Они лежат, как будто наготове

для действия последней заморозки,

один с другим, но друг для друга внове,

хоть личные приметы их не броски,

и жизнью ни один из них не сыт;

в карманах имена искали тщетно.

След раздраженья с губ у них не смыт,

хотя попытка смыть его заметна;

от этого стал только чище след.

Расчесывал им бороды служитель,

чтоб невзначай не испугался зритель;

посмертной удостоившись опеки,

закрыты веками глаза навеки

и смотрят внутрь теперь, а не на свет.