Прежде чем заговорить еще об одной повести, где автор рассматривает общие пути развития человечества или цивилизаций, позвольте сделать лирическое отступление.

Есть такая известная игра — детские кубики. На каждой стороне кубика наклеен кусочек картинки. Если сложить из них одно изображение, то все последующие можно получить простым переворачиванием целых рядов. Повернул — и новая картинка, еще повернул — еще одна…

Это немудреная модель той игры, в которую очень любят играть некоторые наши научные фантасты. На гранях кубиков пишутся обожаемые ими «научные» термины, как-то: нуль-транспортировка, четырехмерное пространство, бластер (он же лайтинг), силовая экранировка и т. д. Можно писать и целые фразы. Например: «Оставив за собой фиолетовую вспышку, огромный сверхзвуковой лайнер ушел в четырехмерное пространство…», или: «Тяжелый бластер бил его по ногам», или «Андрей! — отчаянно крикнул Чарли, срывая шлем непослушными руками. — Андрей!..» (Во избежание недоразумений, я хочу предупредить, что никого не цитирую.) Словом, принцип понятен, и все эти термины, фразы и прочие фрагменты картинок давно известны. Картинки могут быть любыми: путешествия на машине времени, встречи со своими двойниками, нападение злых пришельцев на Землю…

Работа по созданию новых произведений по этому методу сводится к простому переворачиванию одних и тех же кубиков. Меньше всего я собираюсь подозревать авторов в прямом и сознательном заимствовании. Картинки каждый раз получаются всё новые и новые. К тому же фантазия авторов может разнообразить произведения некоторыми художественными находками. К примеру, трансзвездный лайнер в одном произведении называется «Варшава», а в другом — «Юрий Гагарин»…

Пример такой «кубичной» литературы мы находим в повести Дмитрия Сергеева «Завещание каменного века» (одноименный сборник). Чего в ней только нет! И оживление замерзшего трупа; и цивилизация на иной планете, которая сама себя загнала в тупик слишком большим благополучием; и разумная машина, жаждущая власти и взбунтовавшаяся против своих создателей; и еще многое, многое другое. Даже по этому краткому перечню каждый любитель фантастики без труда вспомнит множество книг, где все это уже было, было, было… Сюжетная путаница, калейдоскоп невероятных приключений мешают разглядеть персонажей повести, даже главный герой — рассказчик совершенно безлик; можно подумать, что на всех героев надели те самые гипномаски, которые были модны у обитателей планеты Земетра, дабы всем быть одинаково и неразличимо красивыми…

От произведений, в которых идет речь о глобальных проблемах, захватывающих целые планеты, целые звездные системы, а то и целые галактики, перейдем к более скромным по своим масштабам рассказам и повестям. Постоянная тема фантастов — космические путешествия. Настоящими произведениями литературы эти рассказы становятся тогда, когда внимание авторов сосредоточивается не столько на звездолетах, сколько на водителях звездолетов; пусть о методике входа в какое-нибудь там «гиперпространство» будет сказано мельком, но зато подробно о цели полета, о мужестве людей, его совершающих. Ведь полеты к далеким мирам всегда будут подвигом.

Возьмем рассказ Кир. Булычева «Я вас первым обнаружил!» (сборник «Чудеса в Гусляре»). Звездолет «Спартак» пять лет летел к чужой звезде и долетел и геройски выполнил свою задачу, двенадцать человек из восемнадцати улетевших остались в живых. А на Земле благодаря относительности времени прошел век. И еще век пройдет, пока они смогут добраться до дому. И вот на последней из посещенных планет они обнаруживают записку, из которой узнают о том, что люди уже успели побывать здесь и в тот же год вернуться на Землю. За время, пока «Спартак» находился в полете, наука сумела открыть принципиально новые способы покорения пространства. Жертвы, принесенные экипажем «Спартака», оказались напрасными. С грустным чувством разочарования ложится экипаж на обратный курс; ведь на Земле, как они считают, их никто не помнит, не ждет, и кому они там нужны через двести лет (и такие мотивы встречались в фантастике, вспомним хотя бы «Возвращение на Землю» Ст. Лема)? Кир. Булычев никак не описывает переживания, которые охватили экипаж «Спартака», когда в корабельных динамиках они услышали звонкий голос: «Спартак», «Спартак», вы меня слышите? «Спартак», я вас первым обнаружил! «Спартак», начинайте торможение… «Спартак», я — патрульный корабль «Олимпия», я — патрульный корабль «Олимпия». Дежурю в вашем секторе. Мы вас разыскиваем двадцать лет!.. Я вас первым обнаружил. Мне удивительно повезло…» Автор словно молчит вместе с экипажем, у которого перехватило горло от волнения. Но такое молчание красноречивее слов.

Почти аналогичную ситуацию мы находим в рассказе Владимира Михайлова «Ручей на Япете» (одноименный сборник). Тоже возвращается из космоса очень древний корабль, и тоже земляне готовят звездопроходцам торжественную встречу. Но этот рассказ совершенно не похож на предыдущий. Он направлен против самовлюбленного телерепортера, посланного для встречи космонавтов. Думая главным образом о собственных успехах, он ухитрился не понять, что вот эти-то измученные, оборванные люди и есть подлинные герои. В его представлении герои должны быть другими. Это хлесткий рассказ, противопоставивший истинное душевное богатство душевной пустоте и никчемности.

Проверка — чего на самом деле стоит человек, когда он попадает в необычные и сложные положения, — вообще одна из любимых тем рижского фантаста. В другом его сборнике, озаглавленном «Исток», мы находим рассказ «Свисток, которого не слышишь». Он так повернул характеры, что к концу рассказа выяснилось: самым стойким, перенесшим все испытания, оказался вовсе не тот космонавт, который своим показным оптимизмом даже обманывал друга, «поддерживая» в нем веру. Лог с самого начала был уверен, что им не вернуться, и настроил себя на это, он лгал Силину, чтобы они могли выполнить свой долг, а когда долг был выполнен и притворяться стало незачем, он сразу сломался. Он умер потому, что был уверен в неизбежности гибели. А вот Силин выжил и другие выжили, потому что боролись до последнего.

В рассказе «Исток» такую же пару составляют капитан и штурман, хотя дело и обходится без трагедий. Просто Штурман верит в планету, а капитан нет, он всегда и всего боится и оказывается в проигрыше.

В рассказе Ольги Ларионовой «Обвинение» (сборник «Остров мужества») тоже подвергаются анализу моральные качества людей будущего. Это рассказ-притча.

Темиряне, среди которых ведет научную работу экипаж земного звездолета, странно устроены. Они могут жить только рядом друг с другом, согретые волнами дружбы и сочувствия ближнего. Член племени, оказавшийся в одиночестве, погибает, «замерзает», как они говорят. В этой фантастической гиперболе ленинградская писательница символизировала спайку, солидарность, чувство общности, сознание и твоей собственной нужности для остальных.

Из-за непростительного «холодного любопытства» одного из членов экипажа умирает мальчик-темирянин, которого он попытался было увезти на свой звездолет. Презрением и гневом окружают Грога товарищи, и неожиданно обнаружилось, что он тоже «замерз» в своей каюте. «Человек не может жить, если все кругом думают о нем плохо», — тихо проговорил Феврие, и никто из нас не посмел возразить, что это правило справедливо только для жителей Темиры…»

Раз уж мы заговорили о разумных существах с иных планет, то разговор надо продолжить. Не менее часто, чем с Земли, уходят звездолеты в Глубокий Космос, и у нас на планете ежегодно приземляются десятки, а то и сотни межзвездных кораблей с самыми разноформатными пришельцами (в книгах, разумеется, лишь в книгах). Такое упорное возвращение фантастов к одной и той же посылке понять нетрудно: встреча с пришельцами или (что то же самое) с представителями древних земных цивилизаций может таить в себе богатые сюжетные и идейные неожиданности. Но может и не таить. Все зависит от того, сумеет ли писатель реализовать эти возможности или опять-таки примется переворачивать кубики… Есть немало рассказов и повестей, авторы которых полагают, что само по себе описание встречи с посланцами иных миров такое интереснейшее событие, что больше ничего от него, автора, и не требуется. Так, например, в рассказе Михаила Грешнова «Гарсон» (сборник «Лицо фараона») к геологу, одиноко коротающему время у костра, приходит в гости робот, посланный со звезды Дельта Кита, для сбора информации о земном шаре и его обитателях. За недолгий срок, который робот провел на нем, никому, кроме Володи, не открывшись, он собрал исчерпывающую информацию, а также разобрался во всех земных проблемах и неурядицах. Скромно, в глухой горной котловине произошел знаменитый фантастический Контакт, Встреча Разумов. Встретились два представителя двух цивилизаций, мило поговорили — как, мол, там у вас дела идут? — а затем робот улетел восвояси.

Зачем, спрашивается, он прилетал, если, конечно, исходить не из интересов дельтакитян, а из интересов земных читателей? Вряд ли путь, избранный нашей страной, нуждается в одобрении роботов с иных звездных систем. Это выглядит смешно и наивно.

Когда автор брался за рассказ, у него был наготове сюжетный ход, оставалось только втиснуть его в любую конкретную обстановку. Но, к сожалению, сюжетный ход — это еще не замысел.

Примерно то же самое можно сказать и о рассказе А. Колпакова «Пришельцы из Гондваны» (сборник «Нетленный луч»). На этот раз гости (правда, не космические) оказались не столь любезными, как робот из предыдущего произведения, а наоборот, ужасно агрессивными. Вместо задушевного разговора героям пришлось вступить в отчаянную схватку. Вступили. Справились. И самуры ушли в океан, «унося с собой неразгаданную тайну», а именно: какую цель преследовал автор, создавая этот рассказ.

У повести Владимира Владко «Фиолетовая гибель» иные недостатки (в скобках замечу, что если бы фантастам раздали анкету с вопросом «Ваш любимый цвет?», то они все бы написали «фиолетовый». Должно быть, он им кажется более загадочным, чем остальные цвета).

В повести мысль бесспорно есть. Она — в разных характерах трех молодых американцев, нашедших в диком ущелье метеорит с плесенью, распространяющей вокруг себя смертоносное излучение.

Но образы этих молодых людей — романтического Джеймса, мечтающего стать ученым, прирожденного дельца Фреда и уравновешенного страхового агента Клайда — оказались схематичными. Подобные типажи, но в значительно лучшем исполнении, хорошо знакомы нам по произведениям зарубежных фантастов (точно такая же сюжетная посылка лежит, например, в основе романа М. Крайтона «Штамм «Андромеда»). Когда писатель выбирает традиционный (не хочется говорить — избитый) ход, от него как минимум требуется оригинальность общей идеи.

Есть немало произведений, которые демонстрируют, как один и тот же сюжетный ход может послужить основой для свежих, написанных на высоком художественном уровне произведений.

Например, черный шар из рассказа Вадима Шефнера «Круглая тайна» (сборник «Девушка у обрыва») вполне схож по своему предназначению с роботом Гарсоном из рассказа М. Грешнова. Он тоже прибыл на Землю исследовать земную обстановку. Но для В. Шефнера посланец высокоразвитой цивилизации не самоцель, а лишь повод. Автор повествует о том, как в обывателе просыпаются человеческие черты. Незадачливый журналист, отправившийся писать очерк о ночном стороже, который вернул найденную им крупную сумму денег, и сам не устоявший перед подобным же соблазном; его сосед по квартире, главное занятие которого — заглядывать в чужие окна; школьный приятель героя — все это взятые из жизни, хотя и сатирически заостренные образы. Менее удалась писателю девушка — Леонковалла-Таня. Словом, мы имеем дело с рассказом, написанным по всем законам реалистической прозы, а введенная в него фантастическая нота обостряет, гиперболизирует, делает особенно заметными как положительные, так и отрицательные черты в характерах героев. Так же надо подходить и к повести В. Шефнера «Дворец на троих», напечатанной в том же сборнике.

В уже упомянутой книге О. Ларионовой напечатан рассказ «Планета, которая ничего не может дать». Он стоит ближе к привычной фантастике, чем повести В. Шефнера. Рассказ пронизан гордостью за нашу Землю, за людей, какими бы несовершенными они ни казались. Двадцать Седьмая (разведчики Логитании различались по номерам) решает остаться на Гее (читай: на Земле), потому что, в отличие от многих равнодушных ко всему логитан, она была девушкой с чуткой душой, с любящим сердцем и ей стало не по пути с окостенелой кастовой системой ее родной Логитании, подавляющей в человеке волю и стремления. И это решение Двадцать Седьмой оказало влияние и на ее родную Логитанию. Скульптура Двадцать Седьмой, скульптура прекрасной Галатеи, высеченная геитянским Пигмалионом, стала символом борьбы за свободу, знаменем тех молодых сил, которые выступили за обновление Логитании. Так появляется еще одна, дополнительная черта в произведении — о силе искусства.

Все это — серьезные произведения, но тот же сюжет может быть отлично разыгран и в юмористическом ключе, что и сделал Кир. Булычев в цикле рассказов «Пришельцы в Гусляре», составляющем основу сборника «Чудеса в Гусляре». Кир. Булычев писатель, в рассказах которого добро непременно и решительно торжествует над злом, он неспособен долго причинять неприятности героям, которых любит. Для цикла да и вообще для писателя особенно характерен рассказ «Поступили в продажу золотые рыбки».

Самые нелепые задания дают обитатели Великого Гусляра чудесным говорящим созданьицам, каждое нз которых в полном соответствии со сказочной традицией выполняет три желания человека, поймавшего золотую рыбку или — в данном случае — купившего ее в зоомагазине. Кто-то, например, «сообразил» заменить воду в водопроводе на водку, и пришлось одной хорошей женщине потратить целое желание, чтобы вновь наладить нормальное водоснабжение городка. Хотя автор впрямую и не говорит об этом, но из названия цикла и из других рассказов нам сразу становится ясно, что это никакие не рыбки, а всемогущие пришельцы, решившие… А что решившие? Позабавиться?