Бармалеев быстро покинул подъезд, удачно избежав беседы со словоохотливой консьержкой, занятой разговором с другим мужчиной, и очень удивился, обнаружив свою машину открытой. Обычно он никогда не забывал закрывать ее. Осмотрев все в салоне и убедившись, что в «шестерке» ничего не тронуто, Бармалеев выехал со двора, предварительно проверив тормоза, которые чаще всего выводят из строя. Тормозная система оказалась в порядке. Но на выезде из города, как хорошо помнил Бармалеев, рядом с заправочной станцией стояла старая автомобильная эстакада, куда он заехал, чтобы проверить шланги с тормозной жидкостью. «Хомутики» на шлангах были затянуты. Возможно, конечно, что это он забыл закрыть машину и включить сигнализацию, но все же Вилен Александрович не сбрасывал со счета и тот вариант, при котором его машину кто-то открывал, — приобрести на радиорынке код-грабер^[16] можно без проблем, но его выход из подъезда спугнул возможного угонщика или угонщиков.

И потому до самого военного городка он ехал с предельной осторожностью, часто тормозил, проверяя тормозную систему, и не превышал скорость. А уже в военном городке в первую очередь зашел в шифровальный отдел, где попросил дежурного по шифрузлу капитана Александра Ивановича Толстого проверить его машину на наличие подслушивающих устройств. Капитан пришел в гараж со специальным сканером, быстро осмотрел салон автомобиля, потом багажник и двигатель и протянул Бармалееву два жучка.

— В салоне снял, — объяснил он с легким грузинским акцентом. — Между передними сиденьями и на заднем. Больше ничего не нашел. Думаю, больше ничего нет. Мой прибор самый верный. Сам сделал из разного барахла, что удалось найти на радиорынке.

После этого подполковник направился в спортивный зал.

Полковник Маровецкий был в спортивном костюме, подчеркивающем его солидный животик, и в перчатках для ММА, со свободными для захвата и броска пальцами. Он устало и несколько угрюмо косился на манекен для отработки ударов. А рядом находился жилистый и высокий старший лейтенант Соловейчиков, который его тренировал.

— Еще двадцать раз осталось, — услышал Бармалеев, подойдя ближе, слова старлея. — Вперед, товарищ полковник… Поехали.

Маровецкий, отдохнув, снова начал наносить удары по манекену, а Соловейчиков считал их вслух.

— Сколько? — спросил, подойдя еще на несколько шагов, Бармалеев.

— Как и положено — восемьсот восемьдесят восемь ударов.

— Ну, это ты загнул! Это же норма ударов для тренировки солдат. А товарищу полковнику завтра в бой не идти. Ты возраст тоже учитывай. Смотри, не переусердствуй! А то завтра скажет, что руки отваливаются, и не захочет больше тренироваться, — нарочито пожалел комбат полковника.

— Я — упертый, я — захочу, — мрачно сообщил полковник. — Раз солдаты могут, я смогу тем более. У меня характер твердый.

— Упертость — это хорошо, — сказал комбат, продолжая тему, — но прожитые годы все равно не обманешь…

Он прошел с полковником в раздевалку, дождался, когда Маровецкий примет душ и выйдет, коротко доложил о результатах своей поездки, причем доложил только то, что хотел доложить, после чего спросил:

— Старлей Соловейчиков вам еще нужен?

— Нет. На сегодня мы закончили. А куда ты его хотел отправить?

— В батальон. Его взвод скучает без занятий. Пусть, как все офицеры, даст взводу задание и домой отправляется.

— Ты бы тоже домой поспешил. Я жену твою давно отправил. Должна уже праздничный стол накрыть.

— Да, пожалуй, поеду. Путь неблизкий.

Бармалеев, в отличие от большинства офицеров своего батальона, имел квартиру в Москве и потому каждое утро вставал пораньше, чтобы прибыть в батальон за десять минут до общего подъема. Жена Тамара, работавшая на территории городка, приезжала вместе со всеми служащими через три часа на бригадном автобусе, на нем же и возвращалась в Москву.

Подполковник Бармалеев вышел из раздевалки. В спортивном зале его дожидался старший лейтенант Соловейчиков.

— Сбегай в батальон, дай взводу задание, назначь старшего и бегом в гараж. Я там буду ждать. Если случайно встретишь комбрига или начальника штаба бригады, придумай что-нибудь, соври.

Соловейчиков своим быстрым шагом устремился в казарму. Из раздевалки вышел уже одетый в мундир полковник Маровецкий.

— Куда ты его погнал? — поинтересовался полковник, кивнув в спину старшего лейтенанта.

— Как и говорил, в батальон. Нечего солдат баловать, — разыгрывая роль сурового батьки-комбата, сказал Бармалеев. — Пусть чем-нибудь, да загрузит. Хоть МСЛ пусть наточат. Тоже дело полезное.

— Ну-ну… — многозначительно произнес полковник и тоже двинулся к выходу.

Шел он неторопливо, вразвалочку, как утка, переваливаясь с боку на бок.

Бармалеев мысленно торопил его, одновременно мысленно же задерживая Соловейчикова, чтобы он не встретился с комбригом. Он и не собирался отправлять старшего лейтенанта в расположение батальона, поскольку собирался использовать его в своих целях. Мысленный посыл удался. Едва Маровецкий скрылся в дверях штабного корпуса, как в дверях казармы появился Соловейчиков. Командир батальона резко направился к входным воротам гаража, а командир саперного взвода, заметив его, поспешил за ним и догнал подполковника Бармалеева уже рядом с самой машиной. «Шестерка» стояла там же, где ее поставил подполковник, под навесом рядом с постом дежурного по гаражу. По крайней мере, «на глазах» у дежурного. И потому подполковник сначала поднялся по грубо сваренной металлической лестнице к дежурному в его стеклянный «фонарь» и сразу спросил:

— К моей машине кто-то подходил?

— Никак нет, товарищ подполковник. Я бы видел.

— Сам никуда не отлучался?

— Никак нет, товарищ подполковник. Даже в туалет не бегал… А капитан Толстой только вместе с вами здесь был.

— Ну и хорошо. А то…

— А то что? На вашу машину кто-то покушался?

Бармалеев вытащил из кармана и положил на стол дежурного два «жучка», которые Толстой нашел в машине.

— Кто-то очень интересовался моей службой. Желал мои разговоры подслушивать. А я порой веду разговоры, не предназначенные для чужих ушей. И даже по телефону.

— А вы еще и телефон свой Толстому отнесите. Пусть проверит. Туда «подслушку» поставить даже проще, чем в машину, — со знанием дела подсказал дежурный по гаражу.

— Спасибо. Я этим займусь с твоего разрешения, — в реальности подполковник знал, что его телефон прослушивается.

Но сразу в шифровальный отдел Бармалеев не направился, памятуя, что капитан Толстой предпочитает ходить на обед перед закрытием офицерской столовой, когда там нет народа. Значит, сейчас у него обеденный перерыв. Да и время поджимало. Подполковник торопился, не зная, сколько часов длится тренировка у биатлонисток и когда освободится тренер, чтобы с ним можно было побеседовать.

Подполковник еще на лестнице нажал на брелоке сигнализации кнопку, она мяукнула, после чего Соловейчиков, поджидавший комбата у машины, сел на переднее пассажирское сиденье и пристегнул ремень безопасности.

Бармалеев сел за руль.

— Какая у нас задача? — с ходу спросил старший лейтенант.

— Задача простая. Найти Дарью Сергеевну Сумарокову и попытаться доказать ее невиновность.

— А если она виновата? Как мы докажем невиновность?

— Она невиновна! Есть у меня уже наработки по этому вопросу. — И Бармалеев пересказал вариант с алиби биатлонистки. — И вообще, я больше генерал-полковнику верю, чем всем старшим следователям, вместе взятым. Даже при том, что он — ее отец. Не говоря уже о том, что она элементарно не успевала навести необходимые справки и подъехать в аэропорт. Хотя бы на это следователям следовало обратить внимание.

— А если за нее это сделал кто-то другой? Недоброжелатель, из-за не самых лучших чувств. Выписал данные на отдельном листочке, и Дарье Сергеевне, скажем, в машину подбросил. Возможен такой вариант?

— Честно говоря, я о таком варианте и не подумал. Только возникает вполне законный вопрос — зачем, с какой целью это было сделано?

— Подставить генерал-полковника… Кто знает, кому тот мешок с героином предназначался.

— «Бармалеи»? — предположил Бармалеев.

— И они тоже. Да и вообще, у генерала Сумарокова недоброжелателей хватает и в Сирии, и в Москве. При его-то должности и в его-то возрасте… Молод еще для таких должностей, как кое-кто считает.

— Кстати, насчет мешка. Подполковник Щелоков назвал какую-то заоблачную цену. Зачем было с целым мешком подставляться? Вполне хватило бы и маленького пакета на два — два с половиной килограмма. Это уже считается особо крупная партия и тянет на пожизненный срок.

— Командир, командир… — вдруг возбужденно и быстро сказал старший лейтенант. — Позади нас, через одну машину… Темно-зеленый «Гетц»… Явно за нами следует. Точно… Все наши маневры повторяет. Каждый поворот.

— Я давно уже за ним слежу. Вне сомнений, за нами едет. Придется, видимо, стать виновником аварии. Ты пристегнут?

— Так точно…

— Тогда я приступаю…

Бармалеев резко сбросил скорость, позволив идущей за ним машине обогнать «шестерку». Таким образом темно-зеленый «Гетц» оказался за бампером «Жигулей». За рулем был незнакомый высокий человек, одетый в гражданское, а вот на заднем сиденье, как показалось подполковнику, хотя человек и старательно прятался за голову и плечи высокого, сидел майор юстиции Лев Николаевич Протасов.

Подполковник надавил на педаль акселератора, одновременно долго и даже возмущенно сигналя только что обогнавшей его иномарке-внедорожнику. «Фольксваген Тигуан» только мигнул сигналом поворота и тут же обогнал идущий перед ним автобус. Бармалеев глянул в зеркало заднего вида, оценил скорость «Гетца» и, не включая сигнал поворота, поехал за «Тигуаном» и услышал у себя за спиной скрежет металла и звук разбивающихся стекол. Дело было сделано. Преследователи врезались в автобус.

— Мастерски сделано! — оценил Соловейчиков старания комбата.

— Так что ты про мешок с наркотой говорил? — вернулся Бармалеев к прежней теме разговора.

— Затрудняюсь так сразу, навскидку, сказать, что там произошло. Вообще с этим мешком какая-то путаница, как я считаю… И нам предстоит ее распутать.

— Согласен, но распутать ситуацию мы сможем только после того, как отследим, к кому сразу после прилета пожалует полковник Курносенко, захватим этого человека и сумеем грамотно допросить. Это даст нам возможность многое узнать, в том числе и о мешке с наркотой.

— Полковник едет сюда? — удивился новости Соловейчиков.

— Сбежал из-под стражи и на всех парах летит на самолете сюда. Утром или даже ночью будет во Внуково.

— И как же его так упустили? Могли бы хотя бы в Иране задержать…

— А зачем? — спросил Бармалеев. — Так мы хотя бы отследить его можем.

— Значит, специально…

— Да, почти. Встретим его, посмотрим, с кем он увидеться пожелает… Потом уже будем брать…

— Но для этого нам нужен свой человек в ФСБ, — слабо возразил старший лейтенант. Он даже не возразил, а высказал свое пожелание. — Как думаете, командир, майор Козаченко на эту роль годится? Он так и рвется какое-то серьезное дело «раскрутить», за которое можно лишнюю звездочку получить. Его же возраст «поджимает» — на пенсию скоро. А между майорской пенсией и подполковничьей разница громадная.

— Честно говоря, я опасаюсь доверить такое дело человеку со стороны.

— Тогда кто?

— Кто у нас в курсе всех событий? Или почти в курсе всех событий? В курсе того, что мы ему рассказали?

Договорить они не успели, поскольку приехали. Бармалеев остановил «шестерку» на парковке рядом с биатлонной трассой спорткомплекса ЦСКА. Подполковник, первым покинув машину, дождался, когда ее покинет задумавшийся Соловейчиков, и нажал кнопку на брелоке, включая сигнализацию. На самой биатлонной трассе на лыжероллерах «накручивали круги» девушки, все стройные и красивые настолько, что старший лейтенант Соловейчиков даже заулыбался.

— Ну, командир, в женский рай вы меня привезли!

— Угомонись! У тебя дома жена не хуже, — ответил командир батальона.

Жена у старшего лейтенанта, хотя и не умела стрелять, как снайпер, все же была кандидатом в мастера спорта по тхэквондо, и поговаривали в батальоне, что она многому мужа научила. А он, в свою очередь, научил и ее кое-чему.

Тренера Дарьи Сумароковой долго искать не пришлось. Заметив рядом с трассой посторонних, да еще в военной форме, он подошел сам с вопросом:

— Вы кого-то ищете? — Это был грузноватый человек лет сорока пяти, обладатель синих мешков под глазами, что говорило о неправильной работе почек.

— Да, нам нужен Хомутов Артем Сергеевич, — ответил подполковник.

— Вы из «Спорт-Экспресса»? Это я с вами по телефону договаривался? — добродушно спросил тренер и посмотрел на подполковничьи погоны Бармалеева. Он, заметно было, не понимал, как военный может работать в солидной общероссийской газете и совмещать работу там со службой.

— Нет, — ответил подполковник, — я к вам без предварительного звонка, извините уж, если что-то не так…

В это время Соловейчиков коснулся локтя комбата и глазами указал в сторону. На боковой аллее стоял человек невысокого госта, в распахнутом черном кожаном плаще, и промокал носовым платком кровоточащую ссадину на лбу. Бармалеев узнал Протасова. В машине на дороге явно был он. А лоб себе разбил при аварии, очевидно, стукнувшись им о подголовник кресла водителя.

— Может, вон тот человек вам звонил? — Он кивнул в сторону человека в кожаном плаще. — Только господин Протасов тоже не является сотрудником «Спорт-Экспресса», он майор юстиции и работает старшим следователем Следственного комитета. Имейте это в виду. А представиться он может кем угодно. Современные технологии позволяют изготовить любое удостоверение.

— Я этого корреспондента в лицо не видел. Только по телефону с ним говорил. Но голос я узнаю. Он намеревался очерк обо мне написать. Это сейчас было бы очень кстати…

«Почему именно сейчас?» — хотел было спросить комбат, но командир саперного взвода опередил его и сам задал этот вопрос.

— Именно сейчас потому, что время нынче особое. Санкции не позволяют нам принимать участие в международных стартах, и одновременно меняется и состав сборной страны, и тренерский совет. На место в этом совете претендую и я. Думаю, достижения моих воспитанниц подтверждают мое право. Да и сам я в прошлом мастер спорта международного класса и единственный из тренеров, кто может одновременно тренировать и лыжников, и стрелков. Так что статья для поднятия моего авторитета не помешает.

— Разрешите задать вам вопрос? Но он может оказаться для вас неудобным.

— Пожалуйста. Я неудобных вопросов не боюсь.

— Какое место в ваших планах занимает Дарья Сумарокова?

Глаза Артема Сергеевича недобро блеснули, но он ответил спокойно:

— Не могу не сказать, что Даша — наша звезда. Может быть, еще только звездочка, но уже яркая, самобытная, а в будущем — скорее всего, звезда всей страны. Все зависит от того, как она выступит на отборочных соревнованиях. К сожалению, пока она лишена возможности тренироваться. И я даже подумываю, стоит ли ее выпускать на старт. Нарушение тренировочного процесса в нашем деле чревато последствиями в будущем. А почему она вас интересует? Вы тоже представляете те силы, которые желают посадить ее за убийство, которого она не совершала?

— Ну, совершала или не совершала — не вам судить… — категорично, если не сказать что грубо, ответил тренеру старший лейтенант.

Подполковник заговорил более дипломатичным тоном:

— Дело в том, что мы только сегодня утром прилетели из Сирии, где во всех боевых операциях подчинялись непосредственно генерал-полковнику Сумарокову, отцу Дарьи. И перед тем, как отправить мой батальон на переформирование, Сергей Владимирович лично попросил меня позаботиться о Дарье Сергеевне и, по возможности, защитить ее. Если вы мне не верите, то у меня есть прямая непрослушиваемая связь с товарищем генерал-полковником. Я могу дать вам возможность поговорить с ним самим, и он подтвердит мои слова…

— На чем основана ваша уверенность в том, что Дарья Сергеевна не может быть убийцей прокурорши? — перебивая командира, поинтересовался старший лейтенант.

— Кому отвечать первому? — с заметным вызовом спросил Хомутов.

Подполковник отвернулся, снова посмотрел на стоящего вдалеке невысокого человека в кожаном плаще. Тот отошел в сторону и теперь наблюдал за беседой тренера с военными из-за кустов. И тем самым Бармалеев вроде бы дал ответ тренеру на его вопрос.

— Если судить по времени совершения преступления, то Дарья уже находилась на подъезде к спорткомплексу ЦСКА.

— Откуда в таком случае вам известно точное время выстрела в прокурора Аллу Александровну Курносенко?

— У нас тренируется сотрудник прокуратуры… Старший лейтенант юстиции Николай Еськов. Естественно, данные о времени преступления от него, как и данные о том, что Сумарокова первая и пока единственная подозреваемая.

— Слишком болтливый для сотрудника прокуратуры… — дал оценку источнику Соловейчиков. — Сразу столько данных выложил, а они должны составлять следственную тайну.

— Люди всякие нужны, люди всякие важны… — сказал Хомутов, переделав фразу из стихотворения Сергея Михалкова. — Теперь отвечу вам, товарищ подполковник… — начал было Хомутов, повернувшись к Бармалееву, однако Соловейчиков его перебил:

— Одну минутку… Попросите своих девушек возобновить тренировку и больше не «сажать» нас на прицел. Иначе…

— Что «иначе»?

— Иначе старший лейтенант может разнервничаться и, прикрывшись вашим телом, расстрелять спортсменок из пистолета. Дистанция в сорок метров вполне позволяет ему это сделать без ущерба для себя. Я знаю его как стрелка и потому говорю уверенно, — сказал Бармалеев.

— А почему вы уверены, что я позволю ему прикрыться своим телом?

— Потому, что от вас останется только тело и ничего больше. Просто бесформенная груда мяса и мышц, без способности мыслить или двигать рукой, ногой или головой и вообще реагировать на какие-то внешние раздражители, — добавил подполковник.

— Это не так просто сделать, — стоял на своем Хомутов.

— Мне просто ваших девушек жалко, иначе я продемонстрировал бы вам умение пользоваться пистолетом, — сказал Соловейчиков. — Уж очень девушки хороши. Даже стрелять в них жалко. Рано им еще погибать, да и не за что по большому счету.

— А мне, стало быть, уже пора…

— Все зависит от того, как вы себя поведете, Артем Сергеевич, — едва слышно произнес Бармалеев. — Мы ведь тоже не большие любители под стволами беседовать, хотя порой и приходится.

Тренер биатлонисток решил поверить тому, что пообещали ему офицеры. Он с сердитым видом взялся за ручку висящего у него на груди мегафона, щелкнул кнопкой и сказал в микрофон:

— А ну, быстро все на трассу! Хватит прохлаждаться. Работать, работать надо… отодвинуть любопытство на второй план и работать…

Соловейчиков убрал руку с кобуры, где держал ее с начала разговора про нацеленные в спецназовцев винтовки. А Вилен Александрович вытащил из кармана телефон с единственным номером в памяти.

— А если я буду не уверен, с тем ли человеком разговариваю? Я ведь лично с генерал-полковником не знаком. Только несколько лет назад звонил ему, когда Дарья еще в школе училась, — нужно было на неделю освободить ее от занятий. Голос я почти забыл. Кроме того, при современном уровне развития техники голос легко можно смодулировать. Главное, добыть оригинальную речь.

— Тебе что, работник спортивной индустрии, слова боевых офицеров мало? — грозно спросил старший лейтенант.

Рука подполковника легла ему на плечо.

— Уймись, Олег Николаевич, — мягко попросил Бармалеев. — Не в тылу противника работаешь. Вы уж извините моего офицера, Артем Сергеевич. Он привык в Сирии по тылам мотаться. А там разговор коротким бывает. Чуть что не так, получи пулю в лоб. Но я вам взамен Сергея Владимировича другой вариант предложу. Аккуратно поговорите с Лидией Андреевной Сумароковой. Только избегайте называть фамилии, имена, отчества и рабочие должности фигурантов. Поинтересуйтесь у нее. Она меня к вам отправила после беседы с мужем. Только заранее ее предупредите, чтобы и она никого не называла. Впрочем, я сам ее предупрежу. Дайте ваш телефон.

Хомутов молча выполнил приказ и вытащил мобильник из кармана. Бармалеев легким движением перехватил его и набрал нужный номер.

Лидия Андреевна ответила сразу, словно ждала звонка с телефоном в руках.

— Слушаю…

— Еще раз добрый день, Лидия Андреевна! Я не хочу называть имена по телефону, чего ответно и от вас жду, но вас беспокоит ваш утренний гость. Вы меня направили по одному адресу, но этот человек не желает мне верить и потому требует вашего согласия. Я мог бы попросить согласия у вашего мужа, но человек разговаривал с ним по телефону только несколько лет назад и сомневается, что сможет узнать его голос. Будьте так добры, подтвердите свое согласие. Я передаю телефон этому человеку.

Бармалеев, желая себя не выдавать, говорил туманно, стремясь избежать конкретики. Затем передал телефон Хомутову, не забыв предварительно включить громкоговоритель.

— Я согласна. Подтверждаю, — сказала Лидия Андреевна.

Бармалеев протянул руку и выключил телефон, прекращая недолгий разговор. Сам Хомутов, кажется, удовлетворился ролью бессловесного статиста, чему Бармалеев обрадовался.

— Что теперь с меня? — спросил тренер почему-то не подполковника, а старшего лейтенанта. Скорее всего, хотел просто задобрить командира саперного взвода, особенно строгого по отношению к нему.

— Адрес, — сурово сказал тренеру Бармалеев.

— Я ее пока у своей сестры поселил, — признался Хомутов. — У нее сейчас фамилия другая, и трудно определить навскидку, что она моя сестра. Живет она за городом, в коттеджном поселке.

— Адрес, — требовательно сказал подполковник.

Хомутов назвал адрес.

— Поехали, — предложил Соловейчиков. — Я знаю, где это.

— Подожди, — возразил Бармалеев, вытащил мобильный телефон, купленный на документы старшего лейтенанта, и протянул его Хомутову. — Звоните сестре. Предупредите о нашем визите. Только опять — без имен… Аккуратно… Это уже на всякий пожарный… Мой телефон не прослушивается, ваша сестра противнику неизвестна. Значит, и ее мобильник не прослушивается…

Артем Сергеевич позвонил. Бармалеев разговор выслушал, убедился, что ни одного имени вслух названо не было, забрал телефон и стал торопливо догонять Соловейчикова.

А старший лейтенант тем временем направился не к месту, где они оставили машину, а в сторону, где стоял человек в распахнутом кожаном плаще. Но тот Соловейчикова дожидаться не стал, а воспользовался тем, что дистанция между ними составляла более семидесяти метров, и, соблюдая эту же дистанцию, двинулся по аллее в сторону. Соловейчиков, заметив, что с ним разговаривать не желают, свернул к машине. Бармалеев его догнал.