Металл стекает с башен громче рек;

потоки эти неумолчно гулки;

из бронзы улицы и переулки

и день, и город весь отлит навек,

и четкою подвигнуты границей,

свой открывая заново статут,

как следует по вере, вереницей

и девочки, и мальчики идут,

и тяжестью знамен они ведомы,

пусть им не все препятствия знакомы,

Бог движет ими, скрыт от грешных глаз,

и вдруг их тянет ввысь, где дремлют громы,

где вместе с ними движутся светила,

как на цепях серебряных кадила,

которых семь на этот раз,

а зрители при этом или гости

уверились все вместе, как один,

что золото идет слоновой кости:

на движущемся высится помосте,

колышется блестящий балдахин.

И мантию испанскую колышет;

перемещается, как в облаках,

старинный образ; маленькое пышет

огнем лицо; младенец на руках;

все на коленях, и для всех лучи

лица, что, приближаясь, пламенеет;

благословенье не деревенеет,

овеянное складками парчи.

Над множеством коленопреклоненных

торжественно парит бровей разлет;

труждающихся и обремененных

влечет и лечит благодатный гнет,

и властный, и неудержимый знак.

Кто скажет, что такое бремя бренно?

Идет. Она, в себя вбирая шаг,

ей вверенный народом богомольным,

одна и все же с ним одновременно

идет громам навстречу колокольным

по-женски величаво и смиренно.