Часы уже показывали без двадцати минут пять часов утра. Лидия Андреевна снова вскипятила воду в чайнике. Даша разлила чай по чашкам. Все как в доме Екатерины Сергеевны, исключая раннее время чаепития. Такое в квартире Сумароковых обычно происходило, только когда генерал-полковник был дома.
— Признаться, у нас не было причин подозревать Артема Сергеевича в причастности к тем злополучным выстрелам, поразившим генерал-майора юстиции и старшего лейтенанта того же ведомства. Я начал подозревать его на подсознательном уровне. А в своих подозрениях укрепился позже, когда Дарья Сергеевна сообщила мне на ухо, что только Хомутов слышал высказывания старшего лейтенанта Еськова, а Екатерина Сергеевна обратила на это внимание. Тогда я и подумал, что брат и сестра могут входить в одну банду.
— Да, как только вы с Олегом Николаевичем уехали, она сразу подступила ко мне с вопросом — что я вам сообщила на ухо? Я ответила честно. Тогда она ушла в другую комнату, на третий этаж, а вернулась с телефоном в руке. Сказала, что сосед ждет гостей и просит приготовить ему чай, а то соседу перед гостями неудобно, что он, человек вроде бы состоятельный, домработницы не имеет — он по настоянию ревнивой жены как раз недавно предыдущую уволил. Я, ничего не подозревая, пошла. А сама Екатерина Сергеевна, как я позже поняла, в это время к брату поехала.
— Да, — согласился Бармалеев, — она к брату поехала. Я ее машину видел на парковке, но особого внимания этому не придал: мало ли что — разве сестра не имеет права к брату съездить? В этом ничего противозаконного нет. А придать, как показало дальнейшее развитие событий, следовало бы. Я не поленился и отправил в городское ГИБДД старшего лейтенанта Соловейчикова с запросом по поводу всех черных «Фордов Фокус» в городе. В ответ мне прислали список на четырех страницах. В нем я нашел и машину генерала, и машину Хомутова. Причем машина генерала Сумарокова числилась в розыске. Так что вам, Дарья Сергеевна, повезло, что вы поехали из поселка на угнанном «китайце», а не на своей машине. Вас бы остановили на первом же посту.
— Я потому на своей и не поехала, — сообщила Даша.
— Она же у меня умненькая девочка. Быстро соображает… — Лидия Андреевна опять пожелала погладить дочь по голове, но та сумела быстро уклониться.
— Я вот чего до сих пор не пойму, — сказала Лидия Андреевна. — За что Дашу выбрали? Чем она не понравилась кому-то?
— Дело вовсе не в том, понравилась или не понравилась, — сказал подполковник. — Просто она стреляет лучше других. И ее решили принести в жертву. Кто подумает, что Хомутов свою лучшую ученицу захотел подставить. А смерть Даши только все запутала бы… И ваша, Лидия Андреевна, смерть заодно… Вас обеих Хомутов обязан был убить, как лишние элементы, не вписывающиеся в общий сценарий. Лидия Андреевна, допускаю такой вариант, просто пошла бы прицепом, как свидетель, но в любом случае Хомутов бы оставался ни при чем. Так решил Прогорючий, а его решение в банде — закон. По крайней мере, для входящих в нее офицеров Следственного управления ФСБ. Пассажир самолета из Сыктывкара, тот, что в машине ждал брата и сестру Хомутовых, в настоящий момент дает показания на других активных и пассивных членов банды. Так вот он сообщил, что некоторые лица, причем главные фигуранты этого дела, сейчас отбывают сроки. Их освобождением и была озабочена по заданию мужа прокурор по надзору. Но нескольким людям, если их так можно назвать, она не смогла обеспечить условно-досрочное освобождение, за что и поплатилась. Ее наказали в пример другим, кто придет на ее место. Хочется надеяться, что это будет честный и бескомпромиссный человек.
— А какова во всей этой истории роль сирийцев? — после небольшой паузы спросила Дарья Сергеевна.
— Двое первых — вообще мелкие сошки. А бывший акыд Ахмед Самаам — крупный сирийский воротила наркобизнеса, потерявший свои каналы поставки наркоты в Европу и в США. Он решил подключиться к нашему каналу, но, получив удар от старшего сержанта Кренделя, вышел из игры. Но если бы его не убили, думается, его конец был близок, поскольку его и без того уже вели сирийские следственные органы. В настоящее время следствие занимается его женой, которая и была у акыда мозговым центром. Таким образом, из настоящих и мнимых сирийцев остается только полковник Следственного управления ФСБ Курносенко. Это хитрый и умный делец выполнял в Сирии сразу две задачи — служебную и собственную. Согласно служебному заданию он следил за генерал-полковником Сумароковым, чтобы тот не попал под влияние военной разведки, но был бы под влиянием ФСБ. Поскольку я плохо осведомлен в данном вопросе, я затрудняюсь дать оценку действиям Курносенко на служебном поприще. А вот в личном плане он вполне преуспел, если не брать во внимание его конечный провал. В России ему грозит пожизненное заключение, но за убийство при побеге двух часовых его выдачи требует Сирия. А это, согласно законам военного времени, чревато смертной казнью. Есть крылатая фраза из какого-то фильма, кажется, из «Гусарской баллады»: «Заслужил — носи!» На мой непросвещенный взгляд, полковник Курносенко вполне заслужил и пожизненное заключение, и смертную казнь. Заслужил — пусть и носит.
— Теперь к основному вопросу, — строго сказала Даша. — Почему мешок оказался здесь, в жилой квартире, а не в Наркоконтроле, или даже в Министерстве обороны, или в ГРУ, поскольку оно здесь замешано?
— Ну, сразу вас поправлю, такой организации, как ГРУ, давно уже не существует, — ответил подполковник. — ГРУ уже давно называется Главным управлением Генерального штаба. Теперь о Наркоконтроле. Наркоконтроль, исключая отдельные операции, проводимые по специальному письменному приказу, трудится по обычному рабочему графику, и в ночное время помещение опечатывается и сдается под охрану. Теперь что касается Министерства обороны и Генерального штаба. У этих ведомств нет помещений для хранения такой большой партии героина. К тому же не вызывают доверия бойцы охраны. Они могут и сами, на свой страх и риск, попробовать, могут и передать груз людям, которые предъявят им удостоверения ФСБ. Такой вариант тоже рассматривался.
— А у нас, выходит, есть приспособленное помещение? — резко спросила Даша. — И охрана у нас надежная тоже есть? Я и мама?
— И еще я и саперный взвод моего батальона вместе со своим командиром.
— Один из этих бойцов — я его узнала, хотя он по-другому одет, — мне колеса на машине прострелил…
— Но он же не стал стрелять в вас, хотя мог бы.
— Короче говоря, так все было и задумано, чтобы Хомутов с сестрой пришли?
— Мы не знали, что это именно он придет. На постороннего рассчитывали. А то, что пришел он — большая удача. Получается, мы сразу захватили и активного члена банды, и снайпера-убийцу. Да и вас с матерью смогли защитить.
— Хорошо защитили, нечего сказать. У мамы голова, наверное, до сих пор раскалывается…
Лидия Андреевна только что выпила вторую таблетку «Пенталгина», а подполковник обработал хлоргексидином, который нашелся в доме, глубокую ссадину на ее лбу. Он громко признал свою вину:
— Я виноват. Я первым в «глазок» посмотрел и не узнал Хомутова. Хотя, если честно, даже если бы узнал, открытию двери не воспротивился бы.
— Да ладно уж себя-то винить. Вы-то здесь при чем? — Даша пар, похоже, выпустила и сменила гнев на милость.
— Я тоже думаю, что ни при чем. Просто армейская привычка сработала. Если что-то произошло — обязательно найти и наказать виновного.
— Оставьте армейские привычки при себе. Мы с мамой люди мирные, отнюдь не армейские, в отличие от папы… Итак, папа, согласно вашему мнению, намеренно сообщил мне про мешок с героином, чтобы я отправилась защищать мешок и маму?
— Я сам его об этом попросил.
— Зачем?
— А как иначе мне было вас найти среди населения мегаполиса. Ведь согласно статистике в Москве только постоянно прописанных около тринадцати миллионов жителей. А с приезжими и того больше. Вся проблема заключалась в поиске аргумента, который заставит вас прийти домой.
— Значит, получается так, что вы с папой ловили преступников «на живца», используя нас с мамой как приманку?
— Получается, что так дело и обстояло. Но у нас, говоря честно, и не было другого выхода. Вернее, выход был. Он заключался в том, чтобы оставить преступников, или хотя бы часть их, на свободе и позволить им и дальше травить людей. Для вас лично это выход…
— Сейчас речь не обо мне лично, а о безопасности моей мамы. Я же о ней беспокоюсь, как и она обо мне.
Сидевшая на стуле Лидия Андреевна потянулась к дочери и в знак признательности и благодарности обняла ее за талию. Та даже противиться не стала. Приняла все это как должное — и продолжила с прежней напористостью, которую ненадолго оставила в стороне, когда подполковник начал каяться.
— Значит, получается, что вы и папа нас с мамой просто использовали?
— Мы использовали только ситуацию, — стоял на своем Бармалеев. — Вы же в любом случае, угрожай что-то Лидии Андреевне или не угрожай, поехали бы к ней. Просто для безопасности. Так?
— Так. Поехала бы… И что с того?
— Мы с товарищем генералом только усилили и подстегнули ваше желание. А заодно решили и ситуацию обострить — грубо говоря, пригласили бандитов за героином. Для чего силами взвода старшего лейтенанта Соловейчикова и выставили засаду двумя этажами выше в квартире полковника Главного управления Генерального штаба и на улице, в кустах, чтобы захватить и машину, на которой приедут преступники. Не потащат же они через весь ночной город мешок на себе. Это дорога только до первой машины патрульно-постовой службы.
Бармалеев вдруг улыбнулся.
— Чему вы улыбаетесь, товарищ подполковник? — спросила Лидия Андреевна.
— Так… Своим мыслям… Представил, как вытянулись бы лица Хомутова и его сестры, попробуй они свой «герыч» на вкус.
— А что было бы? — спросила, в свою очередь, Дарья Сергеевна. — Я сразу хотела спросить, но запамятовала. Неужели отец пошел на такой риск, что отправил домой мешок с настоящим порошком?
— Нет, товарищ генерал-полковник не настолько глуп и беспечен. В мешке — простой мел. Потому я и смеюсь…
— Выходит, папа допускал нашу с мамой гибель и настоящий захват мешка.
— А я здесь для чего, по-вашему, был? Выходит, что не допускал.
— Но для вас же это служба…
— Я не служу в Наркоконтроле. Для меня это жест доброй воли из желания помочь генералу и его дочери.
— Значит, вы здесь находитесь не по приказу? — спросила Даша.
— Никак нет. И я, и старший лейтенант Соловейчиков здесь только потому, что ко мне с просьбой помочь обратился генерал-полковник, которого я очень уважаю, а я, в свою очередь, попросил помочь мне Олега Николаевича.
— Спасибо вам… — только и нашлась что на это сказать Даша.
— Спасибо, — присоединилась к ее словам Лидия Андреевна.
В это время в большой комнате зазвонил сотовый телефон. Лидия Андреевна заспешила к оставленному на столе мобильнику.
— Да, я. Ой, не узнала тебя сразу. Долго жить будешь, — обрадованно затараторила она. — У нас все хорошо. Приходили, а как же. Разве ж они от такого жирного куша откажутся. Они же тебя обмануть хотели. Думали, ты решил им конкуренцию составить… Хотел себе весь порошок забрать, чтобы потом им торговать…
— Папа… — тихо сообщила Даша. — Только ему ничего о нашем разговоре не сообщайте. А то мне неловко…
— Обещаю… — сказал Бармалеев. — Маму предупредите.
Вилен Александрович вместе с Дашей прошли следом за Лидией Андреевной в большую комнату. Подполковник как почувствовал, что его вот-вот пригласят к разговору. Увидев Бармалеева, супруга генерала сказала в телефон:
— Вот он, даю ему телефон… Руку тянет.
— Здравия желаю, товарищ генерал… — строго по Уставу сказал подполковник.
— Так кто там приходил? Того высокого, ветеринара и целителя из аэропорта, не было? Это же у нас основная и единственная нить на гражданскую часть банды.
— Он в машине сидел, дожидался своих подельников.
— Взяли его?
— Взяли, товарищ генерал. Старший сержант Крендель ему нос своротил. Это замкомвзвода больше понравилось, чем просто убивать одним ударом. Так хотя бы показания дать сможет. Крендель сам мне признался. Задержанный уже умылся и дает показания.
— А закон? — спросил генерал. — Ночное время-то…
— Это только по закону задержанных ночью допрашивать запрещается. В действительности, когда следаку захочется, тогда и допрашивают. Разговорился задержанный. Болтливым оказался. И прокурора по надзору сразу сдал, и авторитетных «сидельцев» с «зоны», которым часть груза и предназначалась, тоже сдал, пошел добровольно на «сделку со следствием».
— Ладно. С этим все понятно. А кто за мешком пришел?
— Вы, товарищ генерал, не поверите… Сам снайпер со своей винтовкой. Из нее он прокуроршу завалил. Правда, старшего лейтенанта Еськова из другой винтовки, но тоже он. Уже сознался, хотя и под воздействием скополамина[18]. А такое доказательство суд не принимает. Но задержанный от своих слов не откажется. Больше пожизненного ему все равно не дадут.
— Не томи… Или я его не знаю?
— Знаете. Это Хомутов Артем Сергеевич и его сестра.
— Но они же…
— Да, они прятали вашу дочь. Но, как я думаю, прятали больше от нас и от настоящего следствия. Кроме того, Хомутов до последнего надеялся, что Дарья Сергеевна удачно выступит на отборочных соревнованиях, и он, во многом за ее счет, сможет сделать себе карьеру… Однако последние события заставили его поторопиться и сделать выбор между богатством и карьерой. И он его сделал. Пришел Дашу застрелить вместе с матерью. В результате сам нарвался на два выстрела, один из которых принадлежит вашей дочери. Честно говоря, я бы взял такого стрелка в спецназ военной разведки. И старший лейтенант Соловейчиков того же мнения.
По правде говоря, между офицерами разговор на эту тему даже не заходил. Но надо же было как-то подчеркнуть перед отцом оценку действий его дочери. И потому Бармалеев взял на себя такую смелость.
— Ну, это вы со старлеем, предположим, слегка перегнули. Спецназ у нас не только стрелять умеет, но и на многое другое годится. И вообще, девушка среди мужиков — это нонсенс. Много различных неудобств возникнет. Начиная с утреннего туалета и общей бани.
Генерал, кажется, всерьез воспринял слова подполковника и начал обсуждать все за и против, и потому Вилен Александрович решил перевести тему разговора.
— Теперь — что касается нашего комбрига, то это, думаю, я просто переосторожничал и всерьез воспринял стариковскую болтовню. Но ситуация того требовала. Иначе я просто не мог…
— Ладно. Принимаю это, — согласился Сумароков. — Только ты самому полковнику про его старость не ляпни… Дальше что?
Пришлось подполковнику рассказать о том, как проходило задержание брата и сестры Хомутовых, и о травме, полученной Лидией Андреевной. Последнее вызвало у генерала наибольшее беспокойство.
— Она у меня к таким травмам непривычная. Как она держится?
— Нормально.
— Дай-ка ей телефон, — попросил Сумароков.
Бармалеев протянул генеральской жене смартфон, а сам ушел на кухню, чтобы не мешать разговору и допить свой чай. Даша умела хорошо заваривать чай… Зря, что ли, кухаркой работала…
Бармалеев сел в свою машину, которая стояла во дворе. Какое-то время он по привычке ждал, когда справа от него разместится Соловейчиков, но уже через полторы минуты вспомнил, что старший лейтенант отправился на бригадном автобусе вместе со своим взводом в казарму, откуда намеревался добраться домой с первым же рейсовым автобусом. Жена старшего лейтенанта, как и жена самого Бармалеева, работала в бригаде делопроизводителем, но отправлялась на службу позже. Соловейчиков рассчитывал застать жену дома. Застать свою супругу дома рассчитывал и подполковник. Разница была в том, что его квартира располагалась в Москве, а квартира Соловейчиковых на окраине Солнечногорска, в районе новых многоэтажек. Но подполковнику в любом случае было до дома ближе, чем старшему лейтенанту. И он поехал… Москва в этот ранний утренний час еще только просыпалась. Утро было хотя и прохладным, но светлым, и день обещал быть солнечным. Автомобилей на улицах было мало.
Бармалеев любил эту утреннюю Москву больше за то, что она давала возможность ехать и получать от езды удовольствие. Вскоре он подкатил к своему дому.
Дверь ему открыла жена. Тамара смотрела недобро и с подозрительностью в глазах.
«А я думал, что уже стар, — подумал Бармалеев. — А меня еще, оказывается, ревнуют…»
Он разделся в прихожей, повесил на вешалку «разгрузку», бронежилет и бушлат и прошел в кухню, где обычно завтракал.
— Светке Соловейчиковой позвонила? — оттуда спросил жену, застрявшую в прихожей.
— Еще вечером… — сердито ответила Тамара, входя в кухню с двумя смартфонами в руках.
— Ты что, по карманам у меня шаришь? — возмутился Бармалеев. — Может, и мобильник мой проверяешь?
— Мобильник-то я давно проверяю. Но никогда не думала, что ты такой хитрый. Второй телефон себе завел, чтобы с ней разговаривать.
— С кем? — усмехнулся подполковник.
— С любовницей своей. Сколько ей хоть лет-то? Намного меня моложе?
— Ты мой старый телефон знаешь?
— Конечно. Вот он… — уверенно сказала Тамара, показывая телефон.
— Тогда на втором мобильнике нажми забитые в память номера, только не забудь громкоговоритель включить.
Тамара выполнила все, что ей было велено.
— Полковник Скорокосов, слушаю тебя, Вилен Александрович.
— Валерий Николаевич, это моя жена второй телефон проверяет.
Последнее слово полковник, скорее всего, не расслышал, потому что Тамара резко отключила сотовый телефон.
Но у нее были в запасе и другие номера. Она позвонила по первому и сразу услышала мужской голос:
— Слушаю тебя, подполковник. Что-то забыл доложить?
— Запамятовал, товарищ генерал-полковник, сообщил вам или нет, что старший сержант Крендель сменил амплуа. Ему теперь больше нравится не убивать одним ударом, а носы ломать, сворачивая их набок.
— Говорил уже. Я сейчас за рулем. Жена твоя не дуется? Ты все-таки приехал ненадолго, а я тебя сразу запряг на целую ночь.
— Она у меня человек понимающий. Соображает, что такое служба. Однако у меня — все… До связи, товарищ генерал…
— До связи, подполковник. Еще что вспомнишь, звони…
Тамара нажала кнопку и позвонила на следующий номер телефона.
— Следственное управление ФСБ. Следователь по особо важным делам полковник Прокудин. Слушаю вас внимательно.
— Извините, я не туда, кажется, попала, — сказала в ответ Тамара и сразу отключила телефонную связь. А подполковник вспомнил, что такая фамилия, кажется, была у одного из полковников, что приехал с генералом Соломиным, тот, у которого было при себе удостоверение личности. Видимо, Прокудин допрашивал в настоящий момент задержанную Екатерину Сергеевну и держал перед собой ее телефон. В мобильнике же подполковника остались номера двух телефонов, один принадлежал Даше, второй Лидии Андреевне, трудно было предположить реакцию Тамары на женские голоса. Но она, к счастью подполковника Бармалеева, уже, кажется, убедилась, что этот телефон служебный, и по двум другим номерам больше не звонила.