Одной из серьезных проблем для Старца были посетители. Они приходили группами, кампаниями. Он уставал от них, терял красоту ночной молитвы. Наконец, у него начала болеть грудь. Он поставил строгие таблички, дал строгие распоряжения своим послушникам, и немного поток упорядочился. Он не исповедовал, просто советовал, беседовал, утешал. И это при том, что у него было разрешение исповедовать[52] со дня его хиротонии, но он обычно избегал это делать. Он говорил, что ему не встретился какой-либо духовник, чтобы тот преподал ему науку исповедовать, а сам он не хотел импровизировать. Это было его твердое убеждение — не заниматься вещами, которые он не знал хорошо. К тому же Старец избегал исповедовать, так как он желал целиком предаться безмолвной жизни. Лишь в немногих случаях ему приходилось исповедовать тех, кто уж очень сильно его упрашивал, и затем, как Старец позднее признавался, он чувствовал свое невежество, так как иногда не знал, было ли то или другое грехом. Вдобавок, посетители часто спрашивали о своих семьях, своих женах, и тогда он их отсылал к духовникам, имеющим семьи или безбрачным, но имеющим духовнический опыт. Старец шутил по этому поводу: "Один мне, понимаешь ли, про жену свою, другой — про жену свою… Гинекологом меня сделали!"[53]

Иногда Старец говорил: "Горе монахам, чья известность дошла до Афин!". Посмеиваясь, спрашивал посетителей: "Слыхали, какие есть святые на Святой Горе? Старец Паисий и отец Ефрем!" Временами вздыхал: "С помощью диавола и наказаньем Божьим меня стали почитать за святого и я потерял спокойствие!"

Некоторые чересчур благочестивые монахи и миряне, желая выразить свое благоговение Старцу, делали перед ним земной поклон и старались поцеловать ему ноги. Для него не было ничего более неприятного, чем эти поступки, и он часто говорил об испытываемой им досаде от такой чрезмерной благочестивости.

Как-то, плывя на корабле, старец Ефрем повстречался с епископом острова Саму, покойным ныне митрополитом Пантелеймоном (Вардакос). У Старца с ним были самые добрейшие отношения, и митрополит часто навещал его. При встрече Старец поклонился и испросил благословения. Но и епископ тоже посчитал нужным поклонится Старцу и получить его благословение. Но Старец запротестовал, подался назад, схватил и потянул за край митрополичьей рясы, останавливая владыку. Старец "метал громы и молнии", но епископ успокоил его, и они помирились.