Доктор Вейнборг был высоким сутулым человеком с крючковатым носом, чувственным ртом и черными глазами еврея, хорошо понимающего, что такое страдания.
Я назвал медицинской сестре свое имя, и она сразу повела меня в кабинет доктора. И вот я сидел перед ним и вслушивался в его гортанный голос.
– Это вопрос времени, мистер Холлидей, я сделал все возможное, во всяком случае – все самое неотложное. Жаль, вас не было, когда вашу супругу доставили в больницу. Почти двенадцать часов она находилась в сознании и все время спрашивала о вас. Потом она впала в беспамятство и все еще не пришла в себя. Давайте обсудим вот какой вопрос. У вашей жены тяжелое ранение головы, затронут мозг. Я знаю отличного хирурга, специализирующегося на подобных операциях – очень опасных и трудных. Но пока ему сопутствовал успех. Обычный гонорар доктора Гудиера – я имею в виду этого специалиста – три тысячи долларов. Разумеется, не избежать и других расходов, так что общая сумма составит примерно пять тысяч, причем, без всякой гарантии на успех.
– Договаривайтесь с Гудиером. Расходы значения не имеют.
Вейнборг снял трубку телефона и позвонил хирургу на квартиру. Ему пришлось в течение нескольких минут объяснять секретарше врача, насколько необходимо экстренное вмешательство Гудиера.
Я со страхом прислушивался, как он описывал характер полученных Саритой повреждений, хотя и не все понял.
В конце концов, секретарша обещала позвонить несколько позже.
– Не волнуйтесь, мистер Холлидей, – положив трубку, обратился ко мне Вейнборг. – Доктор Гудиер никогда не отказывается в подобных случаях.
– Можно мне повидать ее?
– Не вижу смысла. Она без сознания.
– И все же мне хотелось бы.
Некоторое время он внимательно смотрел на меня, потом кивнул.
– Что ж, пойдемте.
Сарита неподвижно лежала на кровати, прикрытая простыней до самого подбородка. Голова у нее была забинтована. Она показалась мне маленькой и до того бледной, что ее можно было принять за труп.
Около кровати сидела медицинская сестра. При нашем появлении она молча поднялась, взглянула на Вейнборга и покачала головой.
Это были самые тяжелые минуты моей жизни. Я стоял в ногах кровати, смотрел на Сариту и чувствовал, как где-то в глубине души у меня растет убеждение, что она никогда вновь не заговорит со мной, никогда не взглянет на меня, никогда не обнимет.
Дома, едва успев войти в квартиру, я услышал настойчивый телефонный звонок. Говорил мэр Мэттисон.
– Джефф? Я искал тебя. Джек сказал, что ты был у жены. Как она?
– Все так же. Пригласили опытного специалиста. Очевидно, будет оперировать.
– Мы с Элен все время думаем о тебе. Чем бы мы могли тебе помочь?
Я сухо поблагодарил и ответил, что мне ничем нельзя помочь. Сейчас все зависит от этой знаменитости Гудиера.
– Джефф, тебе потребуются деньги. Я уже переговорил с членами комитета, они согласились выплатить тебе половину гонорара. Завтра у тебя в банке будет тридцать тысяч долларов. Мы обязаны спасти Сариту. Нашу милую, очаровательную…
Я не выдержал.
– Благодарю, – буркнул я и бросил трубку на рычаг.
Закурив, я тут же сунул сигарету в пепельницу.
Деньги… До уплаты Римме второго взноса – десяти тысяч долларов – оставалось десять дней, а еще через месяц мне предстояло выплатить тридцать тысяч. Но на этом Римма, конечно, не остановится. Но не платить Римме я не мог. Ей ничего не стоит сообщить обо мне в полицию, и я окажусь в тюрьме как раз в то время, когда Сарита так во мне нуждается.
Я бродил взад и вперед по комнате и мучительно размышлял. Снова поехать в Санта-Барбару? Но нельзя же оставлять Сариту в таком состоянии.
В конце концов я решил написать Римме и попросить ее об отсрочке. Я сообщил, что с женой произошло несчастье, что лечение требует больших расходов, и потому я пока не могу платить ей, но позже…
Видимо, я действительно был слишком расстроен, если думал, будто Римма способна на проявление жалости. Но как бы то ни было, я разыскал дворника и попросил его как можно скорее отправить письмо.
Часов в восемь вечера мне позвонили из больницы и сообщили, что доктор Гудиер уже там и просит меня сейчас же приехать.
Гудиер, маленький, полный и лысый человечек с резкими манерами, заявил мне, что намерен оперировать немедленно.
Следующие три часа были долгими и страшными. Часов в десять пришел Джек. Мы молча сидели в приемной, некоторое время спустя появился Мэттисон с женой. Проходя мимо меня, миссис Мэттисон ободряюще дотронулась до моего плеча.
В двенадцать тридцать пять из операционной вышла сестра и кивком пригласила меня следовать за собой. Мы прошли в кабинет Вейнборга. Доктор Гудиер, выглядевший постаревшим и утомленным, сидел на краешке письменного стола и курил. Вейнборг стоял у окна.
– Ну-с, мистер Холлидей, – заговорил Гудиер, – операция прошла успешно. Теперь только бы избежать послеоперационных осложнений. Во всяком случае, могу сказать, что ваша жена будет жить.
Что-то в его тоне и во всей гнетущей атмосфере комнаты помешало мне выразить свою радость.
– Продолжайте.
Мой хриплый голос мне самому показался чужим.
– Будет жить, – тихо повторил Гудиер. – Но… но повреждение мозга оказалось слишком тяжелым. Сожалею, но ваша жена навсегда останется инвалидом… – Он помолчал. – В лучшем случае она сможет передвигаться в кресле-каталке. По всей вероятности, она с трудом сможет говорить, а память у нее будет нарушена.
Он взглянул на меня, и я прочел в его глазах печаль и признание своего поражения.
– И вы считаете операцию успешной? – спросил я. – Она не сможет ходить, почти не сможет говорить, не сможет узнавать меня. Это и есть успех?
– Доктор Гудиер чудом спас ей жизнь, – проговорил Вейнборг.
– Жизнь?! Это вы называете жизнью? Не лучше ли ей было умереть?
Я выбежал из кабинета и быстро пошел по коридору.
Джек стоял у порога приемной. Он схватил меня за руку, но я вырвался и бросился в темноту, ничего не слыша и не замечая.
Все следующие три дня я жил в какой-то пустоте. Я сидел дома и ждал телефонного звонка.
Сарита все еще не приходила в себя и временами находилась на грани смерти.
Я был один в квартире, часами просиживал в кресле, почти ничего не ел и непрерывно курил. Иногда заглядывал Джек, но, побыв несколько минут, исчезал, чувствуя мое нежелание видеть людей. Никто мне не звонил, все знали, что я жду звонка из больницы.
На третьи сутки, часов в девять вечера, телефон, наконец, зазвонил. Я схватил трубку.
– Да?
– Мне с тобой нужно поговорить.
Это была Римма. Я сразу узнал ее голос. Сердце у меня упало.
– Где ты?
– В баре гостиницы «Астер». Я жду. Когда ты сможешь приехать?
– Сейчас же. – Я положил трубку, но тут же позвонил в больницу и сообщил дежурной сестре, что она сможет найти меня в баре «Астер-отеля», если я понадоблюсь.
На улице моросил дождь.
Гостиница «Астер» считалась лучшей в нашем городе. Следовательно, Римма уже начала менять свой образ жизни, используя мои деньги. Я не сомневался, что она примчалась за очередным взносом. Она, конечно, догадывалась, что я прикован к месту, что меня в любую минуту могут вызвать в больницу, и потому решилась пойти на риск новой встречи.
Я вошел в бар «Астер», почти пустой в это время. У стойки стояло трое мужчин. Они пили виски и вполголоса разговаривали между собой. За столиком в углу две женщины средних лет оживленно болтали за бокалами шампанского. В другом углу сидел молодой парень атлетического сложения. На нем был спортивный пиджак кремового цвета, красно-белое кашне, завязанное у горла большим узлом, узенькие брюки бутылочно-зеленого цвета и модные темно-коричневые ботинки. Он выглядел как внезапно разбогатевший шофер грузовой машины и явно чувствовал себя не в своей тарелке. В большой смуглой руке он держал стакан виски, а с его лица, еще тонкого, но уже отмеченного печатью грубой чувственности, не сходило выражение растерянности.
Я отвел от него взгляд и осмотрелся. Римма сидела в центре бара в окружении незанятых столиков и стульев. Поверх зеленого платья она надела черный жакет, ее волосы были выкрашены в ультрамодный серо-соболиный цвет. Она выглядела как картинка и казалась холодной и твердой, словно отполированный гранит.
Несомненно, она не находила нужным экономить мои деньги.
Я подошел к Римме, придвинул к ее столику стул и сел. Сидевший в углу рослый тип в спортивном пиджаке чуть повернулся и уставился на меня. Я сразу сообразил, что это ее телохранитель.
– Привет, – проговорила Римма. Открыв сумочку из крокодиловой кожи, она вынула мое письмо и небрежно бросила на столик. – Это еще что такое?
Я скомкал письмо и сунул его в карман.
– Ты получила первые десять тысяч. Пока с тебя довольно, некоторое время я не смогу давать тебе ни цента. Деньги нужны на лечение жены.
Римма достала из сумочки плоский золотой портсигар, взяла из него сигарету и щелкнула золотой зажигалкой «Данхилл».
– Похоже, ты совсем забыл наш последний разговор. Насколько я понимаю, ты хочешь быть поближе к жене, и тебе вовсе не улыбается мысль оказаться в тюрьме. А ведь придется.
– Пойми, сейчас мне нужен буквально каждый доллар. Ты что-нибудь получишь от меня в конце месяца.
Римма рассмеялась.
– Не слишком умно придумано, Джефф. Ты даешь мне чек на десять тысяч сейчас же, а первого числа следующего месяца еще на тридцать тысяч. Вот мои условия.
Я уставился на Римму. Должно быть, мой взгляд был красноречивее всяких слов, потому что она вдруг хихикнула.
– Знаю, знаю! Ты бы хотел убить меня, не так ли? Но оставь это. Не такая уж я дурочка. Взгляни: видишь вон того разодетого здоровенного детину? Влюблен в меня, не задает никаких вопросов и выполняет любое мое желание. Глуп и слеп, как бык, но силен, он силен. Не отходит от меня ни на шаг, и расправится с тобой одним мизинцем. Нет, убить ты меня не убьешь, даже если и отыщешь. Да ты и не отыщешь. Так что выбрось это из головы.
– Ты просто не хочешь войти в мое положение. – Я старался говорить хладнокровно. – Моя жена попала в серьезную аварию и находится в очень тяжелом состоянии. Мне предстоит масса непредвиденных расходов, и я прошу у тебя лишь отсрочки. Сейчас я не могу дать тебе денег, иначе мне нечем будет оплачивать счета врачей.
– Не можешь? – Римма откинулась на стуле и подняла брови. – Ну что ж, тогда пойдем в полицию.
Всматриваясь в искаженное злобой лицо Риммы, я понял, что она, не задумываясь, осуществит свою угрозу, и самое большее через несколько часов я окажусь в тюрьме. Она загнала меня в угол.
Я выписал чек и через стол протянул ей.
– Вот, возьми, – сказал я и сам удивился тому, как спокойно прозвучал мой голос. – А сейчас хочу предупредить. Ты права, я действительно решил убить тебя. Рано или поздно ты окажешься в моих руках, и все будет кончено.
Римма снова захихикала.
– Рассуждаешь, как в кинофильме. Запомни-ка лучше вот что: первого числа следующего месяца мне нужны тридцать тысяч. Если ты не переведешь деньги, я больше не стану к тебе обращаться, а сразу пойду в полицию.
Я встал и уголком глаза заметил, что приятель Риммы тоже поднялся.
– Не пеняй только потом, что я не предупреждал тебя, – произнес я, повернулся и направился через бар к ряду кабинок с телефонами-автоматами. Позвонив в больницу, я сообщил дежурной сестре, что еду домой.
– Одну минуточку, мистер Холлидей…
Какая-то нотка в голосе дежурной заставила меня настроиться на худшее и насторожиться. Вполголоса переговорив с кем-то, она снова обратилась ко мне:
– Мистер Холлидей, доктор Вейнборг просит вас приехать. Никаких оснований для беспокойства нет, но он хочет вас видеть как можно скорее.
– Хорошо, я сейчас приеду.
Я вышел из бара, остановил проезжавшее такси и назвал водителю адрес больницы. Когда такси уже трогалось с места, я увидел Римму и ее дружка, направляющихся к месту стоянки машин. Она смотрела на него и улыбалась. Он тоже не спускал с нее жадного взгляда.
В больнице меня сразу же провели в кабинет доктора Вейнборга. Он вышел из-за стола и подал мне руку.
– Видите ли, – доктор начал говорить, – мистер Холлидей, я не удовлетворен течением болезни вашей супруги. Пора бы уже наступить улучшению, но улучшения пока не наблюдается, хотя в подобных случаях оно обычно наступает дня через три-четыре. Поймите меня правильно: состояние вашей жены не ухудшилось, но и не улучшилось.
Во рту у меня пересохло, я лишь молча смотрел на врача.
– Я разговаривал с Гудиером, он советует показать вашу супругу доктору Циммерману. Доктор Циммерман – самый известный специалист по нервам мозга. Он…
– Кто же тогда Гудиер?
– Доктор Гудиер – блестящий хирург, – терпеливо разъяснил Вейнборг. – Он не занимается послеоперационными больными. В сложных случаях ими обычно занимается доктор Циммерман.
– Иными словами, исправляет ошибки коллег.
Вейнборг нахмурился.
– Я, конечно, понимаю ваше состояние, но вы несправедливы.
– Возможно. – Чувствуя страшную усталость, я обессиленно опустился на стул. – Ну хорошо, давайте пригласим доктора Циммермана.
– Не так-то это просто, мистер Холлидей. Доктор Циммерман лечит больных только в своем санатории на Голланд-хейтс. Боюсь, что стоить это будет дорого, но я уверен, что в санатории ваша супруга быстро пойдет на поправку.
– Значит, здесь, в больнице, она вряд ли поправится?
– К сожалению. Доктор Циммерман…
– Во сколько это обойдется?
– Поговорите с доктором Циммерманом. Лечащим врачом будет он сам.
Я беспомощно развел руками.
– Ну, хорошо. Пусть он посмотрит ее, а потом я переговорю с ним.
На следующий день утром я встретился с Циммерманом. Это был человек средних лет с худым лицом, острыми внимательными глазами и спокойными уверенными манерами. Он мне сразу понравился.
– Я обследовал вашу жену, мистер Холлидей, – сообщил он. – Ее, безусловно, необходимо поместить в мой санаторий. Я уверен, что смогу ее вылечить. Операция прошла успешно, но вызвала некоторые осложнения. Месяца через три-четыре, когда миссис Холлидей окрепнет, я проконсультируюсь с доктором Гудиером и, видимо, порекомендую сделать еще одну операцию. Полагаю, что вдвоем мы сможем вернуть ей способность двигаться и сохранить память. Но, повторяю, необходимо немедленно поместить ее в санаторий.
– Во сколько это обойдется?
– Триста долларов в неделю за отдельную палату. Кроме того, оплата сиделки. Всего, вероятно, долларов триста семьдесят в неделю.
– А вторичная операция?
– Точно не скажу, мистер Холлидей, но полагаю, тысячи три-четыре.
Я находился в таком состоянии, что на меня уже ничего не действовало.
– Пусть так, – кивнул я и, помолчав, спросил: – Обстоятельства вынуждают меня дня на три-четыре уехать из города. Когда, по-вашему, состояние жены позволит мне отлучиться?
– Сейчас пока преждевременно об этом говорить, – чуть удивленно ответил Циммерман. – Полагаю, что ваша жена будет вне опасности недели через две, не раньше.
Я возвратился в нашу контору и засел за работу, надеясь создать кое-какой задел к тому времени, когда состояние Сариты позволит мне отправиться на розыски Риммы. Джек подыскал мне помощника. Некоего Теда Уэстона. Он оказался надежным, трудолюбивым работником.
Мой банковский счет быстро таял, но я не жалел об этом, я уже верил, что Циммерман поставит Сариту на ноги.
Однажды Циммерман позвонил мне.
– Вы, кажется, собирались поехать по делам, мистер Холлидей? Полагаю, что теперь я могу вас отпустить. Вашей жене стало определенно лучше. Она еще не пришла в себя, но заметно окрепла, так что, думаю, вы можете спокойно отправляться. Но было бы желательно знать, на всякий случай, где и как вас найти.
Я пообещал поставить его в известность и, поговорив с ним еще несколько минут, повесил трубку.
Некоторое время я сидел, уставившись прямо перед собой и испытывая радость при мысли о том, что наконец-то после этих ужасных, показавшихся мне бесконечными недель я могу отправиться на розыски Риммы. До уплаты следующих тридцати тысяч в моем распоряжении оставалось тринадцать дней. Тринадцать дней, которые должны были решить все.
Утром я вылетел в Санта-Барбару.