Невыносимый страх он испытал,

в подобном страхе близится кончина,

но сердце он воспитывал, как сына,

который только что был мал.

Изведал много безымянных бед;

прошла душа сквозь множество каморок,

в которые не проникает свет,

и, наконец, превозмогая морок,

лежала с Господом и Женихом,

и все-таки, заброшенная снова,

томилась в одиночестве таком,

что, не жалея, не желала слова.

Бывал он, впрочем, счастлив, как и встарь,

хоть нежностью мог утешаться реже,

и он ложился на руки к себе же,

как вся легла бы загнанная тварь.