Лишь когда самолет

не ради испытаний,

а ради собственных граней

в тихом небе всплывет

и в свете очертаний

постигнет стройную стать,

любимец утренней рани

в своем призванье блистать,

лишь когда аппарат

мальчишескую гордыню

спугнет пространством глубин,

избавленный от утрат,

он обретет пустыню,

где летит он один.