В ноябре этого года исполнилось 55 лет зарождения Добровольческой армии и первой ее части, Особого Юнкерского батальона. По этому случаю мне хочется вспомнить и об его первом командире, л. – гв. Измайловского полка штабс-капитане Василии Дмитриевиче Парфенове.

Впервые я услышал о нем в самом начале сентября семнадцатого года, вернувшись в Морской корпус после летнего отпуска. От старших гардемарин, приходивших к нам в роту, мы узнали о существовании монархической организации, связанной с Союзом казачьих войск, а также о том, что в этой организации вербовка кадет и юнкеров поручена молодому гвардейскому офицеру. Несколько моих однокашников, и я в их числе, сразу же вступили в эту организацию, и очень скоро нас представили штабс-капитану В.Д. Парфенову, который на нас, мальчишек, произвел очень сильное впечатление: совсем молодой, лет 25, с Георгиевским солдатским крестом 1-й степени. Позже мы узнали о нем следующее: перед войной, будучи сыном очень богатых родителей, он увлекался коннным спортом и, по-видимому, на этой почве сошелся со знаменитым скакуном л. – гв. Измайловского полка полковником Руммелем, что и повлияло на его решение при объявлении войны поступить добровольцем в л. – гв. Измайловский полк, в команду конных разведчиков. Своей исключительной храбростью он заработал все четыре Георгиевских креста, причем крест 1-й степени ему пожаловал сам Государь и за боевые отличия произвел его в офицеры. Оставленный в полку, он в семнадцатом году был уже штабс-капитаном.

Естественно, что такой офицер не мог остаться равнодушным к происходящим событиям, и при первой же возможности он принимает деятельное участие в организации борьбы и с керенщиной и с большевиками. Сразу же после неудачного сопротивления юнкеров в Петрограде, в частности во Владимирском военном училище и в Инженерном замке, он налаживает отправку юнкеров и кадет на Дон. 5 ноября и наша группа получила предписание на следующий день (6 ноября, день праздника Морского корпуса), получив подложные документы и деньги, пробираться в Новочеркасск. 9 ноября утром мы приехали в Новочеркасск, где на вокзале нас встретили ранее приехавшие юнкера, которые и направили нас на Барочную улицу, № 38. Сюда стекались юнкера и кадеты со всей России.

Числа 12-го или 13-го приехал и штабс-капитан Парфенов. Когда нас собралось около трехсот человек, под его командой был сформирован Особый Юнкерский батальон. С Барочной нас перевели в бараки запасного госпиталя на окраине города, где усиленными занятиями за несколько дней из нас сделали настоящую строевую часть, что мы очень скоро и доказали, разоружив два запасных пехотных полка, стоявшие недалеко от наших бараков. Утром рано нас рассыпали цепью вокруг их расположения. Штабс-капитан Парфенов с двумя ординарцами-юнкерами отправился в самую гущу митингующих «товарищей» и потребовал от них немедленно сносить все винтовки, пулеметы и патроны на площадь. Вскоре мы увидели, как солдаты стали бегом исполнять его приказание. Вызвав из цепи нескольких юнкеров и оставив их охранять отобранное оружие, штабс-капитан Парфенов медленным шагом вернулся к батальону.

До 25-го никаких особых происшествий не было. 25-го разнесся слух о большевистском восстании в Ростове. Наш батальон в спешном порядке перевели в помещение Новочеркасского военного училища и вечером 26-го, погрузив в вагоны, повезли в сторону Ростова. На рассвете 27-го наш эшелон подошел к станции Нахичевань, где был обстрелян. Поезд остановился, и штабс-капитан Парфенов, первым выскочив на перрон, скомандовал, чтобы мы выбегали из вагонов, и сразу же повел нас в атаку на засевших в Балабановской роще большевиков. Все это произошло с такой быстротой, что сидевшие в канаве (окопе) красные этот окоп бросили и стали поспешно отходить в сторону Ростова.

Это был первый бой Добровольческой армии. Через три дня, с подошедшими казачьими частями, Ростов был взят, и восстание подавлено.

Вскоре после этого боя для Юнкерского батальона, во главе с его лихим командиром, настала почти беспрерывная боевая страда в отряде полковника Кутепова. Нашего командира мы все, без исключения, очень любили, гордились им и безгранично в него верили. Когда же перед 1-м Кубанским походом, по высшим соображениям, штабс-капитан Парфенов был заменен генерал-майором Боровским, для многих из нас это было настоящей драмой.

По возвращении из первого похода штабс-капитан Парфенов временно покинул Добровольческую армию и поступил в формирующуюся с открыто монархическими целями Астраханскую армию. Когда же стал формироваться в Добровольческой армии Сводно-Гвардейс-кий полк, куда вошли и измайловцы, штабс-капитан Парфенов вернулся в свой родной полк.

В это время я совсем потерял его из виду и только после новороссийской эвакуации, на набережной Феодосии, я опять с ним встретился. Трудно описать то радостное чувство, которое я испытывал, увидев его. Как родного, он обнял меня, и мы вместе очень хорошо провели вечер. В этот момент я никак не думал, что эта наша встреча была последней. Но действительно больше я уже его никогда не видел..

Незадолго до оставления Крыма я узнал, что Василий Дмитриевич, произведенный в полковники, получил в командование пехотный полк (к сожалению, не помню какой). По дороге в этот полк он был захвачен прорвавшимся красным конным отрядом и зарублен.

Так прервалась жизнь этого совершенно исключительно доблестного офицера, безгранично преданного своей Родине и Армии, память о котором я бережно храню уже больше полувека.