Как одинокий цветок, чье названье мне неизвестно,

ты у меня отнята, и как тебя помянуть,

как показать им, что было в тебе так прелестно:

лишь безудержный возглас играл с тобой в твою суть.

Ты танцевала, но вдруг замешкалось тело,

так что вместо него осталась литая медь,

вслушиваясь и скорбя, но главное было цело:

музыка в сердце запала, чтобы запеть.

А болезнь приближалась, и кровь становилась раствором

тени в беге своем подозрительно скором:

ей как будто весна естественная привита́.

Кровь неустанно сквозь мрак порожистый мчалась,

по-земному сверкая; стучала и достучалась:

безнадежные распахнулись врата.