В саду пока еще не отцветал

зловещий сон под натиском любовных

видений скрытых, ненасытных, кровных

в соединеньи вогнутых зеркал

и грез, чьи обезумевшие маски

спешат расти, вставая на котурны,

которые возносят без опаски,

уже размякнув, семенные урны

(взлелеянные соками земными

в своих бутонах бывших), но отсюда

бахромчатые чашечки, а с ними

мак — марево, знобящий жар сосуда.