Буш с обычным своим суетливым вниманием к хорошим манерам утер рот салфеткой.

— Что, по-вашему, скажут шведы, сэр? — С его стороны вопрос был очень рискованным. Вся ответственность целиком лежит на коммодоре, а Буш по опыту знал, как того может разозлить напоминание, что и он, Буш, тоже об этом думает.

— Они могут говорить что угодно, — ответил Хорнблауэр, — но никакие их слова не восстановят «Бланшфлер» из обломков.

Это был на удивление сердечный ответ в сравнении с тем, что Хорнблауэр мог бы сказать. Буш очередной раз задумался, чем объясняется такая перемена — успехом, повышением в чине или женитьбой на леди Барбаре. Что примечательно, Хорнблауэр про себя обдумывал тот же вопрос и пришел к выводу, что все дело в возрасте. Несколько мгновений он предавался всегдашнему безжалостному, почти нестерпимому самоанализу. Ему удалось смириться с тем, что волосы редеют и поседели на висках, — в первый раз зрелище розовой кожи в зеркале вызвало у него омерзение, теперь он хотя бы привык. Потом он оглядел двойной ряд молодых лиц за столом, и у него потеплело на сердце. Без сомнения, это новое для него отеческое чувство. Внезапно Хорнблауэр понял, что ему вообще симпатичны люди — не важно, молодые или старые, — и его — хотя бы на время, напомнил осторожный внутренний голос, — отпустило желание запереться и терзать себя в одиночестве.

Он поднял стакан:

— Предлагаю выпить, господа, за трех офицеров, чьи выдающиеся профессиональные качества и ревностное внимание к долгу позволили уничтожить опасного противника.

Буш, Монтгомери и два мичмана тоже подняли стаканы и с жаром выпили. Маунд, Дункан и Фримен с британской стеснительностью потупили глаза. Маунд, застигнутый врасплох, покраснел, как девушка, и смущенно заерзал.

— Вы не ответите, мистер Маунд? — спросил Монтгомери. — Вы старший.

— Это все коммодор, — пробормотал Маунд, по-прежнему глядя в скатерть. — Это все он. Не мы.

— Верно, — подхватил Фримен, встряхивая цыганскими кудрями.

Пора сменить тему, подумал Хорнблауэр, чувствуя, что после всплеска взаимных поздравлений должна наступить неловкая пауза.

— Песню, мистер Фримен, — сказал он. — Мы все наслышаны, что вы замечательно поете.

Хорнблауэр не стал добавлять, что слышал про певческие таланты Фримена от младшего лорда Адмиралтейства, и умолчал, что сам не видит в пении ничего хорошего. Другие люди испытывают странное желание слушать музыку, почему бы не сделать им приятное.

Когда дело дошло до пения, вся стеснительность Фримена куда-то исчезла. Он просто задрал подбородок, открыл рот и запел:

Удивительная это вещь — музыка. Фримен явно выполнял некое затейливое и трудное упражнение, он доставлял удовольствие остальным (Хорнблауэр исподволь покосился на других офицеров), но при этом просто пищал и басил на разный манер, произвольно растягивая слова — и какие слова! Тысячный раз в жизни Хорнблауэр попытался вообразить, что другие находят в музыке. Он, как всегда, сказал себе, что это так же невозможно, как слепому вообразить цвет.

Фримен умолк, и все в искреннем восхищении замолотили по столу.

— Прекрасная песня и прекрасно спета, — сказал Хорнблауэр.

Монтгомери пытался поймать его взгляд.

— С вашего позволения, сэр, у меня вторая собачья вахта.

Все разом засобирались. Три лейтенанта торопились на свои корабли, Буш хотел обойти палубы, два мичмана с должным сознанием своей ничтожности поспешили поблагодарить за прием и откланяться. Отличный был обед, думал Хорнблауэр, провожая их взглядом, вкусная еда, живой разговор и быстрое завершение. Он вышел на кормовую галерею, аккуратно пригибаясь, чтобы не удариться головой. В шесть часов вечера был еще ясный день: солнце, висевшее довольно высоко, било в галерею прямо с кормы. Под ним угадывалась туманная черточка — остров Борнхольм сразу за горизонтом.

Ветер снова дул с северо-запада. Тендер, ложась в бейдевинд под выбранным втугую, плоским, как доска, гротом, прошел сразу за «Несравненной». Три молодых лейтенанта на корме смеялись и болтали, потом, заметив коммодора на галерее, тут же приняли более серьезный и подтянутый вид. Хорнблауэр мысленно улыбнулся тому, что так привязался к этим мальчишкам, затем ушел в каюту, чтобы больше их не смущать. Там его ждал секретарь Браун.

— Я прочел газеты, сэр, — доложил он. («Лотос» сегодня днем перехватил прусское рыбачье судно. Судно почти сразу отпустили, конфисковав улов и газеты.)

— И что?

— Вот «Кенигсберг хартунгше цайтунг», сэр, издается, разумеется, под французской цензурой. Вся первая полоса посвящена встрече в Дрездене. Бонапарт был там с семью королями и двадцатью одним суверенным правителем…

— Семью королями?

— «Короли Голландии, Неаполя, Баварии, Вюртемберга, Вестфалии, Саксонии и Пруссии», сэр, — прочел Браун. — Эрцгерцоги…

— Дальше не надо, — сказал Хорнблауэр.

Он смотрел на замусоленные страницы, в очередной раз удивляясь, до чего же варварский язык немецкий. Бонапарт явно пытается кого-то напугать. Не Англию, которая уже больше десяти лет бесстрашно противостоит его гневу. Возможно, собственных подданных и всю покоренную Западную Европу. Однако, скорее всего, Бонапарт хочет устрашить русского царя. У России есть много причин злиться на грозного соседа, и сейчас Бонапарт, вероятно, демонстрирует свои силы, чтобы принудить ее к покорности.

— Есть что-нибудь о передвижениях войск? — спросил Хорнблауэр.

— Да, сэр. Я удивлен, как свободно об этом пишут. Императорская гвардия в Дрездене. Упомянуты Первый, Второй, — Браун перевернул страницу, — и Девятый корпуса. Они в Пруссии, идут к Данцигу… и Варшаве.

— Девять корпусов, — задумчиво произнес Хорнблауэр. — Триста тысяч человек, как я понимаю.

— Здесь есть абзац о резервной кавалерии Мюрата. «Сорок тысяч человек, великолепно экипированных, на прекрасных конях». Бонапарт дал им смотр.

Огромная человеческая масса скапливается на границе между империей Бонапарта и Россией. А ведь в распоряжении Бонапарта еще австрийская и прусская армии. Полмиллиона — шестьсот тысяч человек. Мозг отказывался вообразить такие числа. Могучая людская волна катится по Восточной Европе. Если Россия не испугается угроз, едва ли она устоит перед таким натиском. Участь России предрешена: она либо покорится, либо падет. Еще ни одно континентальное государство не устояло перед Бонапартом, только Англия еще противостоит ему да Испания продолжает сражаться, хотя его армия разорила каждую деревню на этом несчастном полуострове.

Хорнблауэром вновь овладели сомнения. Он не мог понять, на какую пользу от захвата России рассчитывает Бонапарт. Какие выгоды оправдают затраченные усилия и пусть небольшой, но риск? Армии и деньгам можно найти куда более разумное применение. Наверное, войны не будет. Россия покорится, и Англии придется воевать с Европой, целиком подвластной тирану. И все же…

— А вот «Варшавский вестник», — продолжал Браун. — Чуть более официальная газета, с французской точки зрения, чем кенигсбергская, хоть и на польском языке. Здесь большая статья про Россию. Говорится о «казачьей угрозе Европе». Александра называют «варварским правителем варварского народа» и «наследником Чингисхана». Пишут, что «Санкт-Петербург — источник всей потенциальной анархии в Европе»… «угроза миру»… что он «сознательно противится благам, которые несет человечеству французский народ».

— И все это, надо думать, печатается с одобрения Бонапарта, — заметил Хорнблауэр наполовину для себя, однако Браун был по-прежнему увлечен статьей.

— «Жестокий разоритель Финляндии», — читал Браун более чем наполовину для себя.

Он поднял зеленые глаза от газеты. В них горела ненависть, которая немного испугала Хорнблауэра. Он вспомнил то, о чем благополучно почти забыл: Браун стал нищим изгнанником из-за того, что Россия захватила его страну. Он пошел на английскую службу, но тогда Россия была хотя бы номинальным врагом Англии. Хорнблауэр мысленно взял на заметку: не доверять Брауну никаких конфиденциальных дел, связанных с Россией. По своей воле она никогда не вернет финнам независимость, а вот Бонапарт может — может провозгласить Финляндию независимой, по крайней мере на словах. Некоторые до сих пор верят его декларациям, несмотря на все прошлые обманы и вероломство, жестокость и грабежи.

За Брауном стоит приглядывать, подумал Хорнблауэр. Еще одна забота, как будто мало ему других. Он может шутить с Бушем о шведах и русских, но тайные тревоги этим не заглушить. Что, если уничтожение «Бланшфлера» в померанских водах стало для Швеции последней каплей? Что, если Бернадот в эту самую минуту готовится по-настоящему вступить в войну против Англии? В таком случае решимость России почти наверняка будет сломлена окончательно. Из-за действий Хорнблауэра Англия останется одна против всего мира. Отличный итог первой самостоятельной операции. Треклятые братцы Барбары высокомерно посмеются над его провалом.

Хорнблауэр с усилием отогнал кошмарные видения и заметил, что Браун по-прежнему погружен в свои. Ненависть в его глазах, напряженное сосредоточенное лицо по-настоящему пугали. Тут кто-то постучал в дверь. Браун вышел из забытья и принял обычное выражение почтительного внимания.

— Войдите! — крикнул Хорнблауэр.

Это был вахтенный мичман.

— Мистер Монтгомери отправил меня передать вот это сообщение с «Ворона».

Он протянул грифельную доску, на которой сигнальный офицер написал следующее:

Подошло шведское судно, запрашивает дозволения встретиться с коммодором.

— Я поднимусь на палубу, — сказал Хорнблауэр. — Спросите капитана, не будет ли он так любезен подняться тоже.

— Капитан на палубе, сэр.

— Очень хорошо.

Буш, Монтгомери и еще человек пять офицеров смотрели в подзорные трубы на марсели «Ворона» далеко по правому траверзу — эскадра вновь прочесывала Балтийское море. До заката оставался еще почти час.

— Капитан Буш, — сказал Хорнблауэр. — Я буду признателен, если вы возьмете курс на «Ворона».

— Есть, сэр.

— И просигнальте эскадре: «занять ночные позиции», пожалуйста.

— Есть, сэр.

«Несравненная» тяжело повернулась, кренясь от ветра. Вахтенные тянули брасы правого борта.

— Парус за кормой «Ворона», сэр, — доложил Монтгомери. — По виду бриг. Судя по форме марселей — шведский, сэр. Из балтийских купцов, каких можно часто видеть на Лейтском рейде.

— Спасибо, — ответил Хорнблауэр.

Скоро он узнает, какие новости. Они могут оказаться — и, вероятно, окажутся — в высшей степени неприятными. Новый груз ответственности на его плечи, если не известие о полном крахе. Он поймал себя на том, что завидует Монтгомери: обязанности вахтенного офицера просты, надо только исполнять приказы, наблюдать за погодой, а все важные решения препоручать старшему по званию. Хорнблауэр заставил себя стоять неподвижно, сцепив руки за спиной, покуда «Несравненная» и бриг сближались. Над горизонтом возникли нижние паруса, а затем и корпус брига. Небо на западе пламенело, однако света было еще достаточно.

— Капитан Буш, — сказал Хорнблауэр, — я попрошу вас лечь в дрейф. Они спустили шлюпку.

Нет, он не проявит вульгарного любопытства, не станет глядеть в шлюпку, пока она приближается. Он спокойно расхаживал взад и вперед по шканцам, наслаждаясь приятной вечерней погодой, глядя куда угодно, только не на шлюпку, в то время как все остальные офицеры и матросы смотрели и строили догадки. И все же Хорнблауэр, при всем своем внешнем равнодушии, повернулся к входному порту в тот самый миг, когда там показался гость. Сперва ему предстала смутно знакомая треуголка с белым пером, затем под треуголкой появились одутловатое лицо и дородная фигура барона Бассе. Тот приложил шляпу к груди и поклонился в точности как прошлый раз.

— Ваш слуга, сэр. — Хорнблауэр поднес руку к полям шляпы. В его движении была некая скованность: он прекрасно помнил барона и даже мог бы описать в малейших подробностях, но начисто позабыл его имя.

Рядом стоял вахтенный мичман.

— Позовите мистера Брауна, — сказал Хорнблауэр.

Швед что-то говорил, но что именно — понять было невозможно.

— Простите, сударь? — сказал Хорнблауэр, и Бассе повторил свои слова — с тем же результатом. Он начал в третий раз, медленнее, но умолк, видя, что Хорнблауэр рассеянно смотрит на входной порт.

Хорнблауэр изо всех сил старался быть вежливым, но над входным портом как раз показался большой меховой кивер, а перед таким интригующим зрелищем он устоять не мог. Большой меховой кивер с белым плюмажем, рыжие усы, алый мундир, красный кушак, много золотого галуна, синие рейтузы с красными лампасами, сапоги, шпага с золотой рукоятью, странно поблескивающая в свете догорающего дня. Гвардейская форма. Ее обладатель был для гвардейца маловат ростом, но регламент знал: он отсалютовал шканцам, просеменил вперед на коротких ногах и молодцевато щелкнул каблуками.

— Добрый вечер, сэр, — сказал он. — Вы капитан сэр Горацио Хорнблауэр?

— Да, — ответил Хорнблауэр.

— Позвольте представиться. Лорд Уичвуд, полковник Первого гвардейского полка.

— Добрый вечер, — сухо ответил Хорнблауэр. Как коммодор, он был выше полковника по званию и мог позволить себе держаться холодно, пока не выяснит, что происходит. Он надеялся скоро услышать, что означает появление полковника гренадерской гвардии в полном парадном мундире посреди Балтийского моря.

— У меня депеши, — объявил полковник Уичвуд, роясь за пазухой мундира. — Вам от посла в Стокгольме.

— Пройдемте в мою каюту. — Хорнблауэр метнул взгляд на Бассе.

— Полагаю, вы уже знакомы с бароном Бассе. Ему тоже есть что вам сообщить.

— Тогда, возможно, барон любезно спустится с нами? Если вы, господа, позволите мне идти первым, я покажу вам дорогу.

Браун церемонно перевел, и Хорнблауэр возглавил шествие. В темной каюте Браун-вестовой поспешил внести лампы и придвинуть стулья. Уичвуд опустился на стул с осторожностью, какой требовали узкие рейтузы. Браун-секретарь встал к переборке.

— Слышали, что учинил Бони? — начал полковник.

— Последнее время я не получал новостей.

— Отправил пятьдесят тысяч солдат в Шведскую Померанию. Как только узнал о вашей бомбардировке под Штральзундом.

— Вот как?

— Ими командует Вандам. Все как обычно. Для начала он оштрафовал штральзундский муниципалитет на сто тысяч франков за то, что его не встретили колокольным звоном. Затем прервал службу в соборе Святого Духа, чтобы изъять церковную утварь. Схватил генерал-губернатора и бросил в тюрьму. Рюгенский гарнизон пытался не пропустить армию на остров, и теперь она вымещает зло на мирном населении. По всему острову убийства, насилия, грабежи. Барон спасся на рыбачьей лодке. Все остальные военные и чиновники арестованы.

— Так Бонапарт теперь воюет со Швецией?

Уичвуд пожал плечами; складывалось впечатление, что все в Балтике пожимают плечами в ответ на прямой вопрос, кто с кем воюет.

— Про это вам расскажет барон, — сказал Уичвуд.

Они оба повернулись к Бассе. Тот начал длинную шведскую речь, Браун переводил:

— Он говорит, что вопросы войны и мира решает его королевское высочество Карл Юхан, известный в прошлом как маршал Бернадот. Его королевское высочество сейчас за пределами Швеции. Он гостит у царя.

— Думаю, об этом есть в депешах, которые я вам привез. — Уичвуд вынул большой холщовый пакет со множеством печатей.

Хорнблауэр разорвал пакет и прочел:

Посольство Его Британского Величества в Стокгольме

20 мая 1812 г.

Сэр!

Податель сего, полковник Первого гвардейского полка лорд Уичвуд, ознакомит Вас с текущей политической ситуацией. Есть основания надеяться, что вторжение Бонапарта в Шведскую Померанию вынудит шведское правительство объявить войну. Посему необходимо оказать всяческое содействие тем шведским чиновникам, которые выразят желание снестись с его королевским высочеством кронпринцем. Вам указывается и предписывается доставить такого рода чиновников в Россию либо обеспечить им эскорт военных судов. Кроме того, Вам указывается и предписывается воспользоваться упомянутой оказией, дабы предоставить полковнику Уичвуду возможность вступить в переговоры с русским правительством и заверить, что в случае войны между Его Императорским Величеством и французским правительством Его Императорское Величество может рассчитывать на полную поддержку как морских, так и сухопутных сил Его Британского Величества. Вам со своей стороны, буде представится случай, надлежит всемерно содействовать улучшению отношений между Его Величеством и Его Императорским Величеством.

Хорнблауэр дважды внимательно перечел письмо. Решение предстояло важное. Не дело Мэрри ему приказывать, тем более в таких выражениях, — это прерогатива его флотского начальства. Посол — важное лицо (для морского офицера в заграничных водах — самое важное после лордов Адмиралтейства), однако он может только просить и советовать, а не указывать и предписывать. Если Хорнблауэр последует указаниям Мэрри, а дело обернется плохо, он не сможет сослаться на них в адмиралтействе. С другой стороны, если пренебречь письмом Мэрри, тот отправит в Лондон гневную жалобу.

Хорнблауэр припомнил полученные в Адмиралтействе приказы; в отношениях с северными державами ему предоставили широкую свободу действий. Письмо Мэрри не снимает с него ответственности. Он может отправить Уичвуда и Бассе на рыбачьем судне, а может отвезти их сам. Главный вопрос — хорошо ли, что весть о вторжении Бонапарта доставит британская эскадра. Тех, кто приносит дурные вести, всегда не любят — и этот нелепый предрассудок тоже надо держать в голове. Двух властелинов может раздосадовать напоминание, что британский флот повсюду и везде сеет неприятности. С другой стороны, появление британской эскадры напомнит, что у Англии длинные руки. Если Россия и Швеция покорятся Бонапарту, им придется воевать с Англией уже по-настоящему — меньшим Бонапарт не удовлетворится. Британские марсели на горизонте, сознание, что война будет означать немедленную блокаду, что ни одно торговое судно не сможет спокойно покинуть порт, что ни одно прибрежное селение не будет спать спокойно, — все это способно повлиять на царя. Да, Бонапарт у границ России, но британский флот — на подступах к ее столице.

Хорнблауэр принял решение.

— Господа, — сказал он. — Полагаю, что мой долг — доставить вас в Россию. Если вы согласны перебраться на мой корабль, то он в вашем распоряжении.