В полицейское управление и муниципалитет постоянно звонили люди, которые якобы видели Форрестера. Все сведения проверялись, и все они оказывались ложными.

Направляясь в пещеру, Линдсей на всякий случай потушил фары, оставив только подфарники. Силк встретил его у входа в половине одиннадцатого. В тени затаились еще две фигуры с автоматами.

— Все в порядке?

— Вроде бы. — Силк пожал плечами. — У Кунца живот разболелся, а так больше ничего.

— А девушка?

— Нормально. Они тут с Четом потолковали. Он сбил с нее спесь. Будет делать то, что ей велят.

— Как Форрестер?

Силк потрогал шрам на щеке.

— Черт его знает… действительно псих. Сами увидите.

Они пошли по туннелю к первой пещере.

— Я поговорю с Кунцем.

Линдсей осмотрелся.

Пещеру освещали три мощные лампы, работающие от автомобильных аккумуляторов. Здесь стоял длинный стол, стулья, радиоприемник. У покатой стены приткнулась газовая плитка.

— Я смотрю, вы обжились.

— Как сказать… А мы здесь надолго застряли? — Силку уже наскучило торчать под землей.

Линдсей, не отвечая, спросил сам:

— Где Кунц?

— Я проведу вас.

Они перешли в другую пещеру, где трое охранников резались в карты. Автоматы стояли поодаль.

В третьей пещере доктор Кунц сидел в кресле и читал медицинский журнал. При виде Линдсея он отбросил журнал в сторону и вскочил на ноги.

— Сколько еще вы собираетесь держать меня здесь? — спросил он требовательно. Маленькие черные глаза сверкнули. — Невыносимо! Эти пещеры… Я устал жаловаться. Этот человек, — доктор указал на Силка, — дерзок и груб.

— Не стоит горячиться, доктор. — Линдсей обаятельно улыбнулся. — Успокойтесь. — Взмахом руки он отослал Силка, уселся в кресло и оглядел пещеру. — Не так уж здесь и плохо. — Линдсей достал леденец из коробочки и отправил в рот. — Ваша пещера намного уютнее, чем камера в немецкой тюрьме. Насколько я понимаю, там бы вы чувствовали себя гораздо хуже. — Линдсей пососал леденец. — А теперь, доктор, расскажите о пациенте. Чего вам удалось добиться?

Кунц молчал еще несколько секунд, с трудом сдерживая гнев. Заметив легкую презрительную усмешку на губах Линдсея, он заговорил как человек, знающий себе цену.

— По правде говоря, ничего. Я изучил его историю болезни. Доктор Херц, один из наших ведущих психиатров, установил…

— Ближе к делу, — прервал его Линдсей, — меня интересует ваше мнение. Я читал историю болезни, и выводы доктора Херца мне известны.

Кунц недовольно поморщился:

— Ничего существенного к его наблюдениям я добавить не могу. Больной не поддается лечению, хотя прошло уже свыше двух лет. Это странно, но факт остается фактом.

— Ваша чудодейственная операция поможет?

Кунц покачал головой:

— Боюсь, что нет. Напротив, может наступить серьезное ухудшение.

Улыбка исчезла с лица Линдсея. Такого варианта он не предусмотрел. Он подумал о Раднице. «Возвращаюсь пятнадцатого ноября. Жду успешных результатов». Провала быть не должно. Линдсей достаточно хорошо знал Радница. В случае провала Радниц не получит четыре миллиона долларов, и тогда — конец всему. Радницу достаточно снять трубку, и Силк явится к Линдсею с пистолетом в руке. Линдсей вздрогнул, по коже поползли мурашки.

— Придется постараться, доктор, — сказал Линдсей скрипучим голосом, — зачем же вы погубили столько евреев, если не можете сделать операцию Форрестеру?

Кунца передернуло.

— Прежде всего, — начал он, не глядя на Линдсея, — я сильно сомневаюсь, что у Форрестера маниакальная депрессия. Я два дня проводил различное тестирование и получил отрицательные результаты. Значит, операция не принесет успеха, напротив — один вред.

Во рту у Линдсея неожиданно пересохло, он с хрустом разгрыз леденец.

— А он не симулирует, как по-вашему?

— Нет, конечно. Это совершенно исключено. Постараюсь объяснить. Его разум подобен исключительно чувствительному часовому механизму. Точный ход часов обеспечивает своеобразная пружина. У Форрестера его часовой механизм находится на грани разлада, пружина вот-вот выйдет из строя. Причина тому — крайнее переутомление на работе и неверность жены. Если часы слегка встряхнуть, они снова могут пойти нормально. Разум Форрестера тоже можно как-то подтолкнуть. Лучше всего, если этот «толчок» сделаю не я и вообще не хирург. Возможно, через неделю, месяц, год, а может быть, и через несколько лет нечто «встряхнет» его разум и доктор снова сделается нормальным. Однако пока наука здесь бессильна. Мозг человека — слишком тонкая субстанция, любое вмешательство опасно. А вдруг толчок окажется слишком мощным? Тогда любые надежды на излечение Форрестера будут потеряны.

Линдсей глубоко вздохнул.

— Значит, неделя… месяц… годы? — спросил он.

— Да, но это может случиться и завтра. Трудно сказать. Он находится в заторможенном состоянии двадцать шесть месяцев, и пока на него ничто не подействовало.

— А почему, как вы думаете?

Кунц пожал плечами:

— Вероятно, потому, что он пребывал в изоляции. Его оставили без привычного окружения, оборвали все контакты с близкими людьми. Практически его лишили шансов получить тот толчок извне, о котором я говорил.

Линдсей вдруг понял, насколько предусмотрителен был Радниц. Было унизительно чувствовать, что Радниц гораздо умнее блестящего нейрохирурга и, что самое неприятное, его самого. Линдсей вспомнил слова патрона: «В его лаборатории есть ассистентка, молодая женщина по имени Нона Джейси. Она нам очень пригодится».

Теперь Линдсей осознал, почему Радниц настаивал на ее похищении. Кунц только что сказал, что в лечебнице Форрестера лишили привычного окружения, оборвали все контакты с близкими людьми. Оказывается, Радниц все продумал. Поэтому Нона Джейси сейчас здесь.

С минуту Линдсей раздумывал, потом сказал:

— Доктор, здесь находится его лаборантка. Она работала с Форрестером до болезни. Может ли она послужить тем самым толчком, который вернет его в нормальную колею?

Кунц сощурил маленькие глазки и почесал крючковатый нос:

— Не знаю. Не исключено.

Линдсей решил, что Кунц недооценивает серьезность ситуации. Настало время его припугнуть.

— Если мы потерпим неудачу, я не смогу гарантировать вашу безопасность. Я сомневаюсь даже в том, что вам удастся покинуть пещеру. — Линдсей натянуто улыбнулся. — В таком важном деле провал исключается, и вы должны приложить все усилия. Девушка в наших руках. Придумайте, объясните мне, как ее использовать, чтобы добиться нужных результатов. В противном случае я не хотел бы угрожать, но… Вы должны добиться успеха.

— Не понимаю. — Кунц побледнел. — Как это я не смогу уйти из пещеры? Вы…

— Не надо, доктор. Я же сказал, что не хочу угрожать. Либо вы приведете Форрестера в нормальное состояние, либо наш одноглазый друг вас прикончит. — Линдсей встал. — Вы привыкли иметь дело с людьми, стоящими на пороге смерти. Постарайтесь, чтобы смерть миновала вас самого.

Ошеломленный Кунц затравленно уставился на Линдсея.

— Я… я сделаю все, что в моих силах, — сказал он дрожащим голосом.

— Разумеется. — Линдсей извлек из баночки очередной леденец. — Поговорите с девушкой. Я убежден, что она готова нам помочь.

Кунц нетвердой походкой вышел из пещеры и направился вниз по коридору.

Нона Джейси была в ужасе. Вчера в ее пещеру явился блондин с детским лицом. Увидев его, Нона испугалась. Блондин уселся рядом с ней на раскладушку и, подчеркнуто растягивая слова, спокойно сообщил, что произойдет с Ноной, если она откажется делать то, что ей скажут.

От страха и отвращения Нона заткнула уши. Это было ошибкой. Он схватил ее за руки и швырнул лицом вниз, а сам, низко склонившись над ней, продолжал говорить. Запах его тела и сквернословие окончательно добили Нону. Оставив дрожащую девушку рыдать на раскладушке, блондин ушел.

Вскоре появилась Шейла. Она не прикоснулась к Ноне и лишь повторяла:

— Спокойно, милая, спокойно. Он ничего тебе не сделает, только выполняй, что тебе велят. Клянусь, он тебя пальцем не тронет.

А сейчас к ней пришел толстяк с черными глазами-бусинками. Он расспрашивал ее о работе с Форрестером. Нона видела, что он напуган не меньше ее, и правдиво отвечала на вопросы. Нона дрожала, у нее тряслись руки. Чтобы скрыть дрожь, она сжала ладони между колен.

Шейла сидела в углу. Когда толстяк ушел, она обняла Нону.

— Все в порядке, милая моя, — начала Шейла, но девушка отпихнула ее руку и завизжала в истерике:

— Оставь меня в покое!

— Ладно, ладно, дорогуша, я-то тебя понимаю как никто.

Нона с ужасом заметила, что Шейла как-то странно дергается, лицо покрыто капельками пота, а нос побелел и заострился.

Шейла перехватила ее взгляд:

— Не бойся. Мне просто нужна моя ежедневная доза, а этот подлец не дает. Дожидается, пока я на стенку полезу. Но ты за меня не волнуйся, он даст, куда он денется! — И Шейла, пошатываясь и спотыкаясь, побрела прочь.

Потрясенная, напуганная, Нона совсем упала духом. Спрятав лицо в ладонях, она сжалась на раскладушке. И тут раздался спокойный, вежливый голос:

— Вам много пришлось пережить, мисс Джейси.

Нона вскинула голову. Высокий, седовласый, безупречно одетый человек смотрел на нее с участием.

— Мне очень жаль, мисс Джейси. Уверяю вас, бояться нечего. Позвольте, я кое-что объясню.

Его обаятельная улыбка подействовала на Нону успокаивающе. Она промокнула глаза платком и села.

— Кто вы? — спросила она нерешительно.

— Считайте, что ваш друг. — Линдсей уселся, скрестил длинные ноги и вынул из кармана коробочку с леденцами.

— Вы любите сладкое? Лично я — очень. Угощайтесь.

Нона заподозрила неладное и покачала головой.

— Не надо бояться. — Линдсей выбрал оранжевый леденец, осмотрел со всех сторон и только потом отправил в рот. — Мне очень жаль, что все так получилось. Однако прежде всего постараюсь объяснить, почему вы здесь очутились. — Линдсей пососал леденец. — Вы работали с доктором Форрестером. Вам известно, что у него серьезное психическое заболевание. Его необходимо вылечить. Доктор создал новый сплав — вы это тоже знаете. Формула сплава закодирована и не поддается расшифровке. Только у самого изобретателя есть ключ к формуле. У нас есть основания полагать, что вы сможете помочь ему поправиться, и тогда он раскроет тайну кода. — Линдсей улыбнулся. — Вам понятно?

Нона кивнула.

— Отлично. Расшифровать формулу нужно срочно, поэтому мы были вынуждены привезти вас сюда, — продолжал Линдсей, — вы должны помочь доктору Форрестеру. Психиатр сказал, что ему нужно встретиться со своими старыми знакомыми. Неожиданная встреча с человеком, которого доктор хорошо знает, может повлиять на него в лучшую сторону. Ваша задача не так уж сложна, но прежде скажите: согласны ли вы помочь?

Теперь Нона соображала четко и быстро. Пришедший к ней человек явно не правительственный чиновник. Из долгих бесед с агентами ЦРУ и ФБР она уяснила чрезвычайную важность открытия Форрестера. Значит, этот мужчина с обаятельной улыбкой и хорошими манерами — иностранный шпион, скорее всего русский.

— Я ничем не могу помочь. — Нона старалась говорить твердо. — Изобретение доктора Форрестера принадлежит Америке.

Линдсей улыбнулся:

— Моя дорогая, речь идет не об изобретении доктора. Я лишь прошу вас помочь ему поправиться.

— Я не стану вам помогать, — отрезала Нона.

Линдсей вытянул правую ногу и осмотрел свой начищенный ботинок. Он покатал языком леденец и ласково улыбнулся:

— В вашем положении, мисс Джейси, нет выбора. — Голубые глаза Линдсея даже слегка погрустнели. — И для вас упрямиться просто опасно. Задача несложная: увидеться с доктором Форрестером и поговорить с ним. В пещере поставлен микрофон, я буду слушать вашу беседу. Предупреждаю на всякий случай, чтобы вы не вздумали самовольничать, а говорили только то, что вам скажу я. Есть вероятность, что общение с вами вернет доктору душевное равновесие. Только вероятность, но мы не можем ею пренебрегать… — Линдсей поднялся. — Подумайте хорошенько. В случае отказа… — он с хрустом разгрыз леденец, — вы с Киганом уже познакомились? По-моему, он противное, мерзкое животное, по-вашему, кажется, тоже. Итак, если вы не захотите помочь, я не вижу для себя смысла оставаться в пещере. Но если я уеду, вас некому будет защищать. Подумайте, мисс Джейси. — И Линдсей, улыбнувшись на прощание, покинул пещеру.

Нону оставили одну на целый час. Вот тут Линдсей просчитался. Он думал, что угрозы будет достаточно, однако недооценил волю и характер девушки. Ноне хватило времени, чтобы продумать свои действия и приободриться.

Когда к ней заглянула сияющая, умиротворенная Шейла Латимер, Нона уже приняла решение. Она поможет Форрестеру, если сумеет. Должна помочь, а дальше его дело — расшифровывать формулу или нет. Но нужно как-то предостеречь его, что они, по всей вероятности, попали в лапы русских шпионов.

Шейла принесла белый комбинезон.

— Привет, дорогая… порядок, кольнулась… Боже мой, я чуть было голову себе об стенку не расшибла. Ты готова?

— Готова.

— Вот чудненько. Ты просто молодец. Наденька комбинезон, я нашла его среди твоих вещей. Они считают, что в нем будет лучше.

Нона быстро натянула комбинезон.

— Ты потрясающе выглядишь, — щебетала Шейла, — словно сестра милосердия… Просто божественно!

Вошел доктор Кунц, и поток комплиментов прервался.

— Не волнуйся, милая, — сказала Шейла на прощание, — делай, что велит доктор, и все будет хорошо, — и, махнув рукой, ушла.

Толстяк уселся.

— Вам предстоит принять участие в очень ответственном эксперименте. Вы встретитесь с моим пациентом, которого не видели двадцать шесть месяцев. — Кунц посмотрел на бледное бесстрастное лицо девушки. — Ведите себя с ним абсолютно естественно. Если он, увидев вас, снова придет в душевное равновесие, то, вероятно, забудет, что жил в лечебнице, и даже может решить, что расстался с вами только вчера.

Нона кивнула.

— От вас очень многое зависит. Наедине вам придется действовать в соответствии с его реакциями. Не спорьте с ним, ни в чем ему не противоречьте. В лечебнице он вел себя как сомнамбула и с тех пор, к сожалению, не изменился. Если при виде вас его мозг оживет, поступайте очень осторожно. На вас ложится огромная ответственность. Мы будем слушать разговор, но рядом нас не будет. А скажете вы ему следующее…

Подперев подбородок рукой, Нона слушала разъяснения коротышки-доктора. Блестя глазами и оживленно жестикулируя, он изложил ей план беседы с Форрестером.

Линдсей принял, казалось, все необходимые меры, чтобы сохранить операцию в тайне, однако и в этой непроницаемой стене начали появляться первые трещины. Это случилось около полуночи, когда капитан Террелл наконец вернулся домой.

Террелл был обескуражен. Никаких следов, Форрестер словно испарился. Полиция, войска и агенты ФБР до сих пор методично прочесывали город.

Тридцать восемь часов Террелл не покидал своего поста. Его сменил Беглер, и теперь капитан мечтал об одном: лечь в свою удобную кровать и заснуть.

Раздался короткий автомобильный гудок. Террелл оглянулся. За рулем черного «бьюика» на противоположной стороне улицы сидел человек и курил сигарету. Заметив, что Террелл смотрит в его сторону, он помахал рукой.

Террелл никогда не носил оружия — он верил в свой авторитет начальника полиции. Не испытывая никакого страха, он направился к «бьюику» и узнал водителя. Это был Шейн О'Брайен, управляющий «Веселым клубом».

— У вас ко мне дело?

— Добрый вечер, капитан. — О'Брайен внимательно вглядывался в плохо освещенную улицу сквозь ветровое стекло. — Не прокатиться ли нам? На вашей улице мне как-то неспокойно.

Террелл сразу понял, что О'Брайен хочет ему что-то сообщить, и удивился. О'Брайен вел дела в клубе образцово и предпочитал держаться подальше от полиции. Уж кого-кого, а его Террелл никак не мог представить в качестве осведомителя. Он уселся рядом с О'Брайеном. Тот, попетляв по переулкам, отыскал пустую стоянку и затормозил.

— Я прочел в газетах про Дрену Френч, — начал он, закурив. — Она не была в тот вечер пьяной. И она не упала в воду сама, ее туда швырнули. Я догадываюсь, кто это сделал. Доказать ничего не могу, да и пытаться не стану — я дорожу своей головой и клубом тоже. А приехал к вам потому, что мне эта девушка нравилась.

Террелл, не перебивая, молча сосал нераскуренную сигару.

— За сутки до ее смерти в клубе появился парень, — продолжал О'Брайен, — сказал, что хочет переговорить с Дреной. Я его знаю — бандит каких поискать. Я предупредил Дрену, но она не послушалась, поговорила с ним и попросилась уйти пораньше. Парень вроде сделал ей какое-то предложение, даже сунул три сотенных, чтобы завлечь. Я посоветовал ей быть начеку. Они ушли вместе. На следующий вечер она сказала Тин-Тину, что собирается купить «Чайку» — есть такой ресторан. Парень, должно быть, наобещал ей кучу денег, а потом надул. Он, я думаю, и прикончил ее.

Желание спать у Террелла сразу пропало. Он выпрямился.

— Расскажите мне про этого парня.

— Его зовут Чет Киган. Работает на пару с Лю Силком — тоже подонок еще тот. А больше ничего я не знаю. Денег у них куры не клюют, одеты всегда с иголочки. С местными бандитами не якшаются, орудуют самостоятельно, но в своем деле, говорят, любому сто очков вперед дадут. — Он посмотрел Терреллу прямо в глаза: — Капитан, я решился приехать потому, что любил девушку. Смотрите не выдавайте меня.

Террелл вздохнул:

— Ладно, О'Брайен. Что еще?

— Ничего. Я довезу вас до дому.

Дорогой оба молчали. У ворот О'Брайен сказал:

— Надеюсь, вы схватите этих подонков.

Террелл вылез из машины.

— И я надеюсь. До свидания.

О'Брайен быстро уехал. Террелл колебался: отчаянно хотелось спать, но долг есть долг. Из своей машины он набрал номер полицейского управления.

— Полиция. У телефона сержант Беглер.

— Джо, мне нужно все, что у нас есть на Чета Кигана и Лю Силка. Брось все и займись ими. Сейчас я пойду спать, но к восьми приеду и чтобы данные лежали у меня на столе.

— Вы о них что-нибудь знаете, кроме имен? — спросил Беглер.

— Ничего.

Капитан, засыпая на ходу, вышел из машины и побрел через сад к дому. Он обрадовался, увидев в гостиной свет. Значит, Кэрри ждет его.

Беглер, глотнув кофе, закурил. Мозг его напряженно работал. Только один человек наверняка сможет выдать нужную шефу информацию — его личный осведомитель Карл Хеггер. Он был в курсе всего, что творится в преступном мире.

Беглер взглянул на Лепски. Тот изучал комиксы, зевая, ерошил волосы и поглядывал на часы. Через десять минут кончается его дежурство, и он поспешит к жене. Они с Кэрол были женаты всего два месяца, и Лепски с наслаждением думал о предстоящих супружеских ласках.

— Том, — обратился Беглер к Лепски, — я решил тебя повысить. Садись за мой стол, а у меня дела в городе.

Лепски и рта раскрыть не успел, как Беглер убежал.

Сержант быстро примчался к дому Хеггера. В двадцать пять минут первого он уже звонил в квартиру осведомителя.

Дверь распахнулась. На пороге стоял невысокий, коренастый мужчина с круглым мясистым лицом и глубоко сидящими черными глазами. Волосы были взлохмачены. Одет он был в пижаму бутылочного цвета. Судя по всему, Беглер вытащил его из постели.

— Ты один? — спросил Беглер, проходя в небольшую аккуратную гостиную.

— Кроме меня да кошки — никого. Ну и времечко ты выбрал для визита! Пожар у вас, что ли?

— Кошка-то небось двуногая? — Беглер знал, что Хеггер особенно неравнодушен к блондинкам.

Хеггер пожал плечами:

— Ладно. Если дело срочное, пошли пройдемся. — Он с сожалением покосился на дверь спальни. — А я-то эту киску только-только раскочегарил… неделями как ледышка была. Давай побыстрее, а то она опять заморозится.

— Я подожду на улице.

Через десять минут они уже разговаривали в машине. Услышав имена, Хеггер сказал:

— Гадюки. Зазеваешься — тяпнут так, что сразу в гроб. И кто-то их здорово прикрывает. Я тебе все расскажу, что знаю. Сколько дашь?

— Двадцать зеленых.

Хеггер хихикнул:

— Высади меня. Прогуляюсь домой пешком, это, говорят, полезно.

Беглер остановил машину и похлопал Хеггера по плотной груди.

— Двадцать долларов, я сказал. А вздумаешь финтить — поедем в управление. Я не шучу — дело слишком серьезное. В управлении отдам тебя Ольсену. Забыл, как переспал с его дочкой пару месяцев назад? Он пока не в курсе, но я все ему распишу.

Хеггер сразу сник.

— Я тут ни при чем, — забормотал он. — Она сама лезла… прямо изнасиловала меня.

— Вот и объяснишь все Ольсену, прямо этими же словами. — Беглер вытащил из бумажника два банкнота по десять долларов. — Говори.

— Оба — профессиональные убийцы. Киган раньше был сутенером, а Силк чуть не с детства этим промышляет. У них квартира на Бельвью-авеню, последний этаж в доме 196. Сейчас они работают на кого-то с бешеными деньгами. Я слыхал, что этого парня зовут Джонатан Линдсей. Присягнуть не возьмусь, но источник верный.

— Знаешь что-нибудь про этого Линдсея?

— Ничего. — Хеггер потряс головой. — Просто имя слышал.

— Что еще знаешь?

— Все уже рассказал. С такими мерзавцами связываться — себе дороже. Не ровён час, сожрут, а я хочу жить долго. Так что больше мне сказать нечего, сержант.

Беглер достаточно давно знал Хеггера и понял, что из него больше ничего не выжмешь. По крайней мере, он выудил новое имя — значит, можно копать дальше.

— Не много выложил за мои денежки, — упрекнул он Хеггера, подвозя его к дому.

— Выйдешь на этого парня — еще благодарить меня будешь, — отозвался тот, — я тебя никогда не подводил.

— Смотри, как бы твоя кошка тебя не поцарапала.

— Ладно, переживу. — Хеггер резво побежал к дому, проворно семеня короткими ножками.

Нона Джейси, Кунц и Линдсей стояли у входа в пещеру, изогнутую под прямым углом. Под потолком горели четыре мощные электрические лампы.

— Вперед, мисс Джейси, — напутствовал ее Линдсей, — не волнуйтесь. Мы будем близко. Действуйте как договорились. Помните, мы слушаем каждое ваше слово.

Нона взяла себя в руки. Горячей, потной ладонью Кунц коснулся ее плеча:

— Пора.

Огромные размеры пещеры удивили девушку. В дальнем углу Нона увидела кровать, стол, четыре стула и шезлонг. Девушка шла медленно, как бы с опаской. Ее фигура отбрасывала длинную тонкую тень.

Хотя Пол Форрестер сидел в шезлонге совершенно неподвижно, Нону охватил страх. Нона не раз слышала про ученого самые жуткие вещи. По слухам, доктор застал своего ведущего ассистента Джека Лидбитера в постели с собственной женой и зверски зарезал его. Чтобы связать Форрестера, как поговаривали, потребовалось пять человек. Они схватили его, когда он рвался в ванную, где закрылась его жена, сорвавшая голос от крика. Впрочем, ей мало кто сочувствовал.

Доктор Кунц подробно поведал Ноне о состоянии Форрестера. Она отдавала себе отчет, что идет к человеку, который может неожиданно впасть в буйство. Нона знала, что Линдсей и Кунц неподалеку, но все же побаивалась. Сумеют ли они прийти на помощь вовремя, если ученый нападет на нее?

Горел яркий свет. Руки Форрестера покоились на коленях. В черных волосах блестела седина, виски были почти белые. Лицо осунулось, но в сущности Форрестер мало изменился с тех пор, как она видела его перед отъездом в Вашингтон, примерно два с половиной года назад: внушительный мужчина лет сорока, с грубоватыми чертами лица, густыми черными бровями и раздвоенным подбородком. Нона всегда восхищалась его терпением, добротой и невероятной работоспособностью.

В нескольких шагах от шезлонга Нона остановилась. Сердце у нее отчаянно колотилось.

Ученый скользнул по ней безразличным взглядом.

— Доктор Форрестер, это я, Нона…

Ничего не выражающие глаза внезапно оживились.

— Нона! Вы ли это?

— Да.

Ученый, улыбаясь, встал:

— Что вы здесь делаете? Я рад вас видеть… по крайней мере хоть одно знакомое лицо… Похоже, я живу в кошмарном сне… — Форрестер огляделся. — Эта пещера… Как я сюда попал? Вы знаете, где мы?

Нона поняла, что Кунц был прав: ее появление вернуло Форрестеру душевное равновесие. Она не без труда поверила в это чудесное превращение, по крайней мере приветливость ученого развеяла ее страхи.

— Доктор Форрестер, вы были серьезно больны, — произнесла она нерешительно заранее заготовленную Кунцем фразу. — Нас поместил здесь мистер Уоррен по соображениям безопасности.

— Это ведь пещера? Как необычно! Да садитесь же, Нона. Расскажите подробнее, почему Уоррен решил перевести нас сюда.

Нона примостилась на краешке стула. Форрестер опустился в шезлонг.

— Доктор, вы заболели, не помните? У вас был провал памяти. Мистер Уоррен хочет, чтобы вы продолжили работу над формулой. Поэтому мы здесь.

Ученый нахмурился и потер лоб:

— Формула… какая формула?

— Формула ZCX, — ответила Нона, наблюдая за его реакцией.

— А, эта… — Черные брови взлетели вверх. — А вы сказали про нее Уоррену? — В голосе Форрестера звучал упрек.

— Ничего другого мне не оставалось. Врачи нашли у вас серьезную и затяжную болезнь. Меня несколько раз допрашивали. Поэтому, вы понимаете, пришлось рассказать.

Нона чувствовала, что отступает от инструкций Кунца, но он сам разрешил ей действовать по обстоятельствам.

— Итак, Уоррену известно о формуле… — Лицо Форрестера снова затуманилось. — У него она есть?

— Да.

— Тогда зачем я им нужен? Пускай разбираются как хотят.

— Но они не могут подобрать ключ к шифру, — негромко произнесла Нона.

Форрестер улыбнулся:

— Полагаю, что и не смогут. Знаете, Нона, у меня пропал интерес к формулам, разработкам, шифрам… Они меня утомляют. Я счастлив жить так, как живу. Видели ли вы Tea? Она спрашивала обо мне?

Услышав последний вопрос, Линдсей вопросительно посмотрел на доктора Кунца. Тот кивнул и прошептал ему на ухо:

— Сработало, я был уверен в этом. Он выражается вполне разумно, раньше такого не было. Надо еще раз поговорить с девушкой. Мне войти к ним?

Линдсей подумал и кивнул:

— Ладно. Делайте, что считаете нужным.

Кунц появился в тот момент, когда Нона отвечала:

— Не знаю, доктор Форрестер. Я ее не видела.

— А вы в курсе, где она? Я ведь…

При виде Кунца лицо ученого мгновенно застыло как гипсовая маска. Доктор изобразил на лице добродушную улыбку:

— Мистер Форрестер, вы, наверное, меня помните. Я — доктор Кунц, ваш лечащий врач. Очень приятно, что вы наконец поправились.

Пустые, холодные глаза Форрестера ясно показали, что ничего из сказанного врачом он не понял. Он снова впал в прострацию.

Кунц сделал Ноне знак уйти. Она бросила прощальный взгляд на ученого, мгновенно утратившего всю свою живость. Ее сердце сжалось от отчаяния, и она вышла.

Линдсей, наблюдавший всю сцену, одобрительно улыбнулся девушке:

— Превосходно, мисс Джейси. Вам многое удалось. Пройдемте в вашу комнату, если это можно так назвать, и обсудим дальнейшие действия.

Они зашагали по тускло освещенному туннелю. В пещере Линдсей вынул из кармана сложенную газету и подал ее Ноне.

— Читайте, что натворил Форрестер, — тихо сказал он. — Убил санитара. Скажите ему об этом завтра и покажите газету. Важно, чтобы до него дошло: обратной дороги нет. Либо он работает на нас, либо ему придется снова отправиться в лечебницу. Через некоторое время мы сможем вывезти его из страны. В Москве его ждет большое будущее. Там умеют ценить таких людей, как доктор.

Нона почти не слушала. Она с ужасом читала про убийство Фреда Льюиса. Потом с вызовом посмотрела на Линдсея:

— Я не верю этому! Я убеждена, что доктор Форрестер…

Линдсей покачал головой:

— Верите или не верите, это не так уж важно. Главное, что верит полиция, верят люди. А теперь слушайте меня внимательно…

Капитан Террелл приехал в управление ровно в восемь утра. Он привык спать мало. Шесть часов крепкого сна, плотный завтрак — и он опять в форме. Этим он отличался от Джо Беглера, который был большим любителем поспать.

Едва Террелл зашел в свой кабинет, Беглер последовал за ним. Возившийся с донесением Лепски крикнул вдогонку:

— Спроси шефа, сладко ли ему спалось!

Беглер уже стучал в кабинет шефа и не обратил внимания на иронию.

Террелл сочувственно посмотрел на сержанта и предложил ему сесть.

— Нелегкая тебе ночка выдалась, Джо?

— Это точно, шеф. Хотите кофе?

— Не сейчас. Докладывай.

Беглер сообщил о разговоре с Хеггером.

— Не густо, но кое-что. Потом я проверил этого Джонатана Линдсея. В телефонной книге он не значится, я стал обзванивать большие отели и нашел его в «Бельведере». Он там занимает самый роскошный номер, но со вчерашнего утра отсутствует. Номер снят на год неким Германом Радницем. Он в отъезде, а Линдсей, говорят, вернется с часу на час.

— Кто такой Радниц? — Террелл взял карандаш и стал делать пометки в блокноте.

— Темная лошадка. Я поехал в отель, поговорил с тамошним детективом Рубом Хенкелем. — Беглер закурил. — Тут надо смотреть в оба. Весь персонал чуть не молился на Радница и Линдсея. Именно так, я не преувеличиваю. Когда я спросил Хенкеля, что он думает о Линдсее, он посмотрел на меня как на идиота. — Беглер раскрыл записную книжку: — «Мы давно знаем мистера Радница и мистера Линдсея. Оба — очень важные особы, наши самые лучшие клиенты. Вы там, в полиции, как с луны свалились. Сержант, мы не обсуждаем людей, имеющих столь высокое положение. А в чем, собственно, дело?» — Беглер захлопнул книжку. — Я понял, что надо заметать следы, иначе он прямиком поскачет к Радницу или к Линдсею и доложит про наш разговор. Вы бы этого, конечно, не одобрили, поэтому я быстренько сочинил историю про дорожное происшествие, в котором якобы замешан Линдсей и его старенький «шевроле». Тут Хенкель ответил, что я совсем спятил — у Линдсея «кадиллак». Хенкель подробно описал его внешность, я потом все записал, так что мне пришлось, порядком наевшись дерьма, извиниться, и мы расстались друзьями..

— А что все-таки удалось узнать о Раднице? — спросил Террелл.

— Я вытащил из постели Гамильтона. — Беглер довольно ухмыльнулся. — Пора и ему поработать. Он пообещал связаться с Вашингтоном. Как только что-нибудь откопает, приедет сюда.

— А эта парочка — Киган и Силк?

— Ими занимается Уильямс. Его тоже пришлось поднять среди ночи. С этими ребятами его люди справятся лучше нас. За квартирой уже наблюдают двое. Брать их пока не будем, но и уйти не дадим.

Террелл одобрительно кивнул:

— Ты хорошо поработал, Джо. Иди отдыхай. Я за всем прослежу.

— Я остаюсь, — сказал Беглер, — дело принимает интересный оборот. Не хочется ничего пропустить.

— Не пропустишь. Иди и забери с собой Лепски. Я же вижу, вы с ног валитесь. Давай, Джо. Я позвоню в случае чего.

Через двадцать минут после того, как Беглер и Лепски ушли, в управление приехали Уильямс и Гамильтон. Они сразу прошли в кабинет Террелла.

— Дело начинает проясняться, — начал Гамильтон. — Я вылетаю в Вашингтон через два часа. Капитан, вы отлично поработали. Теперь мы знаем, что Киган и Силк связаны с Линдсеем, а Линдсей, в свою очередь, с Радницем. Но Радница голыми руками не возьмешь. Я оставлю вам его досье. Уверен, у Радница есть формула Форрестера. Объясню, почему я так считаю. Три месяца назад Уоррен был в Западном Берлине. Его сопровождал личный секретарь — Алан Крейг. Радниц в это время тоже посетил Берлин. Я это выяснил точно, мне тоже пришлось слетать туда. Уоррен и Крейг вернулись в Вашингтон. Потом Крейг якобы покончил с собой в Париже — у него на квартире нашли непристойное фото. На нем был Крейг и его партнер по гомосексуальным утехам. Проверка показала, что этого гомосексуалиста застрелили. Мы вполне можем предположить, что Крейг, имевший доступ к формуле, подвергся шантажу, снял копию нужных документов для Радница, а потом был убит. Радниц всегда останавливался в отеле «Георг V». Швейцар помнит, как Крейг приходил к Радницу. Из этих кусочков можно сложить правдоподобную картину, однако прямых доказательств нет. Мы должны их добыть. В Вашингтоне мне укажут, как именно это сделать. Радниц слишком влиятелен, на него пока не замахнешься, но Линдсей, Силк или Киган вполне нам по зубам.

— Я послал двоих людей наблюдать за квартирой Силка и Кигана. А что, если взять их и как следует допросить? — предложил Уильямс.

Террелл покачал головой:

— С такими уликами, как у нас, нечего и пытаться — парни тертые. Мы только зря раскроем карты. Лучше будет продолжать следить за ними, и они могут навести нас на Форрестера.

Немного подумав, Уильямс признал, что Террелл прав.

— Нужно послать туда еще людей. Хотя мы даже не знаем, есть ли сейчас кто-нибудь в квартире…

Когда Уильямс ушел, Гамильтон поудобнее устроился в кресле и принялся набивать прокуренную трубку.

— Вернусь из Вашингтона завтра. Я почти уверен, что трогать Радница нам не позволят. У него много друзей в самых высоких сферах. Но Линдсей… его мы можем взять.

Террелл пожал плечами.

— При наличии убедительных улик я могу арестовать самого президента, — тихо произнес он. — Громкие имена для меня ничего не значат. Мне только нужны доказательства.

Гамильтон угрюмо улыбнулся:

— Я вам верю, но в Вашингтоне думают иначе.

В то время, когда Гамильтон ехал в аэропорт, Линдсей давал Ноне последние инструкции. Она провела бессонную ночь и твердо решила вставлять им палки в колеса, насколько это будет в ее силах. Линдсей еще раз предупредил о том, что прослушивается каждое слово беседы с Форрестером. Однако он не знал, что ученый мастерски владеет языком жестов. Когда-то в прошлом, проводя эксперименты с записями звуковых сигналов, он научил Нону объясняться с помощью знаков. Она быстро овладела нехитрой наукой, и они стали переговариваться, как глухонемые, чтобы не испортить запись.

— Он хорошо спал, — говорил Линдсей, — ему дали снотворное. Вы знаете, как себя вести. Покажите ему газету, убедите поговорить со мной. Понятно?

Нона кивнула.

— Хорошо, тогда вперед. Я буду слушать. — Линдсей обаятельно улыбнулся. — Не будем терять время, мисс Джейси. Обязательно добейтесь успеха — это очень важно.

Нона взяла газету и пошла по туннелю. У входа в пещеру Линдсей коснулся ее руки.

— Помните, — прошептал он, — это нужно прежде всего вам, а уж потом мне. — В голосе плохо замаскированная улыбкой звучала угроза.

Форрестер сидел в шезлонге, сложив руки на коленях, закинув ногу на ногу.

— Взгляните, пожалуйста, — сказала девушка, протягивая газету. Она все время думала о микрофоне.

Форрестер улыбнулся ей:

— Здравствуйте, Нона. Что это?

— Посмотрите, — повторила она и села на стул.

Форрестер слегка побледнел, увидев собственную фотографию во всю полосу. Рядом, поменьше, — снимок Фреда Льюиса. Крупные заголовки гласили: «ПОБЕГ ДОКТОРА ПОЛА ФОРРЕСТЕРА ИЗ ЛЕЧЕБНИЦЫ. САНИТАР УБИТ». Форрестер продолжал читать. Лицо помрачнело. Газета шуршала в трясущихся пальцах. Там были еще фотографии вертолетов, снятые с земли, солдат, выпрыгивающих из грузовиков, оцепленных кварталов. Он прочел:

«Доктор Форрестер способен оказать вооруженное сопротивление. При встрече с ним соблюдайте особую осторожность. Звоните в полицейское управление Парадиз-Сити по телефону 77–77».

— Вы это читали? — спросил он Нону.

— Да.

— Вы верите?

— Многие верят, — уклонилась от прямого ответа Нона, а на пальцах показала: «Конечно, не верю. Тут спрятан микрофон, нас подслушивают».

Ученый явно оживился, оглядел Нону, улыбнулся и понимающе кивнул:

— Я хочу все хорошенько обдумать. Мне нужно время. Пожалуйста, пока помолчите.

Они принялись обмениваться знаками.

— Им нужна расшифрованная формула? — показал Форрестер.

— Да.

— Русские?

— Да. Говорят, что в Москве вы неплохо устроитесь.

— У них есть сама формула?

— Скорее всего.

— Я не убивал санитара, верьте мне.

— Я верю. Знаю, что вы на это не способны.

Вслух ученый произнес:

— Ничего не понимаю. Вы же сказали, что Уоррен перевез нас сюда по соображениям безопасности. А в газете пишут, что я сбежал из лечебницы и, кажется, прикончил санитара. Чему же верить? Я ничего не помню…

Пальцы тем временем говорили:

— Я должен встретиться с главарем. Не волнуйтесь, все будет в порядке.

Нона громко отвечала:

— Доктор Форрестер, есть человек, который сумеет вам все объяснить лучше меня. Пригласить его?

— Да… пожалуй, но я хочу, чтобы вы присутствовали при нашем разговоре.

— Хорошо, я сейчас его приведу.

Нона вышла из пещеры, свернула за угол. Линдсей ждал ее.

— Доктор хочет с вами побеседовать.

— Да, я слышал. Вас можно поздравить. — Линдсей посмотрел на Нону и почувствовал что-то вроде угрызений совести. Радниц велел не оставлять следов. Значит, как только она станет не нужна, придется отдать ее Силку. Отпускать нельзя.

— Что ж, пойдемте вместе, раз доктор Форрестер настаивает, — предложил он Ноне.

Девушка уже давно поняла, что кроется за его обаятельной улыбкой. По спине пробежала дрожь. Они направились обратно к Форрестеру.

Линдсей уселся напротив ученого. Нона устроилась в сторонке.

— Я действую от имени русского правительства, — обратился Линдсей к Форрестеру. — Нам нужна ваша формула. Во время нервного припадка вы убили своего ассистента. Потом вы попали в лечебницу, пробыли там двадцать шесть месяцев и сумели сбежать, зверски проломив череп санитару. По чистой случайности один из моих сотрудников натолкнулся на вас на улице и доставил сюда. Здесь вы в безопасности. Мое правительство предоставит вам убежище в России в обмен на формулу. Только вы в состоянии ее расшифровать. Вы поселитесь в Москве, где будете иметь все возможности комфортабельно жить и спокойно работать. Если откажетесь, вас отправят обратно в лечебницу и вы пробудете там до конца жизни… Согласитесь, это не самая лучшая перспектива. Хотите подумать или вы готовы расшифровать формулу прямо сейчас? Она у меня с собой. — Линдсей извлек из папки фотокопию и протянул ее Форрестеру.

Нона с радостью отметила, что рука ученого не дрожала, когда он брал плотный листок.

— Я должен подумать, — сказал он задумчиво.

— Не хочу показаться назойливым, но у нас мало времени. Так вы дадите ключ к формуле?

Форрестер положил бумагу на стол и принялся изучать ее. Нона подумала, что он сознательно тянет время. Наконец он поднял глаза на Линдсея, который едва скрывал нетерпение.

— Я могу расшифровать формулу, но не хочу этого делать.

— У вас нет выбора, доктор. — Линдсей, побледнев, подался вперед.

— Нет выбора? Слишком громко сказано, — сказал Форрестер, — объяснитесь.

— Если вы не расшифруете формулу, — бросил Линдсей отрывисто, — отправитесь обратно в санаторий, или, попросту говоря, в сумасшедший дом. Вы ведь этого не хотите?

— Почему бы и нет? Я прожил там довольно долго, обо мне там неплохо заботились. — Ученый в упор смотрел на вытянувшееся лицо своего противника. — Вы ошиблись, полагая, что мне нужна свобода. Нет. Мне теперь все полностью безразлично, и это, — он небрежно указал на фотокопию, — для меня ничего не значит. Ваши угрозы меня не испугают. Я перестал дорожить своей жизнью. Мне все равно, жить или умереть. Я не шучу — смерть даже лучше.

Линдсея прошиб холодный пот. Он вспомнил лаконичное высокомерное послание Радница: «Возвращаюсь пятнадцатого ноября. Жду успешных результатов»» — и тут же представил себе Силка с пистолетом. Спокойный взгляд Форрестера приводил в бешенство.

— У нас найдутся средства сделать вас сговорчивее, доктор.

— Какие же? — тихо спросил тот.

Линдсей колебался, не позвать ли Кунца, но потом решил, что справится и сам.

— Со мной здесь двое людей, — начал он, — впрочем, людьми их можно назвать с натяжкой. Я могу приказать, и они заставят вас дать ключ. Рано или поздно дух и тело можно сломить. Не стоит подвергать себя мучениям. Это глупо и бессмысленно.

— Меня ничто не сломит, — ответил Форрестер, — не надо мне угрожать. Это глупо и бессмысленно.

Линдсей достал коробочку с леденцами, выбрал малиновый и, придирчиво оглядев его, сунул в рот.

— Сначала они займутся нашей общей знакомой. — Он указал на Нону. — Это на вас, я думаю, подействует. Что они за звери, она уже знает.

Нона похолодела, но внешне сохраняла спокойствие. Форрестер одобряюще улыбнулся ей.

— Будем откровенны, — сказал он, — конечно, я мог бы солгать, что забыл ключ, но я его помню. Я могу расшифровать формулу за двадцать минут, но я этого делать не намерен. Попытаюсь объяснить почему. Долгие месяцы своего заточения я много думал о своем открытии. Вы вряд ли способны понять, но любое новое открытие — большая ответственность для изобретателя, тем более для такого человека, как я. И я мучился вопросом: а не обратится ли оно во вред людям? Вот почему я хранил свое изобретение в тайне. Мне сперва хотелось убедиться, что оно принесет пользу, а не станет очередной угрозой нашему больному, сумасшедшему миру. — Форрестер откинулся на спинку шезлонга. — Можете назвать это моей причудой и будете правы. Я знаю, что мое открытие стоит несколько миллионов, но деньги никогда меня не интересовали. В Вашингтоне русские и китайские агенты сулили мне золотые горы за формулу и угрожали так же, как вы. Однако я отказался, потому что решил, что мое открытие опередило наше время. Может быть, позже, когда мир станет более разумным, мой сплав послужит людям, всем людям на земле, а не какой-то одной державе.

Линдсея охватило раздражение.

— Боюсь, доктор Форрестер, что так долго ждать мы не сможем. Либо вы дадите ключ, либо пеняйте на себя. Девушку будут пытать первой, и на ваших глазах.

Форрестер снова подбодрил Нону взглядом и рассмеялся Линдсею в лицо.

— Вряд ли. Сколько, по-вашему, стоит мой секрет? Думаю, от трех до пяти миллионов?

Глаза Линдсея сузились, потом он кивнул.

— Примерно так. Поймите, наконец, что я из тех, кого называют чудаком. Я уже сказал, что жизнь для меня не имеет особой цены. Вы, по-моему, достаточно умны и понимаете, что я говорю правду. Так вот, сейчас я встану и покину эту пещеру. Мисс Джейси пойдет со мной.

Линдсей весь напрягся.

— Послушайте, доктор, вы не можете в вашем состоянии… — начал он, но, видя, что Форрестер встал, громко позвал: — Силк!

Силк отбросил наушники и как пантера ринулся в пещеру. Свет мощной лампы отражался в стеклянном глазу. При виде его у Ноны перехватило дыхание. Ужас пронзил девушку словно кинжалом от одного взгляда на зверское выражение его лица.

— Вы останетесь здесь, доктор Форрестер. — Линдсей вскочил со стула. — Я не хотел насилия, но буду вынужден к нему прибегнуть, раз вы отказываетесь понять меня. Вы не уйдете, пока не расшифруете формулу.

Ученый мельком взглянул на Силка, загораживающего выход. Порочное и злое лицо вызвало в нем некоторый интерес.

— Так вот он каков, ваш подручный! Это вы им грозились? — спросил он Линдсея.

— Да, и есть еще один, который обработает девушку. Мне весьма жаль, но вы вынуждаете меня, доктор. Будьте же благоразумны. Расшифруйте формулу — и забудем обо всем этом.

— Мы с мисс Джейси уходим. Вы считаете, я слишком самоуверен? Скажу почему, хоть я и не люблю повторяться: мне не очень-то дорога моя жизнь. Когда мне пытались угрожать в Вашингтоне, я понял, что меня могут похитить и подвергнуть пыткам. Пришлось принять меры предосторожности. С тех пор я всегда ношу с собой ампулу с цианистым калием. Сейчас она у меня во рту. Стоит ее раскусить — и я умру. Если вы попытаетесь помешать нам уйти, я так и сделаю. Вам понятно?

Силк двинулся было вперед, но Линдсей остановил его жестом. Форрестер оставался совершенно спокоен.

— Не верю, — сказал Линдсей неуверенно. Его лицо побледнело. — Вы блефуете?

— Это не блеф, — ответил Форрестер, — это психологический эксперимент. Живой я стою от трех до пяти миллионов, мертвый — ни гроша. Я понял, что главное для вас — деньги. Я знаю, вы не колебались бы ни минуты, возникни нужда вырвать мне ногти или пытать меня каленым железом. Но терять миллионы вы не можете, саму мысль об этом не допускаете. Конечно, вы пытаетесь убедить себя, что ампулы у меня во рту нет. Но сейчас мы уйдем, и, если вы попытаетесь нас задержать, вам придется смириться с потерей ваших миллионов.

Лицо Линдсея напоминало какую-то нелепую маску.

— Вас же поймают по дороге, глупец! — проскрежетал он. — Засадят в обитую войлоком палату! Дайте ключ, и, клянусь, я переправлю вас в Москву, где вас ждет блестящая карьера! Вы будете пользоваться всеобщим уважением… вы сможете продолжать свои опыты…

Форрестер покачал головой:

— Идемте, Нона.

Силк поднял пистолет:

— Один ваш шаг, и я застрелю ее. Шутки кончились. Только посмейте…

У девушки подкосились ноги. Она замерла, чуть дыша. Но Форрестер сохранял спокойствие.

— Идемте же, Нона. Бояться нечего.

Она глядела на Силка, на его пистолет, потом перевела взгляд на покрытое потом лицо Линдсея и, наконец, на улыбающегося Форрестера. Он крепко взял ее за руку, и оба пошли прямо на Силка.

Линдсей глухо сказал Силку:

— Пропусти.

Ярость сверкала в единственном глазу Силка. Он убрал пистолет. Нона и Форрестер прошли мимо него и оказались в длинном туннеле. Они поравнялись с охранниками, которые при виде них бросили карты и вскочили. Форрестер не обратил на них внимания и пошел дальше, не отпуская дрожащую руку Ноны.

Донесся крик Линдсея:

— Пропустите их!

В маленькой пещере сидел доктор Кунц. Он в изумлении встал, потоптался на месте и снова сел.

У выхода из пещеры стоял «тандерберд».

— Вы водите машину. Нона? — спросил ученый.

— Да. — Ее голос все еще дрожал.

— Тогда едем. — Форрестер сел в автомобиль.

Нона оглянулась. Силк смотрел на нее в упор.

Она зажмурилась и попыталась взять себя в руки.

— Нона, поехали! — позвал ученый. — Не бойтесь.

Нона пришла в себя, глубоко вздохнув, села за руль и включила зажигание. Машина выехала из туннеля на яркий солнечный свет.

Силк сплюнул в сердцах и повернулся к Линдсею:

— Удрали! Эх, вы…

Линдсей вытирал обильный пот с лица.

— А что мне было делать? Он действительно сумасшедший. Можно, конечно, их догнать, но что толку? Зачем он нам нужен мертвый?

— Да вы что, не понимаете? — Силк запихивал пистолет в кобуру. — Не пройдет и часа, как их заловят. Они тут же расколются, и фараоны налетят сюда, как мухи. Лично я уношу ноги! — Он побежал по туннелю.

— Подожди! — крикнул Линдсей, но Силк даже не оглянулся.

Возле выхода из пещеры стояло еще несколько машин. За Силком помчались охранники и догнали его у «бьюика».

— Удирайте! — заорал он. — Сматывайтесь ко всем чертям! Все пропало! — Мотор взревел, и «бьюик» понесся по пустынной дороге. Вдалеке виднелось облачко пыли, поднятой «тандербердом».

Услышав, что и второй автомобиль двинулся вслед за Силком, Линдсей отбросил последние колебания и заторопился к своему «кадиллаку». Доктор Кунц побежал за ним. В машине он спросил:

— Что случилось?

— Заткнитесь! — прорычал Линдсей. — Вы можете помолчать?

Его вежливость и обаяние пропали, уступив место страху и ярости. Перемена была столь разительной, что Кунцу сделалось не по себе. Линдсей молча вел «кадиллак» на предельной скорости и лихорадочно думал, что же предпринять. Ясно, что с Радницем для него все кончено. Силк прав: Форрестера и девушку быстро поймают. Его, Линдсея, тоже арестуют. Даже если Форрестер будет молчать, девушка выложит все. Единственное спасение — улететь в Мехико, пока на него не объявлен розыск. За свое будущее Линдсей не беспокоился. Многие годы он переправлял половину денег, получаемых от Радница, в мексиканский банк. Сейчас главное — найти самый безопасный и быстрый путь в Мехико. В конце концов он решил добраться на катере до Гаваны, а оттуда рейсовым самолетом в Мехико. Нужно заехать в отель за деньгами. Рискованно, конечно, но наличные необходимы, чтобы нанять быстроходный катер.

Линдсей доехал до места пересечения пустынной дороги со скоростной магистралью и остановил «кадиллак».

— Вылезайте, живо! — скомандовал он Кунцу. — Доберетесь как-нибудь.

Кунц вытаращил глазки-бусинки:

— А мой гонорар? Вы обещали…

Линдсей влепил ему пощечину:

— Вылезайте!

Толстяк-доктор вывалился из машины. В глазах стояли слезы, из носа текла кровь. Линдсей захлопнул дверцу и рванул по шоссе.

По телефону в машине он позвонил в «Бельведер» и попросил портье немедленно упаковать его вещи и нанять самый быстроходный катер — он срочно уезжает в Гавану. Портье пообещал, что все исполнит. Линдсей в который раз с удовольствием подумал, какую силу и власть дают деньги.

Через сорок минут он был в отеле. Портье сидел за конторкой.

— Катер у причала, мистер Линдсей, — сообщил он. — Ваш багаж уже там.

— Благодарю, — ответил Линдсей. — Мне нужно захватить кое-какие бумаги. — Он сунул портье пятидесятидолларовый банкнот и прошел к скоростному лифту.

Всего несколько минут потребовалось ему, чтобы открыть сейф в номере Радница. Он достал оттуда толстую пачку стодолларовых купюр и сунул ее в задний карман. Внезапное сожаление охватило его, когда он в последний раз оглядел роскошный номер. Больше ему тут не бывать.

А Радниц, наверное, сейчас в Гонконге удивляется, почему нет новостей. Он слишком многим дает на лапу, чтобы бояться закона. Ему-то всегда удастся выйти сухим из воды.

«Пусть удивляется», — подумал Линд сей и захлопнул за собой дверь.