Самолет из Сыктывкара прилетел в аэропорт Домодедово вовремя. Пассажиры только спустились по трапу и ждали, когда им подадут автобус, чтобы доставить в терминал, когда к самолету, почти к самому трапу, подъехал внедорожник «Мерседес». В это время из самолета вышел последний пассажир, вернее, пассажирка. На женщине лет сорока с небольшим, ухоженной, хорошо выглядевшей, был синий прокурорский мундир, и вела она себя уверенно, с чувством собственной значимости. Женщина сразу села на переднее пассажирское сиденье, предоставив заднее двум встречающим ее мужчинам в таких же синих мундирах. Встречающие излишне суетились — им не каждый день доверяли встречу такой высокой особы. Причем высокой в прямом и переносном смысле. Оба мужчины были небольшого роста, тогда как женщина была на полголовы выше самого высокого из них и даже выше водителя «Мерседеса».

— Меня бы кто так встречал… — сказал мужской голос из толпы пассажиров, ждущих, когда подойдет автобус, что уже развернулся и направлялся к ним.

«Мерседес» тем временем сделал небольшой круг и подъехал к воротам, выходящим с летного поля. Ворота перед внедорожником отъехали в сторону, и в этот момент прогремел выстрел, оставивший в лобовом стекле автомобиля только одно отверстие, вокруг которого сразу же разбежалась сеть морщинок. Внедорожник резко остановился. Водитель остался на месте, замерев в ступоре, но выскочили в стороны двое пассажиров с заднего сиденья.

— Нет, меня так встречать не надо… — сказал все тот же голос из толпы.

Половина пассажиров самолета уже загрузилась в автобус. Вторая половина еще только собиралась в него влезть. И мужской голос раздался как раз из этой второй половины. И видно было, что говорит человек высокий, который издали наблюдал за «Мерседесом» и прекрасно видел, что произошло. Более того, человек этот видел, как сразу после того, как раздался выстрел, черный «Форд Фокус» тронулся с места парковки, находившейся по другую сторону ворот, и уехал в сторону дороги, ведущей в город. Ехал он неторопливо, и складывалось впечатление, что его отъезд просто совпал с выстрелом по времени.

Между тем люди в черном «Мерседесе», кажется, не очень торопились оказать женщине помощь. Они, конечно, открыли переднюю пассажирскую дверцу и заглянули внутрь, после чего оба достали телефоны и начали куда-то звонить. Куда они звонили, было ясно. Один запоздало вызывал «Скорую медицинскую помощь», второй, видимо, звонил в полицию.

Высокий человек перестал ждать, когда в автобус загрузятся все пассажиры, и, бросив свою спортивную сумку, побежал в сторону внедорожника. Один из людей в темно-синем мундире, растопырив руки, пытался его остановить криком: «Туда нельзя!» Второму все же удалось схватить высокого человека за рукав распахнутой куртки, в результате чего куртка осталась у человека в синем мундире в руках, а высокий мужчина с криком «Я — врач!» проскочил к машине. Но сразу понял, что опоздал и помощь оказывать уже некому. Женщина спокойно сидела на переднем сиденье, приоткрыв рот, а прямо посреди лба зияло входное отверстие от пули. Выходное отверстие было, видимо, на затылке, поскольку с затылка стекала за шиворот кровь.

Первой приехала машина «Скорой помощи», и буквально следом за ней микроавтобус с белой полосой посредине с надписью по полосе «Следственный комитет». И тут же приехал еще и третий микроавтобус с надписью: «Федеральная служба безопасности».

— Почему на месте происшествия посторонние? — едва покинув машину Следственного комитета, спросил человек ниже среднего роста, широкоплечий, с бычьей крутой шеей и помятыми ушными раковинами, сразу выдающими в нем бывшего борца классического стиля или «вольника». Человек был в распахнутом черном кожаном плаще, левый бок которого оттопыривался от подмышечной кобуры.

И он кивнул в сторону высокого мужчины.

— Я не очень-то и посторонний… — начал тот оправдываться. — Я с этой женщиной в одном самолете летел — сидел неподалеку. И слышал выстрел. А потом видел, как с места сорвался черный «Форд Фокус»…

— Номер! — требовательно произнес человек в кожаном плаще.

— Я, простите, не запомнил, — испуганно ответил высокий мужчина. — Даже на него не посмотрел. Да и далековато было.

— Он врачом представился, — сказал один из людей в синем мундире, глянув на высокого мужчину, которому он с трудом доставал затылком до плеча.

— Простите, Христа ради, это я так… Чтобы не задерживали. Подумал, что время терять нельзя. В действительности я только ветеринар. Но ко мне со всех окрестных деревень люди идут. Никому в помощи не отказываю. Одного даже от цирроза печени избавил.

— Куда «Форд Фокус» двинулся? — лающим голосом спросил человек из машины Следственного комитета.

— В сторону города.

Человек достал мобильный телефон и стал куда-то звонить, требуя запись дорожных камер с автомобилем «Форд Фокус» черного цвета. Видеозаписи ему обещали, как понял высокий человек, предоставить.

Представитель Следственного комитета наскоро записал номер телефона ветеринара, его домашний адрес и место работы. В ответ протянул визитную карточку.

— Майор Протасов Лев Николаевич, не Толстой, а только Протасов. Следователь по особо важным делам. Если что-то вспомните, звоните… Больше вас не задерживаю. Спасибо. Вы очень помогли следствию… — И он на прощание пожал ветеринару руку.

* * *

Генерал-полковник Сумароков дал задание полковникам Скорокосову и Прохорову подготовить план операции по организации следующего по очереди «котла», и снова на южном участке фронта, что в итоге даст ему возможность совместно с войсками центрального участка фронта, где накануне был совершен прорыв, организовать большой по площади и по общему обхвату войск противника «котел». Тогда осталась бы нетронутой северная группировка ИГИЛ и только часть центральной, но и они практически попали бы в окружение, поджимаемые со всех сторон российско-сирийскими войсками и только частично войсками Турции. Это предвещало общую скорую победу.

В разгар обсуждения вернулись и два комбата.

— А где своего старлея потеряли? — спросил Сумароков. Он уже так привык к тому, что командир саперного взвода находится где-то рядом, что остро ощущал нехватку чего-то, когда Соловейчикова рядом не было.

— Он вместе со своим замкомвзвода благоустраивает задержанного.

— То есть? — строго спросил полковник Скорокосов.

— Полковник Курносенко заявил, что согласно Женевской конвенции в каждой камере должна быть кровать с постельными принадлежностями.

— А сами они в ФСБ очень эту конвенцию соблюдают? — задал риторический вопрос полковник Прохоров. — И вообще, насколько мне известно, Женевская конвенция трактует условия содержания военнопленных. Курносенко что, считает себя военнопленным? Тогда и допрашивать его следует иначе. Более жестко, как предателя Родины. Он и без того, думается мне, предатель, но если сам это признает — совсем другое дело.

— Ну ладно, хотя на голом полу или на столе поспать полковнику было бы полезно, — решил генерал. — Но раз уж озаботили старшего лейтенанта, он расшибется, но найдет что нужно.

— Найдет, — подтвердил Бармалеев. — Он уже почти нашел. Часовой подсказал, что в комендантской роте лишние имеются. Соловейчиков к коменданту пошел. Выпросит.

— А мы пока другой проблемой озаботимся, — решил Сумароков. — И вы вовремя подоспели. Как раз я думал, как мне два ваших батальона выводить?

— Опять к «бармалеям» в тылы? — поинтересовался майор Кологривский.

— Не опять, а снова… — ответил за генерала полковник Скорокосов. — Ваши батальоны у нас считаются лучшими. На их командиров мы надеемся больше, чем на других. И на бойцов тоже.

— Но я обещаю командирам батальонов отправить их подразделения после завершения текущей операции на отдых, — сказал генерал Сумароков. — Я отлично понимаю, что такое усталость, тем более психологическая. Однако больше мне доверить это дело некому… Не майору же Огневу и не сирийскому комбату. Они хороши только в обороне и при общем наступлении, а там, где вертеться приходится, малопригодны… Короче говоря, только вы двое и ваши бойцы… При этом я знаю, что вы обычно сами выбираете себе место и способ вывода. И потому даю вам время на обдумывание ситуации и подготовку. Завтра перед допросом полковника Курносенко прошу мне доложить…

* * *

Вечером того же дня подполковник Бармалеев, захватив с собой майора Кологривского, решил навестить бойца саперного взвода своего батальона, теперь уже младшего сержанта Василия Кичогло. Новые погоны взял с собой. Что касается медали, то генерал их в тумбочке стола не держит, и потому придется подождать какое-то время, пока не пришлют из Министерства обороны.

— Ну, так что ты думаешь относительно вывода батальонов? — спросил комбат морской пехоты. — Есть предложения?

— Есть. Только сначала нужно с Василием Васильевичем-старшим поговорить.

— Ты же не любишь повторения пройденного.

— А кто про повторение говорит? Мы просто в другом месте высадимся. Это не будет повторением. Это будет новый виток операции. В первый раз прошло без сучка и задоринки, и во второй пройдет так же… По крайней мере, я надеюсь…

Подполковник ехал быстро. За управлением бронетранспортера Бармалеев чувствовал себя прекрасно — он был хозяином положения на дороге, в сравнении со своей «шестеркой», на которой он ездил дома и только и успевал увертываться от столкновения с наводнившими в последние годы дороги иномарками и внедорожниками производства западных стран и стран Юго-Восточной Азии. На БТР Бармалеев ехал уверенно, считая, что теперь пусть иномарки и внедорожники опасаются его транспортного средства. Но в Сирии, особенно в прифронтовой зоне, движение было несравнимо меньшим, нежели в России, а сами машины здесь выглядели старше даже его совсем не нового БТР-80. «Восьмидесятка» еще в Афгане воевала. Ее производство началось в уже далеком тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году, когда он сам из детского дома только выпускался, и машина, многократно модернизированная, до сих пор служит в Российской армии, как раньше служила в Советской. А теперь вот сгодилась и в Сирии. Правда, в местах, где довелось воевать Бармалееву, не приходится использовать бронетранспортер как плавающее средство. Летом реки здесь попросту большей частью пересыхают. А лето в Сирии длится долго.

До окопов саперного взвода бронетранспортер добрался благополучно. В этот раз он не попал ни в засаду, выставленную РДГ «бармалеев», ни в засаду ВАИ и остановился напротив среднего блиндажа, где, как и сказал Соловейчиков, жил Кичогло. Бармалеев выключил двигатель. Неподалеку, чуть левее, располагался и блиндаж командира взвода, но сам Соловейчиков, как и Крендель, вернуться еще не успели, и потому командир батальона, заметив засуетившихся при его приближении бойцов, не стал требовать срочного наведения порядка, а просто вызвал Кичогло в свой БТР.

Боец пришел сразу. Комбат морской пехоты открыл ему боковой люк.

— Присаживайся, младший сержант, — предложил бойцу подполковник, кивнув на место для десантников.

— Благодарю, только я еще рядовой, а не младший сержант.

Бармалеев достал из кармана новые погоны и протянул их Василию Младшому, а сам запустил двигатель.

— Приказом полковника Прохорова по представлению генерал-полковника Сумарокова за участие в прошедшей операции тебе присвоено звание младшего сержанта. Кроме того, ты награжден медалью «За отвагу», но медаль вручат позже, когда груз из Москвы прибудет. Поздравляю… Младший сержант…

Бармалеев, обернувшись, протянул руку для рукопожатия.

— Служу Отечеству, — коротко ответил Кичогло и с серьезным выражением лица пожал протянутую ему руку.

— И я присоединяюсь к поздравлению. — Майор Кологривский тоже пожал младшему сержанту руку. — Погоны прицепи… — порекомендовал он. — Пока еще стоим. Потом поедем…

— Куда? — спросил младший сержант.

— Старика-старосту обрадуем, — ответил Кологривский. — Он к тебе по-отечески относится.

Уже в темноте бронетранспортер миновал место, где не так давно угодил в засаду «бармалеев», и скоро оказался в нужном срединном селе. Только теперь Бармалеев воспользовался тем, что наступил уже поздний вечер, и повернул не налево, к конторе рыболовецкой артели, как в прошлый раз, а сразу направо, к дому артельного старосты. И едва не проехал мимо дома, в котором был выключен свет. «Но слепому свет и не нужен, — решил подполковник, — а его жена тоже хорошо ориентируется в темноте — привыкла».

Оставив БТР около ворот, они втроем прошли во двор и увидели на крыльце белую фигуру. Белой была и рубаха, и штаны, и волосы на голове, и борода.

— Здравствуйте, гости дорогие… — сказал старик, протянул обе руки и обнял идущего первым майора Кологривского, ощупав при этом его погон на правом плече, потом обнял даже с какой-то малообъяснимой нежностью Василия Младшого, чей погон тоже ощупал и даже слегка потеребил лычки, отделяя одну от другой. Но младший сержант явно некомфортно себя почувствовал, когда рука старика коснулась его перевязанной руки.

Бармалеев это заметил.

— Осторожнее, пожалуйста, младший сержант у нас ранен. Ему «бармалеи» руку прострелили в районе трицепса.

— Он уже младший сержант? — удивился староста. — Четыре дня назад он еще в рядовых ходил.

— Да, — согласился подполковник, — но тогда у него еще и медали «За отвагу» не было. А сейчас вот представили и к награде.

Последним староста обнял и Вилена Александровича.

— Ты тоже ранен… — заметил он. — Пахнет от тебя какими-то лекарствами.

— Пустяк. Мочку уха пулей оторвало. Наш санинструктор какой-то мазью намазал. Я уж и название забыл.

— Это ничего, это бывает, — согласился старик. — Только вот беда. Припозднились вы сегодня. Старуха моя уже спать улеглась. Приготовить ужин некому. А ее я будить не стану. Она и без того ни свет ни заря поднимается. Пока корову подоит, пока овечек, там, глядишь, уж по всей деревне свет запалили.

— А вы свет в других домах видите? — спросил младший сержант.

— Нет. Жена говорит, — ответил староста просто. — Я вообще ничего не вижу.

Он прошел в дом, по пути зажигая свет, чтобы гости не споткнулись. В большой комнате он зажег сразу две лампочки от разных выключателей и сел во главе стола по праву хозяина дома.

— Но вы во второй раз приехали, судя по всему, тоже не просто так! — сказал хозяин. — Есть претензии по первой высадке или вторая на подходе?

— Претензий нет, — поторопился ответить Кологривский.

— А в этот раз лодки огнем не встретят? — спросил старик. — Они ждут, я думаю.

— Мы планируем подыскать для высадки другое место! — ответил майор на естественное беспокойство старика.

Староста ненадолго задумался.

— Так что, — положил он руку на телефонный аппарат, стоящий на широком подоконнике рядом с разукрашенным акварельными красками фанерным ящиком с цветами. — Я вызываю бригадиров?

— Если не сложно… — вежливо попросил подполковник.

* * *

Бригадиры прибыли все на тех же самых мотоциклах, что и в прошлый раз, и опять почти одновременно. Поздоровались с офицерами и младшим сержантом за руку, как со старыми и добрыми друзьями.

Офицеры, пока еще не имеющие перед собой карты побережья, не определились с местом высадки, но время посадки в лодки определили — на полтора часа раньше, чем в прошлый раз…

— А как с этим… — спросил подполковник. — С членом РДГ «бармалеев», которого бабушка топором… Которого в коляску мотоцикла загрузили?

— На кладбище лежит. Похоронили. Что мы — не люди, что ли… — ответил старший из бригадиров.