Но, если первокласснику или пятикласснику такие заблуждения, по большому счету, можно простить и не ставить им в укор, то для взрослого человека, считающего себя уже достаточно зрелым и самодостаточным, такие заблуждения и иллюзии принципиально менее допустимы и приемлемы. Ситуация со школьными учениками приведена для большей наглядности и доступности восприятия. Вопрос в том, что абсолютно все мы являемся пожизненно учениками школы жизни. В которой учебный год, условно говоря, может длиться и десять, и двадцать и даже пятьдесят лет. И, даже при такой гигантской продолжительности (с точки зрения одного человеческого воплощения) итоговые годовые оценки у многих получаются далеко не такими лучезарными и оптимистичными, как нам всем этого хотелось. Дело в том, что в школе для получения среднего образования нас учат принципам элементарной житейской логики, в то время как, во взрослой и самостоятельной жизни нужна уже логика духовная. А это принципиально иная система координат, значительно более сложная. Настолько сложная, что оказывается в значительной степени недоступной для понимания и постижения девяносто процентами людей. Если рассматривать это момент, что называется, по большому счету.

И это, к сожалению, не каприз автора, а жестокое и категоричное, мощное и фундаментальное проявление воли Высших сил. Рядом, с которой мнение и воля отдельного человека, каким бы замечательным он себя ни считал, это пылинка по сравнению с бесконечными просторами космоса. Конечно, такой расклад вещей многим амбициозным, самовлюбленным и самоуверенным людям покажется принципиально неправильным. Что же, каждый имеет право на ошибку и заблуждение. Только вот свою, мягко говоря, субъективность не стоит выставлять в качестве эталона для подражания для всего человечества.

Конечно, человек в двадцать лет предполагает проявление уважения к себе в большей степени, чем в десятилетнем возрасте. В сорок лет больше, чем в двадцать. В восемьдесят лет больше, чем в сорок. Это с точки зрения простой житейской логики. А, вот с точки зрения духовной логики, человек даже в десять лет, но с задатками гармонии личности высокого уровня, может заслуживать принципиально большего уважения, чем человек в восемьдесят лет, но с низким уровнем гармонии личности. Да и нередко «просто» с задатками особенных талантов. Задатки аристократизма, даже, по большому счету, не важно какого именно конкретного вида (интеллектуального или психологического, духовного или эстетического) даже у человека в десять лет имеют принципиально большую ценность для общества, государства и человечества в целом, чем вся личность человека восьмидесяти лет, относящегося на самом деле (а не в воображении этого индивида или некоторых представителей его непосредственного окружения, субъективно относящихся к нему) к посредственному типу.

Конечно, никому не хочется считать себя посредственностью. Но, как показывают наблюдения автора за последние сорок лет и фундаментальные работы классиков философии и психологии, не менее девяносто процентов людей, на самом деле, предпочитают не ударить, что называется, палец о палец для того, чтобы хоть чуть-чуть реально отличаться от банальной посредственности. И это, к сожалению, касается и тех, кто имеет в себе задатки особенной и оригинальной личности. Ибо, то, что реально достигает последняя категория людей в своей жизни, почти в девяносто девяти процентах случаев, является лишь жалким подобием того, что они могли бы достигнуть при качественном самовоспитании и самосовершенствовании во всех выше перечисленных плоскостях (областях) человеческого бытия.

И это драма, по большому счету, не только нашего общества и государства, но и всего человечества в целом. Ни общество, ни государство, ни человечество не может полноценно развиваться и гармонично совершенствоваться, если во главу угла (сознательно и целенаправленно, четко и конкретно, категорично и принципиально, масштабно и фундаментально) общественной и государственной политики и идеологии, философии и психологии, науки и культуры не поставлены вечные и универсальные духовные и психологические законы Бытия, понятия истинной иерархии ценностей Вселенной, а не того, что пропагандируют конкретные лидеры конкретной эпохи конкретного общества в угоду своим меркантильным соображениям о «прогрессе человечества» в их, мягко говоря, субъективном восприятии жизни.

Конечно, некоторые читатели могут обвинить и самого автора в принципиальном субъективизме. Безусловно, элемент индивидуально-специфического (по сути) восприятия бытия человечества имеет место быть. Но он, тем не менее, не вступает в принципиальное противоречие с мыслями, изложенными в более двух сотнях фундаментальных трудов классиков мировой философии и психологии. По крайней мере, в своих основных взглядах и представлениях, принципах и убеждениях. И именно поэтому автор считает возможным предполагать вполне реальную степень объективности своих мнений. Как говорил один из классиков философии «я вижу далеко, потому, что стою на плечах гигантов». И это верно не только для него, а для любого человека, стремящегося (и имеющего потенциальную возможность) постигнуть мудрость человечества. Как показывает анализ биографий более пятисот людей, интеллект которых получил большое общественное признание (при жизни или после нее — это уже отдельный вопрос), невозможно достигнуть чего-либо существенного в жизни, если пренебрегать знаниями и опытом интеллектуалов-предшественников, в первую очередь, а уже потом некоторых современников.

Как показывает анализ истории развития даже самых развитых (в политическом и экономическом, психологическом и культурном смысле) стран — Англии, Франции, Германии, США, главную политику в науке и культуре делают не десятки миллионов обычных людей, а всего лишь двадцать-тридцать человек, но по своей сути, а не по форме, относящихся к аристократам ума или души (об аристократах духа речь вообще отдельная). Так, в связи с вышесказанным, можно ли считать возможным приравнивать ценность этих редких аристократов ума или души (иногда и того, и другого одновременно) и ценность обычного человека, о котором, уже спустя два поколения потомков, мало кто помнит.

Конечно, никто и никого не обязывает пожизненно находиться в полусогнутом положении перед аристократами ума, души, духа. Но, когда вопрос касается общественной или государственной политики относительно истинных аристократов, то акценты должны быть расставлены должным образом. Четко и конкретно, категорично и принципиально, в ряде случаев гибко и дифференцированно. Так, например, приоритет аристократов духа должен быть даже по отношению к прочим аристократам. А душевный (психологический) аристократизм должен стоять выше чисто интеллектуального. Присутствие же двух видов аристократизма одновременно в одном человеке должно быть оценено несколько выше, чем присутствие лишь одного из них. Три вида истинного аристократизма — это большая редкость даже среди аристократов, не говоря уже об обычных людях. И поэтому такое явление должно иметь совершенно особую и непреходящую ценность.

Истинный аристократ — это не тот, кто лишь гордится своими аристократическими задатками. А тот, кто предельно интенсивно и добросовестно, всеми силами ума и души стремится максимально полноценно (на сто процентов все равно не получится, даже в самом оптимальном случае) развить свои уникальные и редчайшие задатки. И не только развить, но и поставить на пожизненное служение обществу, государству и даже всему человечеству. Ибо, истинный аристократизм — это не привилегия, а, в первую очередь, миссия, долг, обязанность. Надо отметить, что определенные способности от рождения даны практически каждому человеку. Это не обязательно какие-то феноменальные таланты, но, тем не менее, они имеют вполне определенную и конкретную ценность с точки зрения иерархии ценностей человеческого бытия. Другой вопрос в том, что девяносто процентов этих способностей у девяноста процентов людей так и остаются на уровне задатков. А, ведь, будь мы немного внимательнее к своим задаткам, трудолюбивее и усерднее, умнее и мудрее, серьезнее и самокритичнее, то могли бы достичь значительно более существенных вершин в своем развитии и самореализации. Самопроизвольное развитие даже самых замечательных достоинств и добродетелей, в большинстве случаев, не превышает пяти-десяти процентов от того, каким оно могло бы быть у того или иного конкретного человека. Пушкин не зря говорил, что «гений — это один процент таланта и девяносто девять процентов труда». Труда тяжелого и напряженного, постоянного и добровольного, высоко организованного и добросовестного, проникнутого самодисциплиной и самокритичностью, идущего в большой системе самовоспитания и самосовершенствования, осознанного и одухотворенного, конструктивного и созидательного, продуктивного и эффективного. Идущего в соответствии с пониманием иерархии истинных, классических и вечных ценностей Бытия.

Истинный аристократ в десятки раз требовательнее к себе, чем обычный человек. И, в первую очередь, в том, за что может реально уважать и любить себя. Можно сказать, что девяносто процентов людей категорически отказывается повысить уровень требовательности к себе даже на десять процентов. Не говоря уже о пятидесяти процентах. Разговор даже об удвоении требовательности рассматривается уже в рамках явно шизофренической логики. И это применительно к наиболее неглупым и неплохим людям. А о прочих речь, в данном случае, вести вообще не стоит. Ибо, это полностью бессмысленно.

А вот амбиции у всех совершенно непомерные, принципиально неадекватные (в девяносто процентах случаев) даже применительно к реальному уровню задатков наиболее ценных достоинств и добродетелей, не говоря уже к истинному положению их личности в тот или иной момент их жизни.

Трудиться даже в два раза больше, если это не дает конкретной материальной отдачи, — это мысль, для девяносто процентов людей, является принципиально глупой и нелепой. С одной стороны, девяносто процентов людей настолько уверены в своем многогранном совершенстве, что работу по повышению гармонии своей личности даже на один процент (о большей величине и говорить не стоит) считают принципиально нецелесообразной. Ибо, «будет мое совершенство размером в девяносто восемь процентов или в девяносто девять, — это не тема для напряжения моих мозгов». А то, что реальный показатель гармонии личности при этом не превышает и десяти процентов, остается, что называется, вне поля зрения этого человека. Как, собственно, и для почти девяносто процентов прочих людей, к сожалению.

Собственно, о каком аристократизме ума или души может идти речь, если девяносто процентов людей отличаются выраженной умственной и душевной ленью, принципиальным нежеланием познавать и постигать даже самые элементарные истины жизни. Не говоря уже о тонких, сложных, многогранных. И это, в первую очередь, девяносто процентов так называемой интеллигенции, которой сам Бог велел интенсивно шевелить мозгами и душевными мускулами. Но почивание на лаврах собственного производства — это занятие гораздо более приятное и комфортное, чем серьезный труд ума и души.

А вот славы хочется почти всем. И славы большой, желательно всемирной. То, как тяжело и изнурительно трудятся истинные таланты, с какой степенью самоотречения и самоотверженности, отвержения многих распространённых и общепринятых благ и удовольствий, остается вне поля зрения девяносто девяти процентов людей. Им интересен только процесс возведения таланта на пьедестал славы.

Иметь славу аристократа ума или души, но приложить для этого даже всего десять процентов от усилий аристократа, представляется для девяносто процентов людей категорически неприемлемым. Вот такая специфическая логика мышления. Урожай с огорода хочется получить качественный и обильный, а вот ухаживать за огородом усердно и добросовестно почти не хочется. Или хочется, но крайне редко и без особого энтузиазма.

Как же всем хочется быть чем-то уникальным и эксклюзивным, особенным и оригинальным. И в тоже время, как показывают наблюдения автора за последние сорок лет, даже миссия «просто хорошего человека» для трех четвертей нашего современного общества оказывается, что называется, не по плечу. Ибо, это всегда был большой и серьезный труд ума и души. А в нынешнее время это труд еще в три раза больше и сложнее. Миссия же замечательного человека остается недоступной уже как минимум, для девяносто процентов людей. Хотя бы, в силу того, что и отдельные люди, и общество, и государство имеют об этом очень смутное и туманное, предельно абстрактное представление. Хотя, на самом деле, все имеет вполне конкретное содержание. Миссия талантливого человека оказывается трудно реализуемой даже для девяносто процентов действительно талантливых людей, которых, в лучшем случае десять процентов людей от всего населения. В итоге получается, что, в лучшем случае, лишь один процент людей достигает мало-мальски существенной ценности для общества. А относительно существенной ценности, даже из последней категории людей, достигает только один из десяти. То есть лишь один из ста тысяч людей. И это необходимо понимать как отдельным людям, так и обществу в целом, политической и идеологической, интеллектуальной и культурной элите, в первую очередь.

При этом следует четко понимать тот момент, что даже создание максимально благоприятных условий для развития и реализации творческих способностей действительно талантливых людей, на конкретном этапе развития человеческого общества, к сожалению, не приведет к быстрому появлению принципиально большего числа очень одаренных людей. Их процентный состав, условно говоря, остается, по большому счету, на прежнем уровне. Другой вопрос, что, если такая очень совершенная общественная и государственная политика, и идеология, философия и психология сохранится двести-триста лет непрерывно (что представляется весьма мало вероятным даже чисто теоретически), то, тогда Высшие силы могут придти к выводу о том, что некоторые акценты в их отношении к тому или иному конкретному народу можно несколько изменить. Но не принципиально и не навсегда. Но это лишь чисто теоретический момент диалектики бытия человечества. А, на самом деле, повышение уровня гармонии общества и государства даже на десять процентов требует таких больших и длительных усилий, что об этом, к сожалению, мало кто, даже из числа самых умных, догадывается. Ибо, это требует знания, понимания и умения адекватно и эффективно применять духовные и психологические законы и правила бытия вообще, и человеческого, в частности.