Был холодный зимний день в Портсмуте. Мороз пробирал до костей, и вдоль улицы, на которую Буш вышел из ворот дока, свистел пронизывающий восточный ветер. Буш поднял воротник бушлата поверх кашне, сунул руки в карманы и, склонив голову, зашагал против ветра; глаза слезились, нос подтекал, восточный ветер пробирал до костей, заставляя ныть многочисленные шрамы. Проходя мимо «Конской головы», он нарочно смотрел в другую сторону. Он знал, что там тепло и весело. Там сидят счастливые офицеры, у которых есть призовые деньги; неимоверно счастливые офицеры, нашедшие себе место в мирном флоте, — они болтают друг с другом и выпивают вместе. Вина Буш себе позволить не мог. Он с вожделением подумал о кружке пива и тут же отбросил эту мысль, хотя искушение было велико. В кармане лежало половинное жалованье за месяц — он шел от уполномоченного по делам оплаты, выдавшего ему деньги, но их надо было растянуть на четыре с половиной недели, и Буш знал, что пиво ему не по карману.

Конечно, он пытался устроиться шкипером на торговое судно, но это было не проще, чем устроиться лейтенантом. Начав жизнь мичманом и проведя все сознательные годы на военной службе, Буш мало что знал о накладных или укладке груза. Торговые моряки искренне презирали военных, говоря, что на военном судне сто человек делают работу, с которой на торговом справляются шестеро. А по мере того, как все новые корабли списывали команду, освобождались все новые партии подштурманов, обученные торговой службе и завербованные с нее. Они усиливали и без того суровую конкуренцию.

Кто-то вышел из боковой улочки и пошел впереди против ветра — флотский офицер. Долговязая фигура, прыгающая походка — Буш узнал Хорнблауэра.

— Сэр! Сэр! — позвал он.

Хорнблауэр обернулся. На его лице мелькнуло было раздражение и тут же исчезло, когда он узнал Буша.

— Рад видеть вас, — сказал он, протягивая руку.

— Рад видеть вас, сэр, — ответил Буш.

— Не называйте меня «сэр», — произнес Хорнблауэр.

— Как, сэр? Почему?..

Хорнблауэр был без шинели, и на его левом плече — куда Буш машинально посмотрел — отсутствовал капитан-лейтенантский эполет. Там, где он когда-то прикреплялся, остались следы на ткани.

— Я не капитан-лейтенант, — сказал Хорнблауэр. — Меня не утвердили.

— Господи!

Лицо Хорнблауэра выглядело неестественно бледным — Буш привык видеть его сильно загорелым, — щеки втянулись, однако в глазах было все то же непроницаемое выражение, которое Буш так хорошо помнил.

— Предварительные условия мира подписали в тот самый день, когда я привел «Возмездие» в Плимут, — продолжал Хорнблауэр.

— Чертовское невезение! — воскликнул Буш.

Лейтенанты всю жизнь ждут счастливого стечения обстоятельств, которое принесло бы им капитанский чин, и бо́льшая часть ждет понапрасну. Более чем вероятно, что Хорнблауэр будет ждать понапрасну всю оставшуюся жизнь.

— Вы подавали прошение о месте лейтенанта? — спросил Буш.

— Да. Вы, наверно, тоже?

— Да.

Больше тут говорить было не о чем. Мирный флот брал на службу лишь десятую часть офицеров, служивших во время войны: чтобы получить место, надо было иметь большую выслугу или влиятельных друзей.

— Я провел месяц в Лондоне, — продолжал Хорнблауэр. — Возле Адмиралтейства и Министерства флота постоянно стоит толпа.

— Неудивительно, — заметил Буш.

Из-за угла со свистом налетел ветер.

— Господи, как же холодно! — сказал Буш.

Он лихорадочно соображал, как бы им продолжить разговор под крышей. Если они пойдут в «Конскую голову», ему придется заплатить за две кружки пива и Хорнблауэру сделать то же.

— Я сейчас иду в «Длинные комнаты», — сказал Хорнблауэр. — Идемте со мной — или вы заняты?

— Нет. Я не занят, — ответил Буш. — Но…

— А, с этим все в порядке, — сказал Хорнблауэр. — Идем.

Буша успокоило, как уверенно Хорнблауэр говорит про «Длинные комнаты», о которых сам он знал только понаслышке. Туда ходили флотские и армейские офицеры, у которых водились большие деньги. Буш немало слышал о том, что там играют по крупной и какое шикарное угощение подает владелец. Если Хорнблауэр запросто упоминает «Длинные комнаты», значит дела его не так плохи, как кажется с первого взгляда. Они перешли улицу, Хорнблауэр открыл дверь и пропустил Буша вперед. Перед ними было длинное, обшитое дубом помещение. Утренний полумрак озаряли свечи, в камине жарко пылал огонь. В центре стояли ломберные столы и стулья, по углам — мягкие диваны. Слуга в зеленом бязевом фартуке, прибиравший в комнате, подошел, чтобы взять у них шляпы и шинель у Буша.

— Доброе утро, сэр, — сказал он.

— Доброе утро, Дженкинс, — ответил Хорнблауэр.

Он торопливо бросился к камину и стал у огня, согреваясь. Буш заметил, что зубы у него стучат.

— Плохо в такой день без бушлата, — заметил Буш.

— Да, — согласился Хорнблауэр.

Ответил он слишком коротко, и тут же стало ясно, что это не просто подтверждение сказанного Бушем. Только тут Буш понял, что Хорнблауэр не по рассеянности и не из оригинальности вышел на мороз без бушлата. Он внимательно посмотрел на Хорнблауэра и даже задал бы бестактный вопрос, если бы не отворилась внутренняя дверь. Вышел толстый, приземистый, но невероятно элегантный джентльмен; одет он был по моде и только волосы носил длинные, с косичкой и напудренные, в стиле прошлого поколения. Проницательными темными глазами он посмотрел на двух офицеров.

— Доброе утро, маркиз, — сказал Хорнблауэр. — Имею удовольствие представить: мсье маркиз де Сент-Круа — лейтенант Буш.

Маркиз изящно поклонился, Буш попытался сделать то же самое. Он почувствовал, что, несмотря на столь любезный поклон, маркиз внимательно его разглядывает. С таким выражением лейтенант разглядывает новобранца или фермер выбирает свинью на рынке. Буш догадался, что маркиз прикидывает, будет ли от него, Буша, прок за карточным столом. Он вдруг застеснялся своего поношенного мундира. Очевидно, маркиз пришел к тому же заключению, что и Буш, и тем не менее начал разговор.

— Сильный ветер, — сказал он.

— Да, — ответил Буш.

— В Ла-Манше сейчас не сладко, — продолжил маркиз, вежливо затрагивая профессиональную тему.

— Еще бы, — согласился Буш.

— И ни одно судно не подойдет с запада.

— Можете не сомневаться.

Маркиз превосходно говорил по-английски. Он повернулся к Хорнблауэру:

— Вы видели мистера Трюлава в последнее время?

— Нет, — ответил Хорнблауэр. — Однако я видел мистера Уилсона.

Имена Трюлава и Уилсона были Бушу знакомы — то были самые богатые призовые агенты в Англии: по крайней мере четверть флота продавала через их контору свои трофеи. Маркиз опять повернулся к Бушу.

— Надеюсь, вам везло с призовыми деньгами, мистер Буш? — спросил он.

— Нет, к сожалению, — ответил Буш.

Свои сто фунтов он за два дня прокутил в Кингстоне.

— Они ворочают сказочными суммами, просто сказочными. Я слышал, команда «Карадока» разделила между собой семьдесят тысяч фунтов.

— Очень вероятно, — сказал Буш.

Он слышал о кораблях, захваченных «Карадоком» в Бискайском заливе.

— Но пока ветер не переменится, беднягам не удастся потратить свое богатство. Их не списали после заключения мира, как остальных, — отправили на Мальту в помощь гарнизону. Теперь их возвращения ждут со дня на день.

Для штатского и эмигранта маркиз весьма похвально разбирался в делах флота. И он был последовательно вежлив, как показала его завершающая фраза.

— Располагайтесь как дома, мистер Буш, — сказал он. — А теперь, надеюсь, вы простите меня, мне надо заняться делами.

Он удалился за портьеру, оставив Буша и Хорнблауэра глядеть друг на друга.

— Странный тип, — сказал Буш.

— Не такой странный, если узнать его поближе, — ответил Хорнблауэр.

Он отогрелся, и щеки его слегка порозовели.

— Что вы тут делаете? — спросил Буш. Любопытство взяло верх над вежливостью.

— Играю в вист, — ответил Хорнблауэр.

— В вист?

Буш знал о висте только то, что это медленная игра для умников. Сам он предпочитал азартные игры, не требующие большого ума.

— Многие флотские играют здесь в вист, — сказал Хорнблауэр. — Я всегда готов сесть четвертым.

— Но я слышал…

Буш слышал, что в «Длинных комнатах» играют в другие игры — в кости, в двадцать одно, даже в рулетку.

— По крупной играют там. — Хорнблауэр махнул рукой в сторону занавеса. — Я остаюсь здесь.

— Умно, — заметил Буш.

Однако он чувствовал, что Хорнблауэр чего-то недоговаривает. Бушем двигало не простое любопытство. Теплые чувства, которые он испытывал к Хорнблауэру, заставили его продолжать расспросы.

— Вы выигрываете? — спросил он.

— Часто, — сказал Хорнблауэр. — На жизнь хватает.

— Но ведь вы получаете половинное жалованье? — настаивал Буш.

Перед этим напором Хорнблауэр сдался.

— Нет, — ответил он. — Мне не положено.

— Как не положено? — Буш даже немного повысил голос. — Но ведь вы лейтенант!

— Я три месяца получал полное капитан-лейтенантское жалованье, а потом Адмиралтейство отказалось утвердить мое назначение.

— И вам приостановили выплату?

— Да. Пока я не погашу перерасход. — Хорнблауэр улыбался почти естественно. — Два месяца я уже прожил. Еще пять, и я начну получать половинное жалованье.

— Господи! — вырвалось у Буша.

Половинное жалованье означало постоянную экономию, но на него, по крайней мере, можно жить. У Хорнблауэра не было даже этого. Теперь Буш знал, почему Хорнблауэр без бушлата. На Буша волной накатил гнев. Перед его внутренним взором встала картина; он видел ее так же ясно, как эту уютную комнату. Он видел, как Хорнблауэр, со шпагой в руке, прыгает на палубу «Славы» и бросается в бой с превосходящими силами противника, бой, который мог окончиться победой или смертью. Хорнблауэр, который неустанно трудился, добиваясь успеха, и наконец поставил на карту свою жизнь, — этот Хорнблауэр, стуча зубами, греется у огня, а какой-то лягушатник, владелец игорного дома с манерами учителя танцев, из милости его сюда допускает.

— Наглость какая! — выговорил Буш: и предложил Хорнблауэру свои деньги. Предложил, хотя и знал, что ему придется голодать, а его сестрам пусть не голодать, но и есть не досыта.

Однако Хорнблауэр мотнул головой:

— Спасибо. Я никогда этого не забуду. И все же я не могу принять ваших денег. Вы знаете, что я не могу. Но я всегда буду вам благодарен. И не только за это. Мир посветлел для меня от ваших слов.

Несмотря на отказ, Буш повторил свое предложение и даже пытался настаивать, но Хорнблауэр был непреклонен. Может быть, из-за того, что Буш так сильно расстроился, Хорнблауэр, чтобы его ободрить, сообщил еще кое-что.

— Все не так плохо, как кажется, — сказал он. — Вы не поняли, я ведь получаю постоянное жалованье от нашего друга, маркиза.

— Не знал, — заметил Буш.

— Полгинеи в неделю, — объяснил Хорнблауэр. — Десять шиллингов и шесть пенсов каждое субботнее утро независимо от погоды.

— И что вы должны за это делать? — спросил Буш. Сам он получал в два раза больше.

— Играть в вист, — объяснил Хорнблауэр. — И больше ничего. С полудня до двух часов ночи я должен быть здесь и играть с любыми тремя гостями, которым понадобится четвертый.

— Ясно, — сказал Буш.

— Маркиз также любезно пускает меня сюда в комнаты бесплатно. Мне не приходится платить членский взнос. Не приходится платить за карточный стол. И я оставляю себе выигрыши.

— И платите проигрыши?

Хорнблауэр пожал плечами:

— Естественно. Однако я проигрываю не так часто. Причина понятна. Те игроки в вист, кому трудно заполучить партнеров, кого остальные избегают, — естественно, плохие игроки. Как ни странно, им очень хочется играть. И когда маркиз видит, что майор Джонс, адмирал Смит и мистер Робинсон ищут четвертого, а все остальные делают вид, будто страшно заняты, он ловит мой взгляд и смотрит на меня укоризненно, знаете, как жена смотрит на мужа, который слишком громко говорит за обедом. Я встаю и предлагаю сесть четвертым. Как ни странно, им лестно играть с Хорнблауэром, хотя это стоит им денег.

— Ясно, — сказал Буш и вспомнил, как Хорнблауэр стоял у печи в форте Самана, готовясь обстрелять испанских каперов калеными ядрами.

— Естественно, такая жизнь тоже не сахар, — продолжал Хорнблауэр; начав говорить, он должен был теперь выговориться. — Часа через четыре игра с плохими партнерами начинает раздражать. Я не сомневаюсь, что на том свете меня в наказание за грехи заставят играть с партнером, который не помнит, какую масть я снес. Но в таком случае я играю роббер-другой с хорошими игроками. Иногда я готов лучше проиграть хорошему игроку, чем выиграть у плохого.

— Вот и я про то же. — Буш вернулся к старой теме: — Как насчет проигрышей?

Опыт Буша-картежника состоял в основном из проигрышей, и сейчас, принужденный экономить, он помнил былую слабость.

— Я с ними справляюсь. — Хорнблауэр коснулся нагрудного кармана. — Здесь у меня десять фунтов. Резервный полк. Я могу выдержать серию последовательных проигрышей. Если резерв истощается, приходится идти на жертвы, чтобы его восполнить.

«Идти на жертвы» значит отказывать себе в еде, мрачно подумал Буш. Он выглядел таким убитым, что Хорнблауэр поспешил его успокоить.

— Через пять месяцев, — сказал он, — я начну получать половинное жалованье. А до тех пор… кто знает. Какой-нибудь капитан может взять меня в море.

— Тоже верно, — заметил Буш.

Это было верно в том смысле, что возможность такая существовала. Иногда корабли заново набирали команду. Капитану может понадобиться лейтенант, капитан может пригласить Хорнблауэра на вакантное место. Но любого капитана осаждают безработные друзья, и в то же время Адмиралтейство осаждают лейтенанты с большой выслугой — или с хорошими связями, — а капитан, скорее всего, прислушается к рекомендациям высокого начальства.

Дверь открылась, и вошли несколько человек.

— Сейчас начнут собираться посетители, — сказал Хорнблауэр, улыбаясь Бушу. — Познакомьтесь с моими друзьями.

Красные армейские, синие флотские мундиры, коричневые сюртуки штатских. Представив Буша, Хорнблауэр подвинулся, пропуская гостей к огню. Все столпились у камина, наклоняясь вперед, так что полы их сюртуков разошлись. Но восклицания насчет холода и первые вежливые фразы быстро смолкли.

— Вист? — спросил кто-то из новоприбывших.

— Не для меня. Не для нас, — объявил другой, старший из офицеров в красных мундирах. — У Двадцать девятого пехотного есть дельце поважнее. У нас постоянная договоренность с нашим другом, маркизом, в соседней комнате. Идемте, майор, посмотрим, повезет ли нам на сей раз.

— Тогда вы составите нам компанию, мистер Хорнблауэр? Как насчет вашего друга мистера Буша?

— Я не играю, — сказал Буш.

— С удовольствием, — ответил Хорнблауэр. — Я знаю, мистер Буш, вы меня простите. Здесь на столе несколько номеров «Военно-морских хроник». На последней странице письмо, которое может привлечь ваш интерес. И еще одна заметка, которую вы можете счесть важной.

Буш, еще не взяв в руки журнал, догадался, о каком письме идет речь, и все равно был приятно поражен, увидев свое имя напечатанным: «Честь имею, и прочая, У. Буш».

«Военно-морские хроники» в мирные дни не знали, чем заполнить свои страницы, и потому перепечатывали старые депеши. «Копия письма вице-адмирала сэра Ричарда Ламберта Эвану Непину, эсквайру, секретарю Адмиралтейского совета». Краткое сопроводительное письмо Ламберта, за ним донесения. Вот первое — Буш со странным чувством вспомнил, как помогал Бакленду составлять его за день до восстания пленных. Это было донесение Бакленда о взятии Саманы. Для Буша самая важная строчка была: «…наилучшим образом под руководством лейтенанта Уильяма Буша, чье донесение я прилагаю». А вот и его собственный литературный труд:

Корабль его величества «Слава»

по пути от Санто-Доминго,

9 января 1802 года.

Сэр, имею честь сообщить Вам…

Перечитывая свои слова, Буш заново переживал события прошлого года: эти строчки дались ему с огромным трудом, хотя он и справлялся с чужими донесениями, подыскивая нужные обороты.

Не могу закончить настоящее донесение, не упомянув отвагу и весьма полезные предложения лейтенанта Горацио Хорнблауэра, моего заместителя, которому мы в значительной степени обязаны своим успехом.

А теперь Хорнблауэр играет в карты с капитаном и двумя подрядчиками.

Буш просматривал страницы «Военно-морских хроник». Вот письмо из Плимута, ежемесячный отчет обо всех событиях в порту.

«Поступили приказы следующим судам списать команду…»

«Из Гибралтара прибыли „Диана“, 44 пушки, и „Тамара“, 38 пушек, для списания команды и постановки на прикол».

«„Цезарь“ 80 пушек, отбыл в Портсмут для списания команды…»

«Вчера была большая распродажа корабельных припасов с нескольких военных кораблей».

Флот сокращается с каждым днем, и с каждого списавшего команду корабля поступает новая партия безработных лейтенантов. «Сегодня вечером в сильное волнение перевернулась рыбачья лодка. В результате прискорбного случая утонули два усердных рыбака, отцы больших семейств». И это «Военно-морские хроники», чьи страницы когда-то украшали вести о Ниле и Кампердауне! Теперь они сообщают о прискорбных случаях с усердными рыбаками. Буш был слишком занят своими мыслями, чтобы посочувствовать их большим семействам.

В конце вновь сообщалось об утопленниках — упомянутое имя привлекло внимание Буша, и он с участившимся пульсом прочел абзац.

Вчера ночью ялик с тендера его величества «Быстроходный», находящегося на таможенной службе, возвращаясь в тумане с сообщениями на берег, был брошен приливной волной на якорный канат торгового судна, стоящего на якоре возле Рыбачьего Носа, и перевернулся. В результате утонули два матроса и мистер Генри Уэллард, мичман. Мистер Уэллард был многообещающим молодым офицером, назначенным на «Быстроходный» после того, как отслужил волонтером на «Славе».

Буш прочел абзац и глубоко задумался — так глубоко, что все остальное пробежал глазами, не вникая в смысл. Закрыв журнал, он с удивлением обнаружил, что надо поторапливаться, если он хочет успеть на почтовую карету в Чичестер.

В «Комнатах» собралось уже порядочно народу; двери то и дело открывались, впуская новых посетителей. Кое с кем из флотских офицеров Буш был шапочно знаком. Все они, прежде чем садиться играть, шли прямо к камину. Хорнблауэр встал, — видимо, роббер закончился. Воспользовавшись случаем, Буш поймал его взгляд и показал, что собирается уходить. Хорнблауэр подошел к нему. Они с сожалением пожали друг другу руки.

— Когда мы встретимся снова? — спросил Хорнблауэр.

— Я каждый месяц приезжаю за половинным жалованьем, — ответил Буш, — и обычно провожу здесь ночь из-за почтовой кареты. Может, нам удастся пообедать?..

— Вы всегда найдете меня здесь, — сказал Хорнблауэр. — Но… вам есть где остановиться?

— Я останавливаюсь где придется, — ответил Буш.

Оба знали: это значит, что он останавливается, где дешевле.

— Я снимаю комнату на Хайбери-стрит. Я запишу вам адрес. — Хорнблауэр повернулся к стоявшему в углу столику, записал на бумажке адрес и вручил Бушу. — Может, вы разделите со мной комнату, когда приедете в следующий раз. Хозяйка у меня суровая. Она, конечно, заломит с вас за койку, но даже так…

— …будет дешевле, — закончил Буш, убирая бумажку в карман. Он широко улыбнулся, чтобы скрыть чувства, побудившие его сказать: — Я хоть побольше с вами пообщаюсь.

— Да, конечно, — ответил Хорнблауэр. Слова не могли передать чувств.

Бесшумно подошел Дженкинс, держа в руках шинель. Что-то в поведении Дженкинса подсказало Бушу, что джентльмены, которым он подает пальто в «Длинных комнатах», дают ему на чай шиллинг. Буш сначала решил про себя, что скорее умрет, чем расстанется с шиллингом, потом переменил решение. Может быть, если он не даст Дженкинсу шиллинг, это придется сделать Хорнблауэру. Он полез в карман и вытащил монетку.

— Спасибо, сэр, — сказал Дженкинс.

Когда Дженкинс снова отошел, Буш замялся, не зная, как сформулировать вопрос.

— Не повезло молодому Уэлларду, — проговорил он задумчиво.

— Да, — согласился Хорнблауэр.

— Как вы думаете, — с отчаянной решимостью спросил Буш, — он имел какое-то отношение к тому, что капитан свалился в люк?

— Не берусь сказать, — ответил Хорнблауэр. — Я слишком мало об этом знаю.

— Но… — начал Буш и тут же себя одернул. По лицу Хорнблауэра он понял, что дальше спрашивать бесполезно.

В комнату вошел маркиз и ненавязчиво оглядывал ее. Буш заметил, как он остановил взгляд на нескольких неиграющих посетителях и тут же многозначительно посмотрел на Хорнблауэра. Буш вдруг запаниковал.

— До свидания, — поспешно сказал он.

Пронизывающий северо-восточный ветер, встретивший его на улице, был не более жесток, чем весь остальной мир.