Думают, что скорбь смиряют в личном,

внутренне усвоив этот гнет, —

но театр не в чувстве ли первичном?

Занавес откинь, и предстает

хор ночей, поющий песнь судьбе,

и минута счастья и печали,

хоть они вдвоем уже лежали,

рвет в слезах одежды на себе,

мучаясь из-за другой минуты,

так как и она не утолила

жажды и отчаянье продлила.

Больше нет опоры, кроме смуты,

так как лишь ценой потерь

найденное некогда в любимом

все еще грозит в неумолимом,

как скрывающийся в дебрях зверь.