Вторая повесть М. Клименко — «Отчего бывает радуга» — сюжетно запутана меньше, но по идейному смыслу еще более странна. Герой повести нежданно-негаданно получает особый дар: он перестает видеть нормальные цвета вокруг. Зато люди в его глазах начинают светиться особыми оттенками, по которым можно до некоторой степени судить об их душевно-нравственных задатках. Большинство людей изливает спокойное зеленое доброжелательство, особо хорошие светятся золотисто-зеленым пламенем. Но есть в городе несколько человек, отливающие фиолетовым, что герою сразу же показалось подозрительным. Почему так, он сам себе объяснить не может, но уверен, что должен их раскусить. На протяжении довольно большого количества страниц Константин преследует фиолетовых, а те пытаются избавиться от него дозволенными и недозволенными способами. Читатель заинтригован: неужели весь этот сыр-бор разгорелся ради того, чтобы дать возможность герою, подменяя ОБХСС, изловить шайку мошенников? Нет, автор не допускает такой банальности. Фиолетовые оказываются членами религиозной секты, которая приносит в жертву маленьких девочек на своих тайных сборищах. Ни больше ни меньше! Константин поспевает как раз вовремя, чтобы выхватить из рук этих злодеев сестренку своей возлюбленной, которую (сестренку) считали давно утонувшей, а на деле фанатики прятали ее в ожидании своего жуткого торжества. Все это происходит в наши дни и не где-нибудь, а в нормальном советском городе с обыкновенными советскими служащими. В свете этого ошарашивающего конца более углубленно воспринимаешь исходную неприятность, которая случилась с героем. Что это за особый дар, снизошедший на Костю? Может, он и вправду антихрист, за которого его принимали сектанты, иначе за что же ему дано столь избирательное умение? Ведь, надо полагать, в городе должны встречаться разные личности — там могли быть, например, хулиганы, бюрократы, душевнобольные и даже ортодоксальные верующие. Но Константин видел только сектантов. Это наталкивает на мысль, что он и сам чем-то с ними был связан. Может, все это досужие соображения, прошу извинения, но такие уж странные мысли рождает эта странная повесть. Если же никаких целей, кроме примитивно антирелигиозных, автор не преследовал, то, во-первых, их исполнение никак нельзя признать удачным, а во-вторых, к чему вообще нужны эти фантастические фиоритуры? Выследить тайных убийц, если такие варварские секты и вправду существуют у нас, можно было самым обычным способом, без помощи неизвестно откуда взявшихся фиолетовых лучей.

Появились еще несколько разножанровых произведений 1978 года, посвященных необыкновенным приключениям с нашими современниками на нашей Земле.

Детская писательница из Ростова-на-Дону Н. Суханова выпустила в местном издательстве повесть «В пещерах мурозавра». Повесть начинается со слов следователя, пытающегося разгадать классическую детективную ситуацию «закрытой комнаты», из которой никто не выходил. Даже крючок накинут с внутренней стороны, и тем не менее люди из нее исчезли. После довольно затянутого пролога с переездом в новый дом и допросом всех жильцов выясняется главный замысел Н. Сухановой и сразу же вспоминается ее предшественник на фантастическом поприще: это книга Я. Ларри «Приключения Карика и Вали», написанная еще в 30-х годах и не раз переиздававшаяся. Герои Н. Сухановой превращаются в крошечных существ тем же способом и примерно с той же целью, как и герои Я. Ларри, правда, в соответствии с современными требованиями теперь в повести больше речей об охране природы. Только у Ларри средство для уменьшения изобретает все же профессор, а здесь — гениальный мальчик, который не играет ни в футбол, ни в казаков-разбойников, а постоянно что-то открывает и ставит сложные опыты. Фантастическая часть повести, в которой уменьшившиеся герои забираются в муравейник, в общем-то менее интересна, чем бытовая, где есть сочные характеры и забавные жанровые сценки, но от ощущения вторичности повесть это все-таки не избавляет.

Фантастика, как правило, оперативно откликается на встающие перед человечеством задачи. Но беда многих произведений в том, что они идут позади событий, хотя действие их и отнесено на века вперед. Так, сейчас одна из самых животрепещущих дискуссионных тем — экологический кризис, грозящий человечеству. Регулярно стали появляться и фантастические произведения, повествующие о защите окружающей среды. Но сама по себе мысль о том, что планету засорять не следует, сегодня уже недостаточна. С этим, собственно, никто и не спорит. У защитников природы нет публичных оппонентов, тем не менее загрязнение и разрушение природы продолжается, и, пожалуй, в увеличивающихся масштабах. И человечеству еще долго придется запахивать следы его сегодняшней бурной деятельности. В повести А. Шалимова «Мусорщики планеты» (сборник «Созвездие», издательство «Детская литература») и идет речь о работе гигантской организации КОВОС — Комитета по сохранению и восстановлению окружающей среды. (Я лично надеюсь, что в XXI веке не будет таких унылых аббревиатур.) Все в этой повести правильно, жаль только, что правильностью постановки вопроса ее достоинства, пожалуй, исчерпываются.

В довольно профессиональном сборнике И. Дручина «Дороги ведут в Сантарес», вышедшем в Чувашии, лучшим произведением следует, пожалуй, признать заглавную повесть. Это лирическая история о талантливой танцовщице, которая попадает в авиакатастрофу. И хотя ноги ей регенерируют, новые конечности отказываются танцевать. Но, прочтя книгу о безногом летчике, девушка понимает, что преодолеть непреодолимое можно, и добивается успеха.

Ситуация катастрофы глобальной или хотя бы региональной не раз привлекала фантастов. Почему — понятно: в экстремальных условиях до конца обнажаются и явные, и скрытые противоречия, наружу выплескивается все лучшее и все худшее, что есть в людях, словопрения уступают место действиям. Однако действия тоже бывают разные, например: спасать или спасаться? Как многое другое в современной фантастике, изображение чудовищной катастрофы, затронувшей миллионы людей, берет свое начало в уэллсовской «Войне миров». Недавно этот сюжет пережил период возрождения в кинематографе — в известном советскому зрителю фильме «Гибель Японии», в американском «Землетрясении» и т. д. В советской фантастике похожую тему разрабатывал Л. Лагин в романе «Атавия Проксима». Этот роман, как и новую повесть А. Щербакова «Сдвиг» (сборник «Созвездие») отличает одно важное обстоятельство. Никто не виноват в том, что исчезает с лица земли японский архипелаг, или в том, что рушатся небоскребы Сан-Франциско, да и в прибытии марсиан люди тоже не повинны. Но в том, что от Земли оторвался кусок с целым государством (у Лагина) или стал сползать в океан остров (у Щербакова), виноваты сами люди, в первом случае — обезумевшие ядерные маньяки, во втором — неразумные капиталисты, принявшие полвека назад решение закачивать отработанные воды атомной электростанции в основание острова, хотя тогда уже нашелся ученый, предупредивший об опасности этого решения. Но от него отмахнулись, строгих доказательств не было, а экспертиза требовала больших денег и еще большего времени. И вот в один далеко не прекрасный день новоявленная Атлантида тронулась с места. Дальше происходило все то, что и должно происходить в таких случаях, — всенародное бедствие, растерянность правящих кругов, паника, самоотверженность и мужество лучших представителей нации, попытка экстремистских кругов половить рыбку в мутной водице, проявления международной солидарности…

Трудно, конечно, поверить, что бедствие таких масштабов подкрадывается совершенно незаметно. Также очевидно, что быстрое и малоправдоподобное спасение острова придумано только для того, чтобы у произведения был если не счастливый, то оптимистический финал. Но не менее очевидно, что не столько геофизические, сколько социальные сдвиги волнуют автора, и ему удается создать ряд впечатляющих сцен. Современна и закономерна сама идея: к чему может привести безответственное отношение к достижениям научно-технического прогресса. Но картина бедствий, картина страданий целого народа требует эпического пера, автор же часто мельчит, ограничивается частными эпизодами. Как я уже сказал, ситуация эта была известна в фантастике, поэтому успех нового произведения в значительной степени зависит от новизны в характерах действующих лиц. И здесь у автора есть удачи, например энергичная женщина-сержант Памела Дэвисон, но утверждать, что повесть перегружена художественными открытиями, было бы преувеличением.

Немного было в году памфлетов. Это трудный вид фантастики, часто не удающийся, а необходимость его очевидна.

Антифашистский памфлет мы находим в уже упоминавшейся книге Ю. Грекова. Изображение фашистской диктатуры доведено в нем до логического предела. Мучительная смерть подстерегает любого человека, от рядового до высокопоставленного, достаточно малейшего неудовольствия Хозяина. Мне все же думается, что задача литературы не только в прямом описании ужасов фашистских застенков, но прежде всего в разоблачении духовной сущности человеконенавистнической идеологии. С этой точки зрения «Калиф на час» несколько прямолинеен. Автор, видимо, хочет подчеркнуть убожество фашистских главарей, выводя заурядного анонимщика, который волей случая становится главой изображаемого фашистского «рая». Однако этот ход и неизвестно откуда взявшийся очередной пространственно-временной сдвиг выглядят не очень убедительными и даже не очень нужными.

Достаточно сомнителен по своему замыслу и напечатанный в «Фантастике-78» рассказ А.Торосова «Оливье — друг человека». Собака, ставшая разумной и в два счета научившаяся мыслить и писать по-русски не хуже выпускника литинститута, кончает жизнь самоубийством, разочаровавшись в моральных устоях своего хозяина. Фантастика имеет свойство все укрупнять и символизировать. Вот и данная ситуация воспринимается не как квартирная склока частного владельца с принадлежащим ему псом, а как первая встреча Человека с Разумным нечеловеческим существом. И то, что Человек оказался опозоренным на этом рандеву, бросает тень не только на отдельного индивидуума, чего, видимо, хотел автор, но и на всю молодежь, даже на все человечество, чего автор, видимо, вовсе и не хотел. Да, фантастика вещь тонкая и хитрая… С ней бездумные шутки оказываются весьма неуместными. И мне хочется поддержать призыв А. Горловского, назвавшего свою интересную статью в сборнике «НФ» № 19 «Осторожно: фантастика!».

Заметки о советской фантастике 1980 года

В 1979-80-е гг. журнал «Уральский следопыт» провел анкету среди наших ведущих писателей-фантастов. Приятно отметить единодушие, с которым все отвечающие отвергли какое бы то ни было противопоставление фантастики остальным видам художественной литературы. Предмет художественной литературы, а следовательно, и предмет фантастики, коль скоро мы отнесли ее к художественной литературе, — человек. Данные анкеты позволяют считать такую точку зрения победившей. И уже хотя бы в окончательном утверждении этого факта — большое значение проделанной журналом работы, потому что споры о том, какой должна быть наша научная фантастика, все еще продолжаются, открыто или завуалированно, самими произведениями.

Даже если понимать слово «человек» несколько более обобщенно, чем в бытовой прозе, — фантастика нередко оперирует «человеком земным», или «человеком разумным», — все равно никуда не уйти от человека, от его души, от его чувств, и все проблемы, которые фантасты пытаются поставить и разрешить в своих сочинениях, могут быть поставлены и разрешены только через человека. Иная точка зрения автоматически выводит фантастику за пределы художественной литературы. Поэтому глубоко неправ весьма уважаемый бакинский писатель Г. Альтов, который, говоря о прогностических возможностях фантастики, утверждает: «А разве сегодня не интересен был бы фантастический (но достоверный!) очерк о XXI веке — о феерической трисекции локуума, о тонком интеллектуализме жидкого кродуса, о волнующей ликвации актонов и, конечно, о трансфокальной сигмаэростатике (хотя, конечно, это не для детей до 16 лет)…» Отдадим должное словесной изобретательности писателя, но ответим на его вопрос однозначно: совершенно неинтересен; никого не может взволновать несуществующая «ликвация актонов». Если же под этой «ликвацией» подразумеваются какие-то намечающиеся тенденции в текущей физике, то почему бы об этих тенденциях и не поговорить — в научно-популярной статье, понятно. Прямой и, по-моему, убедительный ответ на подобный тезис дал другой участник анкеты: «Читателю вряд ли интересно будет читать о людях, которые заняты не существующей для него, читателя, проблемой, — ну, скажем, квадриальной супергормостинацией (можно придумать еще забористее). Проблемы будущего не выращиваются, как фикус в кадке, они вырастают из сегодняшних проблем…»

Фантастика в силу самого определения всегда будет пытаться заглянуть за завесу будущего, как бы перенести в завтрашний день тревоги и заботы сегодняшнего. Может быть, именно по произведениям о будущем проходит самый высокий водораздел между советскими и зарубежными фантастами. Сочинения, в которых бы изображалось благополучное будущее, у западных авторов единичны; отечественные же писатели, напротив, не могут и представить себе родную планету в виде выжженной радиоактивной пустыни, освоенной жалкими уродцами, или перенаселенного ада, в котором люди могут находиться лишь в стоячем положении. Советскую фантастику отличает устойчивый оптимистический взгляд на перспективы и предназначение человечества, и именно в таком своем качестве она привлекает все большее и большее внимание и западного читателя.

Изображение совершенного мира будущего — генеральная тема нашей фантастики. Мир, в котором объединенная воля всех людей творит чудеса, представлен в нескольких произведениях рассматриваемого года. Среди них трудно выделить бесспорно центральное, поэтому хотелось бы начать обзор с переизданного романа «В простор планетный», принадлежащего перу старейшего советского фантаста А. Р. Палея («Детская литература»). Первое издание этого романа (1968) вышло с предисловием И. А. Ефремова, который написал, что роман «представляет собой научную фантастику в ее классическом, наиболее любимом мной виде утопии, пронизанном верой в светлое будущее человечества». И действительно, роман А. Палея написан в традициях ефремовской «Туманности Андромеды», только его время действия ближе к нам. Как и И. Ефремов, А. Палей показывает желаемое через уже свершившееся, сложившееся, как идеал, без изображения путей, к нему ведущих. На земном шаре отошли в прошлое социальные и классовые конфликты, ликвидирована преступность, воцарилась полнейшая сознательность. Самое тяжелое наказание — лишение провинившегося права трудиться. Конкретное применение этого наказания описано очень убедительно, мы понимаем — это и вправду суровая кара. Ее применяют к руководителю проекта освоения Венеры Пьеру Мерсье, для которого в какой-то момент увлечение или даже ослепление своим грандиозным замыслом отодвинуло в сторону судьбы отдельных людей, и первые разведчики клокочущей планеты погибли. Но несчастье не остановило энтузиастов-первопроходцев, которые, осуществляя мечту Циолковского, делают первый шаг в расселении земного человечества по космосу.