Ночь, вихрь, клубящаяся мгла,
чьи клочья уносятся прочь;
ночь в складках времени залегла,
ночи не превозмочь.
И как небесных звезд ни тревожь,
ночь ширится, тучи клубя;
мрак ее на меня не похож
и не похож на тебя.
Горящие лампы бросает в дрожь
вопросом: наш свет — ложь?
И существует одна только ночь
тысячелетьями…
В такие ночи в переулках мрачных
потомков повстречаешь ты невзрачных,
к ним примыкая незаметно
средь начинаний неудачных
и заговаривая с ними тщетно,
для них давно не существующий,
ты не у дел
уже истлел.
Но, как мертвые, молчаливы
грядущие, хоть они грядут,
а будущего еще нет;
время — море; под воду лица
опускаются, а там утраты,
но оттуда выныривают вскоре,
не разглядев их, где рыбы в сборе
и куда канут канаты.
В такие ночи открывается тюрьма,
и закрадываются в сны охраны
сны-смутьяны,
шуты-шарлатаны из тех, кто исчез.
Лес! К тебе убегают, где больше спится,
пока темница все еще не отпускает.
Лес!
В такие ночи могут быть пожары
в театрах, чьи чудовищные чары —
угроза многоярусному залу,
где собирались тысячи к началу
и где уменьшен
век мужчин и женщин,
сверкающему обречен оскалу
огня, предшествующего обвалу
стропил и стен, когда, не дав дохнуть,
проламывают грудой чью-то грудь,
чтоб сердце раздавить кому-нибудь,
и в пламени похож на зазывалу,
смолкая, вопль…
В такие ночи тьма к живым сурова,
а в саркофагах начинают снова
сердца владык умерших биться вдруг,
и вся гробница сдвинуться готова,
где в золоте внезапный слышен стук
сквозь пелену камчатого покрова,
и двигаться приходится собору;
колоколам вцепиться в башни впору
когтями птичьими, когда простору
приверженные в чаяньи размаха
вот-вот качнутся; двери дребезжат,
как будто бы таща гранит громад,
ползет слепая черепаха.
В такие ночи думают на смертном ложе:
мы были тоже.
И, безнадежно больным потакая,
простая хорошая мысль такая
длится, пока не прервется она.
Из их сыновей лишь младший в гулком
городе бродит по закоулкам;
в ночи, когда засыпают живые,
с мертвыми думает он впервые:
что тяжестью было свинцовой,
то жизнью теперь окажется новой,
и этот праздник предчувствует он.
В такие ночи под флагами города́,
кажется, все
на той же полосе,
где буря ночная,
за волосы хватая,
тащит их туда, где страна другая,
и нет сада без пруда,
и такой же там пруд и дом,
тот же свет в окне и крыльцо,
и кто-то перед окном
закрыл руками лицо.
В такие ночи кто до смерти дорос,
тот перебирает пряди своих волос;
они, как стебли, на черепе слабы,
пока еще вживе;
им закрепиться пора бы
у смерти на ниве.
И по всему дому распространяется этот жест,
словно везде зеркала — как мнимые дали
и волосы — последние всходы,
потребовавшие сил, расточающихся окрест,
а они копились целые годы, которые миновали.
В такие ночи у меня растет сестра,
умершая до моего рожденья как вчера.
В такую ночь малышка — сущая милашка.
И кажется мне, замуж ей пора.