдержал.
– Спускайся вниз и зайди с той стороны дома, – услышал я. – Он может вылезти в окно.
Второй коп тут же загромыхал вниз по лестнице.
Я уже стоял на подоконнике. До земли метра три, отвесная стена – значит прыгать нельзя, да и коп вот-вот окажется внизу.
Прямо над моей головой по крыше шел водосточный желоб. Я ухватился за него, попробовав на прочность. Кажется, достаточно крепкий. Чувствуя, как из каждой поры моего тела выходит пот, я стал подтягиваться к крыше. Секунды четыре я висел в воздухе, пока мне не удалось подтянуться и залезть на крышу. Желоб изогнулся от тяжести, и тут раздался окрик снизу.
Мощным рывком я перекатился на пологую крышу и отчаянно пополз к дымовой трубе, которая могла послужить укрытием. Выстрел полицейского раскрошил кирпич, и обломки поранили мне шею. Я судорожно изогнулся и спрятался за трубу. Полежал несколько секунд, пытаясь отдышаться.
Было ясно, что сейчас они полезут за мной на крышу.
Вышла луна, и ночь превратилась в день. Метрах в четырех виднелась плоская крыша бара «Дельмонико». Ее отделял от заведения Бетилло только переулок.
– Он на крыше, Джек! – заорал коп внизу. – Я полез!
Я подполз к краю крыши, встал и измерил на глаз расстояние между домами. Назад пути не было. Оставалось только взять себя в руки и прыгнуть над десятиметровой пропастью.
Каждая секунда была на счету. Чтобы выбраться из заварушки, надо было прыгать. Я подошел к самому краю – и прыгнул.
Уже в полете я понял, что не достаю, потянулся вперед, ударился о желоб на противоположной крыше грудью и заскользил вниз. Руки, искавшие, за что уцепиться, схватились за скрытую сливную трубу, которая шла вдоль плоской крыши. Я подтянулся и, еле дыша, перекатился на крышу.
Здесь не было дымоходов, которые могли бы послужить укрытием. При свете луны я был виден так же четко, как в луче прожектора. Но неподалеку я заметил световой люк в крыше. Я подскочил к нему, открыл и, даже не заглянув внутрь, влез сквозь него в темноту.
Примерно полминуты я просидел на полу, тяжело дыша. Ноги были как ватные. Меня уже не волновало, где я нахожусь и что будет дальше.
Когда я уже собрался встать, справа от меня отворилась дверь, и из находившейся за ней комнаты на меня упал мягкий свет.
Я развернулся, готовясь к драке. Но передо мной оказалась девушка в мятой черной ночной рубашке, прозрачной, как оконное стекло. Высокая блондинка с изнуренным лицом оглядела меня с сонным любопытством.
– Привет, – сказала она. – У тебя проблемы, милый?
Я нашел в себе силы улыбнуться:
– Мягко сказано, сестренка. Я весь одна большая проблема.
Она потерла глаз и зевнула:
– Полиция?
– Ага, – ответил я, поднимаясь.
Девушка отступила в комнату и поманила меня:
– Лучше заходи. Сейчас начнут обыскивать весь дом.
Я прошел вслед за ней в комнату – типичное любовное гнездышко. «Дельмонико» удовлетворял все потребности своих клиентов.
Комната была маленькой, душной, скудно обставленной. Кровать, комод, унитаз и еще старенький коврик – вот и вся роскошь.
– А что ты натворил, милый? – спросила девушка, присаживаясь на кровать и позевывая. У нее были большие белые зубы, а рот жирно намазан помадой. – Там стреляли. Это в тебя?
– Ну, я просто заглянул в тот дом, а два копа вошли вслед за мной. Пришлось сматываться.
– А Бетилло убили?
– Нет, там убили какого-то другого парня. – Заметив, что ее эта новость не обрадовала, я добавил: – Бетилло разбили голову. Он теперь не скоро очухается.
– Вот и хорошо, – довольно заметила она. – Ненавижу этого ублюдка.
Снаружи в коридоре что-то стукнуло.
– Копы, – тихо сказал я, – уже здесь.
– Они обожают сюда соваться, – ответила девушка.
Она тихо подошла к двери и задвинула засов. Потом надавила пальцем на кнопку звонка.
– Сейчас вышибалы придут, – чуть заметно улыбнулась она. – Ты не волнуйся, милый, скоро выберешься.
Раздался удар в дверь.
– Открывай по-хорошему, или я открою замок пулей! – раздался голос копа.
Я отодвинул девушку подальше от двери.
Послышались тяжелые шаги по лестнице, и другой голос произнес:
– Это копы! Эй, Джо! Это легавые!
– А ну отвали! – рявкнул один из полицейских. – Отвали, тут не твое дело! А то получишь пулю!
Раздался выстрел, затем крик. Еще чьи-то ноги затопали по лестнице. Я сдернул простыни с кровати, связал их вместе и подбежал к окну. Снова прогремел выстрел в коридоре. Если не удрать, то внизу меня встретит отряд по ликвидации беспорядков. Я вывернул карманы и отдал девушке все деньги, что у меня были.
– Пока, сестренка, – сказал я. – Спасибо!
Полицейский выстрелил сквозь дверь. В коридоре, похоже, палили из «Стена».
Я поднял раму окна.
– Ну ты молодец! – воскликнула блондинка. Она совсем проснулась. – Мне это нравится! Только шею не сломай.
Я завязал один конец простыни узлом, выбросил простыню в окно и сел на подоконник.
– Опусти раму и прижми этот конец, – попросил я. – Давай, быстрее! Я угощу тебя выпивкой на днях.
Стрельба в здании участилась. Девушка закрыла окно и помахала мне.
Я ухватился за простыню и быстро спустился. Не успел я коснуться земли, как услышал голос:
– Ага! Вот ты где!
Ко мне метнулась тень. Чья-то рука взяла меня за плечо.
Но я не был в настроении продолжать эти игры и поэтому провел апперкот правой прямо в челюсть этому парню. Он задохнулся и повалился вперед, ухватив меня за пиджак. Я оттолкнул его, он со стоном упал на четвереньки и остался в этом положении.
А я побежал по переулку к своей машине.
Было уже три часа ночи, когда я припарковался возле многоквартирного дома на Готорн-авеню. Здание стояло в стороне от проезжей части, а во внешнем дворе красовались большая чаша и фонтан – единственный признак, по которому дом можно было отличить от других таких же.
Я бывал тут и раньше. Это был настоящий кроличий садок – все квартиры маленькие, рядом друг с другом, и все дорогие. Главное преимущество дома состояло в звукоизоляции, но я предпочел бы жить в палатке.
Мисс Болас снимала двухкомнатную квартиру на первом этаже с окнами на восток. Я решил, что не буду ее компрометировать и не пойду через парадный вход. Консьерж вряд ли отнесется благосклонно к гостю одинокой молодой леди в такой час. Поэтому я прошел через пышную лужайку мимо чаши и фонтана и по асфальтовой дорожке направился к створчатому окну в пол, которое вело в ее гостиную.
В квартире было темно. Я заглянул в следующее окно – это было окно спальни – и легонько постучал по стеклу. Спала Гэйл, должно быть, чутко: я стукнул всего три раза, а через щелочку в шторах уже пробился свет. Я отступил, сдвинул шляпу на затылок и нашарил сигареты. Было жарко, я устал и надеялся, что она угостит меня виски.
Когда я закуривал, занавески разошлись, Гэйл выглянула и посмотрела на меня. Я смутно различил ее лицо, но она меня видела хорошо при свете огонька спички.
Я улыбнулся ей. Она показала жестом на соседнее створчатое окно и исчезла. Шторы задернулись.
Я подошел туда, и в это время мне на лицо упала капля дождя. Уже минут десять на небе сгущались тучи. Похоже, начинался сезон дождей. Ну, ничего. По мне, так эта жарища гораздо хуже.
Створчатое окно открылось как раз в тот момент, когда дождь полил всерьез.
– Привет, – сказал я. – Дождь идет.
– Ты меня разбудил, чтобы это сообщить? – спросила Гэйл, придерживая створку.
В гостиной у нее за спиной горел торшер.
– И это, и еще кое-что. Войти можно? Хотелось бы выпить.
Она отступила в сторону.
– А я услышала стук и решила, что это грабители, – сказала она. – Должно быть, мне снились грабители.
Я вошел в маленькую комнату. Она была довольно уютной, хотя мебель, на мой вкус, была слишком современной. Уселся в кресло в виде буквы S и бросил шляпу на стоявший рядом диван. Зевнул и одобрительно осмотрел мисс Болас.
Она была в устричного цвета халате поверх бледно-голубой крепдешиновой ночной рубашки. На ножках – тапочки с меховой оторочкой, рыжие волосы схвачены на затылке голубой лентой.
Гэйл совсем не выглядела заспанной, макияж был на удивление свежим. В чуть раскосых зеленых глазах проглядывало удивление, а может быть, и раздражение, которое она, впрочем, старалась скрыть.
– Черт с ними, с грабителями, – сказал я. – Выпить-то дашь?
– Что у тебя стряслось? – поинтересовалась она, подходя к буфету. – Я, должно быть, сильно на тебя рассержусь, – продолжила она. – Ты ведь никогда еще не видел меня сердитой?
– Кажется, нет. А почему ты рассердишься?
Она налила хорошую порцию виски, добавила содовой «Уайт-Рок» и протянула мне.
– Потому что я не люблю, когда меня будят таким образом. Ты что-то много на себя берешь.
Я попробовал напиток – он был отличным.
– Ну да, наверное, – согласился я и с легким вздохом поставил стакан на столик. – Но я к тебе не просто так пришел, а по делу. И дело такое, что ждать до завтра нельзя.
Девушка присела на подлокотник дивана, скрестив ножки, и посмотрела на меня вопросительно:
– Что за дело?
Я затянулся, выпустил дым в потолок и ответил:
– Ли Тайлера застрелили около часа назад. Две пули в середину груди, а третья угодила в яремную вену.
Повисла очень долгая пауза. Молчание нарушало только ворчание холодильника в маленькой кухне по соседству.
Я смотрел на Гэйл. Она была спокойна. Руки скрещены на груди, глаза ничего не выражают, губы плотно сжаты. Недаром говорят, что она отлично играет в покер. Такая ничего не выдаст.
– И кто его застрелил? – спросила Гэйл, когда пауза уж слишком затянулась.
– Тот же, кто убил Дану, Лидбеттера и Аниту, – ответил я. – А ты, оказывается, любишь темнить. Я ведь не знал, что вы с Анитой давние подруги. И что Тайлер был твоим любовником.
– Это очень старая история, – пожала она плечами. – А как ты узнал?
– Познакомился с типом, которого зовут Ник Недик. Он показал мне фотографию Тайлера. Ты тоже на ней была.
– Давай-ка лучше выпьем кофе, – предложила Гэйл, вставая. – Думаю, у тебя теперь будет много вопросов.
– Давай приготовь.
Я потянулся, включил электрокамин и добавил:
– Можно сейчас поговорить, можно попозже. Но ты, похоже, не очень переживаешь из-за смерти Тайлера?
– А что мне переживать? Мы давно расстались, я уже забыла о его существовании.
Она направилась в свою кухоньку, а я откинулся на спинку кресла.
Кольт 45-го калибра врезался мне в бедро, поэтому я вытащил его и стал разглядывать оптический прицел – он был очень любопытный. Потом я направил пистолет на синюю вазу, стоявшую на каминной полке и посмотрел через прицел. Ничего не увидел и стал изучать эту штуку более пристально. Да, она выглядела как оптический прицел, но действовала как-то иначе. Это было нечто такое, чего я на пистолетах никогда раньше не видел. Но в тот момент я чувствовал усталость и столько других вещей занимали мой ум, что я положил пистолет на столик рядом с собой и накрыл его шляпой. Надо будет показать его Клеггу: тот знает все про оружие, яды и пятна крови. Такой человек всегда может пригодиться.
Вдруг я услышал приглушенный звук, который заставил меня оглядеться. Звук шел из кухни, и это было сдавленное рыдание.
Я вскочил, бесшумно пересек гостиную и посмотрел в полуоткрытую дверь. Мисс Болас стояла возле электрической кофеварки, закрыв лицо руками.
– Иди присядь у камина, – сказал я. – Я сварю кофе.
Она вздрогнула, смахнула слезы тыльной стороной ладони и отвернулась от меня.
– Нет, я сама, – сказала она глухо. – И ради бога, оставь меня в покое.
Я взял ее за руку и отвел в гостиную:
– Посиди тут.
Приготовление кофе заняло пару минут. Когда я вернулся в гостиную, Гэйл была у камина и курила сигарету. Лица ее я не видел.
Я поставил поднос на столик.
– Тебе черный? – спросил я.
– Да.
Я налил чашку, добавил каплю виски и отнес на каминную полку. Потом присел и налил чашку себе.
– Давай раскроем карты, – предложил я. – Это ничего не значит, но так можно привести все в порядок. Ты много знаешь об этом деле – гораздо больше, чем я. Ты работала вместе с Тайлером, правда?
– Что ты имеешь в виду, когда говоришь «ничего не значит»? – резко спросила она.
– Ну а что это может значить? В любом случае мне придется покрывать Серфа. Я уже объяснял это тебе. Если я обнаружу убийцу, мне придется звать на помощь Брендона, а он порвет меня на части за то, что я не обратился к нему раньше. Патовая ситуация. Тайлер убил Бенни. Хорошо, Тайлер теперь мертв. Это уже кое-что. Но Тайлер не убивал Дану. Хотя я не могу привлечь убийцу, но я должен знать, кто это сделал. И мне кажется, ты знаешь, кто это был.
– А сам не можешь догадаться? – спросила она несколько презрительно.
Я покачал головой:
– Я могу попробовать догадаться, но догадки – не доказательства. Тайлер знал, кто убийца, поэтому его убрали. Лидбеттер тоже знал, кто убийца, – и его убрали. Я думаю, ты тоже знаешь, кто убийца. Не лучше ли сказать, прежде чем тебя тоже уберут?
Гэйл присела напротив меня к столику с чашкой кофе в руке.
– А почему ты решил, что я знаю?
– Интуиция. Мне кажется, вы с Тайлером снова сошлись после того, как погибла Анита. И он, должно быть, сказал тебе то, что ему сообщила Анита.
– Ну хорошо. Теперь он мертв, и все это не имеет значения. Я солгала тебе только что, когда сказала, будто мы с Тайлером расстались и я забыла о его существовании. Я его любила. С ума по нему сходила, и мы были счастливы, пока не вмешалась эта сучка. Ни одна девушка, кроме меня, не выдержала бы такого испытания. А я его любила и хотела, чтобы он прославился. Я смогла, и у нас все получалось, люди о нем заговорили, приходили смотреть его номер. А потом явилась эта дрянь и все испортила. – Гэйл достала сигарету и трясущейся рукой зажгла спичку. – Она увела Тайлера у меня, а потом бросила и его. Вышла за Серфа. Я оказалась в Оркид-Сити, когда Серф привез Аниту в свое имение. Я увидела ее как-то раз. Навела справки. Узнала, что она вышла замуж, хотя не развелась с Тайлером. Вот тогда я и решила: она разрушила мое счастье, а я разрушу ее. И я написала анонимное письмо Серфу. Открыла ему, что Анита уже замужем.
Я отхлебнул кофе, подлил туда еще виски, снова закурил и сказал:
– Забавно. Я не думал, что ты из тех, кто пишет анонимные письма.
– Не думал? – задохнулась Гэйл от возмущения. – Но ведь она испортила мне жизнь! Нет, я написала. И рассказала об этом Ли, а он приехал, чтобы повидаться с Анитой. К тому времени ей уже осточертел Серф, и она закрутила с Барклаем. Узнав, что Тайлер едет к ней, она страшно испугалась и попросила Баннистера спрятать ее в ночном клубе. Ли сам рассказал мне. Он слышал это от самой Аниты перед ее смертью. А убийство этой твоей сотрудницы, Даны Льюис, было просто ошибкой. Так вот, Серф показал Аните мое письмо. Она пыталась изворачиваться, но Серф ей не верил. Анита решила, что он собирается ее убить, и сбежала из этого поместья. Той ночью она приехала к тебе, чтобы выведать, знает ли Серф о Барклае. Когда она от тебя уехала, она заметила, что Серф ее выследил. Анита испугалась и обратилась к Дане Льюис за защитой. Дана привела ее к себе на квартиру. Серф отправился за ними и ждал снаружи. Анита предложила Дане свое ожерелье, если та согласится поменяться с ней одеждой и уведет Серфа подальше. Тогда Анита смогла бы спокойно добраться до «Этуаль». Дана согласилась. Они поменялись одеждой. Прежде чем выйти из квартиры, Дана спрятала ожерелье под матрасом: вероятно, на случай, если Анита передумает и захочет забрать его, когда будет уходить. Это Серф застрелил Дану в дюнах: он думал, что стреляет в Аниту. Теперь ты понимаешь? И Серф застрелил Лидбеттера, который видел, как убийца снимал одежду Аниты с тела Даны. Лидбеттер пытался шантажировать Серфа.
– А откуда ты все это знаешь, черт побери? – спросил я, подаваясь вперед.
– Анита написала Ли Тайлеру письмо, когда пряталась в «Этуаль». Она рассказала обо всем ему, а он мне. Это была ее идея, чтобы Ли шантажировал Серфа. Анита говорила, что они смогут вытянуть у Серфа все деньги, если правильно сыграют.
– И что Тайлер?
– Ли всегда хотел стать богатым. Он согласился. – Лицо Гэйл приняло обиженное выражение, зеленые глаза сверкали. – Ты хочешь знать, как пиджак и юбка Даны оказались в шкафу в доме Барклая? Их надела Анита. Она поехала к Барклаю, потому что всегда хранила там что-то из своей одежды на всякий случай. Барклая не было дома. Она переоделась, а вещи Даны оставила в шкафу. Затем поехала в «Этуаль», где ты ее отыскал. Когда Баннистер выставил Аниту, ей было некуда идти. Серф по-прежнему искал ее, и она направилась к тебе. Ты в это время был у Серфа. Возможно, Серф решил, что ты слишком много знаешь, и поехал к тебе домой, чтобы застрелить тебя. Но неожиданно обнаружил там Аниту. Он убил ее. Тайлер, как и ты, разыскивал Аниту. Он решил приехать к тебе и выяснить, где она. Но он явился слишком поздно, чтобы помешать Серфу убить Аниту. Во время борьбы Серф выронил свой пистолет, но сумел сбежать. Пока Ли преследовал Серфа, ты вернулся домой. Ли придумал, как теперь можно шантажировать Серфа: надо было забрать с места убийства пистолет. На этом пистолете были инициалы Серфа, и из этого оружия были убиты Дана, Лидбеттер и Анита. Тайлер вырубил тебя, отнес тело Аниты в машину и отвез к Бетилло. Затем позвонил мне, чтобы я приехала к тебе и докладывала обо всех твоих передвижениях. – Гэйл остановилась, чтобы погасить сигарету, и насмешливо улыбнулась. – Дальше рассказывать нечего, ты и сам можешь догадаться. Ли связался с Серфом и потребовал, чтобы тот начал платить, если не хочет, чтобы полиции передали тело Аниты и пистолет. Ли требовал для начала полмиллиона, и эту сумму он хотел получить сразу.
– И ты хочешь сказать, что Серф дал отпор шантажисту? – спросил я. – Приехал сегодня ночью к Бетилло и убил Тайлера. Так?
Она кивнула и посмотрела в сторону.
– Я его предупреждала, что Серф опасен, – сказала она вдруг сдавленным голосом и прикрыла рукой глаза. – Но он был так уверен в себе. Он только посмеялся надо мной.
Я встал и, не говоря ни слова, быстрым шагом направился в спальню. Я пробыл там секунд десять, прежде чем Гэйл подошла и встала в дверях.
– Что тебе тут надо? – спросила она резко.
Я оглядел комнату, пригладил волосы и покачал головой.
– Ты знаешь, детка, у меня что-то нервы расшалились. Мне показалось, здесь кто-то ходит. Ты не слышала? Как будто половицы заскрипели.
Ее глаза расширились, и она как-то нервно осмотрела комнату. Я отдернул штору: там никого не оказалось. Всмотрелся в темноту на улице. Дождевые капли стекали по стеклам.
– Ты меня напугать хочешь?! – воскликнула она срывающимся голосом.
– Только мы с тобой знаем, что Серф – убийца, – сказал я, подходя поближе и глядя в ее большие зеленые глаза. – И ни один из нас в это не верит. Правда?
Ее тонкая белая рука опустилась мне на рукав.
– В это трудно поверить, – сказала Гэйл. – Если бы не Ли мне об этом сказал, я ни за что не поверила бы.
– Ну мало ли что тебе сказал Ли, это меня не убеждает, – улыбнулся я в ответ. – Я не тешу себя иллюзиями, что я великий сыщик, но погляди вокруг. Посмотри на кровать. Ты сегодня в нее не ложилась. Даже покрывало не снято. И погляди вон туда – там валяется одежда, которую ты поспешно сняла с себя как раз перед тем, как я постучал в окно. – Я поднял туфлю и показал Гэйл. – Ты прострелила ему вену, и он истекал кровью. Я догадывался, что на твоей одежде где-то должны остаться следы крови. И точно, вот они сбоку на туфле.
Гэйл коснулась губ кончиком языка.
– Не понимаю, о чем ты, – сказала она сердито и направилась в гостиную.
Я пошел за ней, не выпуская из рук туфлю.
– Правда, не понимаешь? – спросил я. – А мне так все ясно. Если в твоем замечательном рассказе заменить Джея Франклина Серфа на Гэйл Болас, то все сойдется. Это ты застрелила Дану: ты думала, что перед тобой Анита. Ты убила Лидбеттера, который видел, как ты снимала одежду с тела Даны, а потом угрожал тебя выдать полиции. Ты застрелила Аниту, потому что ненавидела ее и хотела свести с ней счеты за то, что та увела у тебя Тайлера. И это ты приехала сегодня ночью к Бетилло и убила Тайлера, потому что…
Я остановился и спросил:
– А вот это ты мне скажи: зачем ты убила Тайлера?
Из маленькой кухни послышалось урчание холодильника. С резного украшения над камином доносилось ровное тиканье небольших часов в корпусе из орехового дерева.
Мисс Болас дышала спокойно. Ее грудь равномерно поднималась и опускалась под тонким шелком, не выдавая никаких чувств. Она взяла кофейник и подлила себе кофе – рука ее уже не дрожала. Добавила сахара, размешала его ложечкой. На лице сохранялось неопределенное, безразличное выражение.
– Ты все это серьезно? – спросила Гэйл.
– До этого момента ты играла превосходно, – сказал я и сел напротив нее, положив руку рядом со шляпой. – Не надо портить спектакль, детка. Слезы, спонтанный рассказ про Серфа, спокойствие, с которым ты прошла за мной в спальню, хотя знала, что я увижу там неразобранную кровать, – все это было просто прекрасно. Так не порти финал. Зачем ты убила Тайлера?
Она посмотрела на меня задумчиво.
– Я его не убивала, – ответила она ровным тоном. – Я его любила. Это Серф. Я тебе все рассказала.
– Я понял то, что ты рассказала, но, к несчастью для тебя, твой старый друг Тайлер вел дневник. Он подарил мне этот дневник перед смертью. А я его прочитал, и то, что там написано, не вяжется с тем, что ты мне рассказала. Тайлер писал, что Анита тебя боялась. Знала, что ты охотишься за ней. Вот почему я приехал сюда. Вот почему осмотрел твою комнату. Ты ведь только что приехала из Корал-Гейблс, я знал это и хотел проверить, спишь ли ты. И поскольку там все было залито кровью, я был уверен, что на тебе останутся следы. – Я коснулся туфли, стоявшей перед нами на столике. – Так почему ты его убила?
Гэйл посмотрела на меня долгим взглядом, а потом рассмеялась. Звук получился резкий и совсем невеселый.
– Значит, этот подонок вел дневник, – сказала она. – Очень забавно.
– Да, дневники – это такая вещь, которая потом обязательно всплывает.
Она отхлебнула кофе, поморщилась и поставила чашку обратно.
– Уже остыл, – сказала она.
– Послушай, давай не будем ходить вокруг да около, – сказал я уже с некоторым раздражением. – Рассказывай про Тайлера.
– Ну, этот подонок получил по заслугам. Подвернулась хорошая возможность, не хотелось ее терять. До сих пор мне сходили с рук все эти убийства, могло сойти и еще одно, – сказала она беспечно. – Но мне жаль, что так вышло с Даной. Если бы ты увидел ее там, при свете луны, одетую в вечернее платье Аниты, ты бы тоже их перепутал.
– Да, – сказал я. – Это ужасно, что ты так ошиблась. Если бы не Дана, я бы, наверное, прикрыл это расследование и тихо слился. Все остальные, кого ты убила, были люди никчемные. Но только не Дана. И я не допущу, чтобы это убийство сошло тебе с рук.
Гэйл пожала плечами.
– А что ты можешь сделать? – спросила она.
– Кое-что могу, – ответил я. – Я могу сделать одно из двух. Либо сам свершить правосудие, либо обратиться к полиции. Мне как-то не хочется ломать твою прекрасную белую шею. А напрасно, потому что это избавило бы меня от массы сложностей. Но я хочу сохранить чистую совесть. А совесть не велит такое делать. Так что я обращусь в полицию. Это значит, что я, скорее всего, сяду на пару лет за соучастие, но тут ничего не поделаешь.
– Серфу это не понравится, – напомнила она, нахмурившись.
– Верно. Но до сих пор все шло, как он хотел. Придется ему смириться с этим. Ты не могла бы переодеться, прежде чем я позвоню Брендону? Он наверняка заберет тебя в управление в чем есть, так что лучше приготовься.
– Ты что, шутишь? – спросила Гэйл, вскидывая брови.
– На этот раз совсем не шучу, детка. Хватит шутить. Волноваться тебе особенно не о чем. С твоими внешними данными получишь, должно быть, всего лет пятнадцать.
– Ну если ты к этому так относишься, – пожала она своими элегантными плечиками, – тогда действительно лучше переодеться. – Она взяла свою чашку кофе и спросила: – А можно плеснуть туда еще немного виски? Ты не поверишь, но мне что-то не по себе.
Я не мог оторвать от нее глаз.
– Пожалуйста, наливай, – ответил я.
И тут она швырнула мне в лицо чашку с кофе. Я отчасти ожидал нечто подобное, но она дернулась так быстро, что увернуться было невозможно. Прежде чем я успел вытереть глаза, у нее в руке оказался кольт 45-го калибра.
– Я сам виноват, – сказал я как можно спокойнее. – Мне следовало помнить, что ты когда-то зарабатывала этой штукой на жизнь.
– Да, – подтвердила она. Глаза ее сверкали, как изумруды. – Зайди в спальню и не вздумай отмочить что-нибудь. Я стреляю не хуже Ли, и я не промахнусь, будь уверен.
Я пошел в спальню.
– Встань вон там лицом к стене, – приказала она. – Только дернись, получишь пулю. А я переоденусь.
Гэйл выбрала неправильное место: вблизи стояло трюмо, и я видел ее в зеркало. Но это не очень помогало. Нас разделяло расстояние не меньше шести метров, к тому же между нами стояла кровать. Она уже застрелила четверых, и еще один труп не очень изменил бы ее сновидения – если она, конечно, вообще была способна видеть сны. Что-то я в этом уже сомневался.
– Представление становится немного кислым, – сказал я, чтобы что-то сказать. – Сыщик всегда получает свою девушку. Если ты меня застрелишь, у этой истории будет аморальный финал.
Она засмеялась:
– А мне нравятся аморальные истории. Где твоя машина? Рядом с домом?
– Разумеется. Дать тебе ключи?
Гэйл сидела на стуле, натягивая чулки. Кольт лежал на подоконнике у нее под рукой. Если бы не кровать, можно было бы рискнуть, но из-за кровати это становилось бессмысленно.
– Потом заберу, – сказала она. – Не двигайся.
Она встала и принялась шарить по ящикам своего шкафа. Теперь она держала пистолет в руке.
– А куда ты поедешь? – спросил я ее.
– В Нью-Йорк. Спасибо тебе, полиция меня даже не подозревает. Новую жизнь надо начинать в Нью-Йорке. Девушке с моей внешностью особенно беспокоиться не о чем. Я тебе это, кажется, уже говорила.
– Точно, говорила.
Я начинал покрываться потом. Может быть, в доме стало теплее, или я трусил. Некогда было разбираться.
Она отыскала в шкафу зеленое шелковое платье, шагнула в него и натянула на бедра под ночной рубашкой. Надо действовать, когда она начнет снимать эту ночнушку через голову. Я собрался и напряг мускулы. Но она не стала стягивать ночную рубашку через голову, а спустила ее с плеч и дала ей упасть. Теперь Гэйл оставалось только перешагнуть через эту рубашку.
Это было самоубийство, но все же я не мог позволить ей застрелить себя просто так.
Когда Гэйл подняла ногу, переступая через рубашку, я развернулся и бросился к ней через кровать. Сердце подпрыгнуло, душа ушла в пятки.
Она и глазом не моргнула, сохраняя полное спокойствие: прекрасная полуобнаженная фигура. Ее аккуратно подведенные губы изогнулись в улыбке.
Ствол кольта 45-го калибра, который сейчас казался размером с высокую пивную кружку, смотрел в мою сторону. Я заметил побелевший палец на спусковом крючке. Я летел к Гэйл на всех парах, но все же безнадежно отставал. Автоматический пистолет взревел, выпуская очередь, выхлоп обжег мне лицо.
Первая пуля пролетела мимо.
И вторая.
И третья.
Тут я добрался до Гэйл и выбил пистолет из ее руки.
И вдруг встал как вкопанный.
Гэйл Болас лежала на полу, на лице застыло выражение ужаса, глаза были раскрыты и неподвижны, рот искривлен. А посреди ее груди зияла огромная дыра, и из нее ручьем хлестала кровь.
Я тупо смотрел на это зрелище, не понимая, в чем дело.
Глаза ее закатились и застыли, рука тяжело упала на ковер.
Я медленно наклонился, чтобы осмотреть лежавший рядом с ней кольт. Из оптического прицела клубился дымок. Наконец я догадался, что это значило. Пистолет был с секретом. Это был пистолет, убивавший убийцу. Он стрелял назад.
Последняя шутка Тайлера. Его подарок мне. Шутка оказалась мрачной.
Я отступил от лужи крови, которая растекалась по сложному узору ковра. В доме была хорошая звукоизоляция, и вряд ли кто-то слышал выстрелы. Но рисковать не следовало. Я вернулся в гостиную, взял свою чашку и блюдце, а также пустой стакан виски и шляпу. В пепельнице было несколько моих окурков, их я тоже подобрал. Огляделся, вспоминая, не касался ли я здесь чего-нибудь. На всякий случай вытер поверхность стола носовым платком. Затем погасил свет, отворил створку двери и поглядел на занимавшийся рассвет. Вокруг никого не было видно. Дождь лил как из ведра.
Спокойным шагом я направился к своей машине.