Они к нему привыкли, но, когда

из кухни лампу принесли, робея,

остался незнакомцем он, чья шея

не вымыта еще, так что труда

потребовала. Был для них он тайной.

Гадали так и сяк о мертвеце,

усердно моя. Кашлянуть случайно

пришлось одной, и на его лице

лежала губка уксусная; дело

другая прервала, хотя со щетки

закапало; уже окоченело

в последней судороге тело,

не чувствуя ни жажды, ни щекотки.

Он это доказал, и приступ лени,

откашлявшись, преодолели обе,

и на обоях изгибались тени,

сопутствуя той и другой особе,

и двигались попавшие в тенёта,

и в окнах только тьма ночная зрима.

Прилежно омывали анонима,

а в доме совершалась пантомима

его законодательного гнета.