Снова апрельский дух;

жаворонки взлетели

в небо, где плечам тяжел свет,

а сквозь ветви уже виден день,

чей в пустоте расцвел свет, —

но после сумерек длительных и дождливых

солнечно-золотая

рань сквозь туманы

проступает, на фасадах зданий витая,

где окна, как раны,

открываются среди теней боязливых.

Потом тишина. Без всякой отсрочки

дождь сверкает на мостовой,

и звук его живой

впадает в блеснувшие почки.