Когда капитан увидел, на какое мероприятие он попал, глаза этого зализанного воспылали в предвкушении снятия сливок от наказания нашей эскадрильи. Это ж всегда так — хорошо тогда, когда другим плохо.

Наш магнитофон как раз заиграл бессмертную композицию группы «Кридэнс» про сына удачи.

«Но когда сборщик налогов заходит в дверь, боже, дом становится похож на распродажу хлама», — звучал второй куплет этой песни.

— Хорошо… нет не так… круто живёте товарищи курсанты, — подошёл он к нашей «Электронике» и нажал на «Стоп». — Столы, музыка, кушанья, а то, что по распорядку дня сейчас должна быть вечерняя прогулка, вы и не в курсе, да? — подошёл к столам Гнётов. — А чего мы не встаём, когда офицер перед вами. Вас к четвёртому курсу не научили этому ещё?

Все медленно поднялись с табуреток, всем видом показывая отвращение этому человеку. Однако, он будто питался от нас этой злобой и ещё больше улыбался.

— Вот видите. Всё очень даже просто. Так что празднуете? — продолжил он свой поход вокруг сдвинутых столов.

— У меня сын родился, товарищ капитан. Можете присоединиться к нам…, — начал говорить Артём.

— Спасибо. На ночь наедаться вредно. С рождением поздравляю, — без особой искренности бросил Гнётов крайнюю фразу. — Ты вот сам чего здесь делаешь? — спросил он у него.

— Это наша казарма, вот мы здесь и…

— Я про другое, балбес. Чего не пошёл отмечать с роднёй, а решил с парнями своими?

— У родных застолье. Супругу я проведал. Да и ребят хотел угостить.

— Ну это не угостить, а накормить прямо! А вот, скажи мне… как тебя зовут? — подошёл Гнётов поближе к Тёмычу.

— Артём.

— Разве так представляются старшему по званию? Фамилия твоя, — наехал на него капитан.

У него прям пунктик на фамилиях и правильном подходе. Любит себя и своё положение.

— Товарищ капитан, это курсант Рыжов, — начал говорить Макс, подойдя к ним ближе. — У человека событие радостное, вот мы и решили отметить.

— В отпуске отметите. Ты замком взвода что ли? Видел тебя где-то. К психологу постоянно бегаешь. С головой не всё хорошо? — сощурился Гнётов.

Ох, щас бы его огреть чем-нибудь. Не сильно, но чтобы запомнил. Макс сильно напряг свои скулы, чтобы не высказать что-либо в ответ. А ведь специально этот Гриша Гнётов припёрся. Запомнил сегодняшнюю нашу стычку у здания высотного снаряжения. Валентинович его, видать, хорошо на место поставил после моего ухода. Решил отыграться на нас.

— Наоборот. Всё замечательно, товарищ капитан, — проговорил Макс сквозь зубы.

— Тебе чего-то не нравится, сержант или кто ты там по своему званию? Думаете, если у товарища праздник и вы четвёртый курс, то всё можно! Гуляем ребята! — начал скакать перед нами Григорий Максимович.

Мерзко выглядит. И как это раньше меня обходили стороной встречи с ним? Обычно, мне везёт на таких вот… субъектов.

— Ладно. Садитесь, — сказал Гнётов, и мы спокойно сели на свои табуретки. — Слушай, Рыжов, а чего это ты решил стать отцом? Или у вас с ней… ну…

Это он зря! Хоть бы только Артём сдержался.

— Товарищ капитан, — встал я с табуретки, опережая действия Тёмыча, который уже налился краской. — А вы в нашем училище учились?

Надо, чтобы этот гоблин на меня переключился. Правда, у меня под ногами алкогольная продукция. Мои реплики могут завлечь Гнётова и на эту приманку.

— Я тебе разрешил обращаться, Родин? Ты мне сегодня уже надоел…

— Ответьте на вопрос. Что тут такого.

— Ты кто такой, чтоб мне вопросы задавать, щегол?

О, парень, я гораздо тебя старше. И сейчас мне всё равно.

— Просто, будь вы выпускником Белогорского училища, вы бы знали, кто у Артёма тесть. Может, вам стоит извиниться за сказанное?

— Сосунок. Перед кем извиниться? Рыжим недоразумением или недоразвитым вроде тебя? — перешёл на оскорбления Гнётов.

— А вот оскорблять нас не надо. Казарма-то, закрыта, товарищ капитан, — сказал я.

Зря я наверное сейчас начал угрожать офицеру. Можно и получить за такое. Хотя… четвёртый курс, думаю, простят. Тем более, что кроме слов Гнётова, который, выходит, не любит третью эскадрилью, доказательств нет. Парни с моего взвода меня не сдадут.

— Два шага назад, товарищ курсант. Это приказ, — спокойно произнёс капитан. — Чего у тебя там под столом?

Здесь лучше не спорить. Хоть, и я на своём поле, но есть Устав. Надо подчиниться. Правда, влетит теперь нам. Будем давить на то, что никто не знал, что в банках.

— Давай проверим, а? — сказал Гнётов, подходя к моей табуретке и доставая так и не открытую мной банку.

В глазах ребят начала угасать надежда, что спесь с этого зализанного сошла. Правда, её ещё нужно открыть.

— Думаете, я идиот, что не понимаю для чего это застолье? Выпить захотелось в честь рождения ребёнка? — продолжил он наслаждаться своей победой, доставая из специального кармана стропорез.

В данный момент он и правда был похож на маньяка. Так у него горели глаза, когда он делал разрез в крышке.

— Кружку придвинь, — сказал он мне, указывая на железную посуду. — Может быть, ты теперь извиниться надумал, герой? — спросил Гнётов, наливая из банки.

— Было бы за что, всё равно бы не извинился, товарищ капитан.

— А я давал тебе шанс.

Капитан поставил банку, взял кружку и начал опробовать переданный нам Никодимовичем продукт. Вот и всё! Теперь нужно смотреть, что скажет Гнётов после пробы.

Странная реакция у этого парня на целую кружку самогона. Не передёрнуло даже. А рожа недовольная просто жуть! Будто у него есть «Ламборгини» и этот спорткар только что поцарапал на «Запорожце» пенсионер.

— Гадость какая. Лучше бы реально самогон притащили. Через час приду, проверю, что вы в кроватях, — погрозил нам пальцем Гнётов и направился к двери.

Никто не сдвинулся с места, пока дверь не закрылась. Сам я совершенно ничего не мог понять, почему этот непонятный элемент сначала испортил нам настроение, угрожал, был на грани нашего разоблачения в вопросе спиртного, а потом просто ушёл после всего одной кружки самогона.

— Может, ему самогон не понравился? — предположил Тёмыч. — Отец говорит, что у Никодимыча вечно тухляк получается. Пить невозможно.

Странно, что и запаха нет от этого народного продукта. Самогон издаёт специфический аромат, если только Никодимович не открыл новый секрет приготовления.

— Сейчас проверим, — сказал я и налил себе немного в кружку.

— Не пей из этой кружки. Заразишься ещё дебилизмом от Гнётова, — предостерёг меня Макс.

— Ну чего там? — спросил он, когда я испил прозрачной жидкости.

— Тёмыч, не знаю как самогон, но берёзовый сок Никодимыч делать умеет, — улыбнулся я, и весь взвод облегчённо выдохнул.

Пришлось нам без горячительных напитков отметить рождение моего тёзки и сына нашего друга. А сок и правда отменный получился!

Прошло пару недель с момента, моего полёт без фонаря на больших высотах. В причинах данного инцидента особо не разбирались, поскольку и самолёт цел, и у меня проблем не было со здоровьем.

Поработали специалисты по безопасности полётов из самого управления Белогорского училища, сделали выводы, и вернулись к своим обычным делам. Основной причиной, как обычно бывает во многих подобных случаях, был объявлен износ конструкции.

— Как выразился командир по итогам расследования нашего инцидента — главное все живы и здоровы, — объяснил в большом классе эскадрильи Ребров на очередном контроле готовности. — Теперь о завтрашних полётах. Наши повзрослевшие птенчики приступают к нанесению ударов по полигону с МиГ-21.

А вот это уже будет интересно. Как объявил нам на постановке комэска, работать будем неуправляемыми авиационными ракетами С-5 или НАРами.

Мишенную обстановку изучали уже на спортгородке со Швабриным, который для нас выложил на земле схему полигона.

— Выходим на боевой, включаем прицел и пикируем на мишень. Предварительно запоминаем её место расположения, поскольку поле большое. Всем надо поработать. Вот 221я мишень, — указал Фёдорович на выложенный из маленьких камней силуэт машины.

— Автомобиль будет хорошо видно? — спросил я.

— В простых метеоусловиях всё будешь хорошо видеть. Главное не торопись, прицеливайся. Если что-то не так — работаем тактически и уходим на повторный. Что ещё нужно сделать, помимо работы с органами управления вооружением?

— С двигателем проблемы могут быть. Рычаг управления двигателем на «Малый газ». Только это при работе с С-24. У нас С-5, так что ничего страшного, — сказал я, имитируя движение левой рукой.

— Верно. Перед пуском за 3–5 секунд поставил малый газ, а после через 3–5 секунд обороты увеличиваем. Не забываем про кнопку «Запуск в воздухе» и доклад об этом в эфир, а то будем потом подпрыгивать на разборе.

— А если помпаж, Иван Фёдорович? — спросил Костян.

— Бардин, ну всё тогда. Выходим из кабинета, — со всей серьёзностью сказал Швабрин. — Ручки дёргаешь и ждёшь приземления на парашюте.

— Правда? — забеспокоился Макс, на что я покачал головой, похлопав его по плечу.

— Нет, конечно. Рычаг управления двигателем на «Стоп» и далее, согласно инструкции. Что ещё по полигону не уяснили?

— А вот это что? — указал Тёмыч на предмет на краю схемы полигона.

— Это камень, Артём. Вот именно его на полигоне не будет, — улыбнулся Швабрин вместе со всеми.

Вечером я слегка задержался на тренировке в бассейне, поэтому возвращался уже к вечерней поверке. Обычно в это время она у нас проводилась в лежачем режиме, если только кто-то из инструкторов не пришёл.

— Забрал. Сегодня игра идёт. Нормальная пуля, — услышал я знакомый карточный термин, когда поднимался по лестнице в казарму.

— Вообще сегодня бесполезно с тобой, Вася играть — прозвучал знакомый мне голос Червеня. — Давай отыграюсь?

Разговоры шли с третьего этажа, на котором никто не жил. Он был вечно на ремонте.

Поднявшись наверх, я обнаружил несколько человек, сидящих за столом прямо по центру расположения под единственной работающей лампочкой на этом этаже. Среди них были и Басолбасов, и Червень, у которого, судя по выражению лица, игра сегодня не шла. За столом сидели ещё несколько парней с других курсов.

— Родя, присоединишься? — сказал Басолбасов.

— Спасибо. Вы с деньгами аккуратнее. За это и отчислить могут, — сказал я, разворачиваясь к выходу. — Хоть бы дверь закрыли, а то слышно хорошо.

— Ай, Серый, ну без тебя как-нибудь разберемся, святоша ты наш. Давай раскладывай, Вася.

Азартные игры не приветствовались в армии. Тем более, когда на деньги. В моё время много парней на этом деле закончили свою службу. Кредиты, долги, проблемы в семье — малая часть проблем от таких игр. Надеюсь, что это не тот случай.

На следующий день ощущалось приближение чего-то нового и неизведанного. Хоть мы и применяли вооружение с Л-29 ранее, но вот применять реактивные снаряды с настоящего истребителя — совсем другое чувство. Это и скорость другая и манёвр интереснее. Да и вообще должно быть очень круто!

Подойдя с Федоровичем к нашему борту, мы приняли доклад от нашего техника Петьки.

— Боевая зарядка — два блока УБ-16-57УМП по 16 С-5К в каждом, — доложил он.

— Хорошо, — сказал Швабрин, пожимая ему руку. — А гондолу под фюзеляж подвесили?

— Контейнер с пулемётом А-12,7А, боекомплект 60 патронов подвешен.

— Хорошо. Пошли осматривать, — позвал меня Фёдорович к блокам.

— А как же фотоплёнка в фотоконтольном приборе? — спросил я.

— Согласен. Проверена, в наличии, — доложил Петька.

— Молодец, Родин. Думал, не заметишь отсутствие доклада. Пошли.

Поздоровавшись с техниками, мы приступили к нашему стандартному осмотру самолёта перед вылетом.

— Первое, что мы с тобой сделали — приняли доклад. Теперь пошли проверять, — сказал Швабрин, пригинаясь под левой консолью.

— Мы ещё забыли кабину проверить, Фёдорович, — отметил я.

— Справедливо. В кабине никого, пойдём глянем тогда на приборы.

Тумблеры автоматов защиты сети и системы вооружения стояли в выключенном положении.

— Теперь посмотрим соответствует ли у нас вариант вооружения нашему заданию, — сказал Федорович.

Подойдя к блокам с реактивными снарядами, мы осмотрели их на предмет внешних повреждений. Количество С-5 соответствовало заявленному. Гондола с пулемётом была закреплена на своём месте. Количество патронов в ней не пересчитаешь.

— Серега, а чего на тебя Гнётов с первой эскадрильи постоянно ходит, настукивает замполиту? — спросил у меня Фёдорович, когда я приготовился надеть на голову шлемофон.

— В трусах меня увидел, когда я в туалет выскочил с высотки.

— Ааа, знатный случай! Ребров до сих пор вспоминает, как ты перед психологом дефилировал, — улыбнулся Швабрин. — Ладно, «кастрюльку» на голову и в кабину.

Заняли свои места, пристегнулись, включили радиостанцию, и я подал команду «От двигателя».

— Пру… зорька! Руки на колени! — крикнул по внутренней связи Иван Фёдорович. — Давайте, товарищ Родин всё как полагается. Будешь хотя бы капитаном, тогда и начнёшь сачковать, понял?

С моей общей выслугой за две жизни, мне уже в подполковниках надо ходить. А я всё — курсант! Вечно молодой!

— Только не таким, как этот Гнётов.

— Что, сильно достал? Я краем уха слышал, что он там чего-то про казарму ещё нёс. Надеюсь, не побили вы его там?

— Нельзя. Он старше по званию. Сами понимаете, во что тогда превратиться армия, если каждый будет на офицера руку поднимать. Это будет конец всему.

— Это ты верно сказал. Давай, все действия на проверке проговаривай и запускаемся.

Гашетка боевой кнопке в предохранительном положении, остекление кабины, отражателя и светофильтра прицела чистые. Проверил на специальном пульте выключатель «Тактический сброс» в правильном положении.

— Автоматы защиты сети на правом борту? — спросил Швабрин.

— Включены, под стеклом, — ответил я. — Световая сигнализация боевой зарядки есть.

— Прицел?

— Проверен, режим на выруливании включим.

— Хорошо. А вот теперь «От двигателя»! — крикнул Швабрин, и я начал запускать самолёт.

Уже в полёте я продолжил готовить прицельное оборудование к работе. Не совсем удобно одной рукой управлять, а второй что-то щёлкать.

— Давай я возьму управление, а ты пока настраивай яркость прицела. Режим «Гиро» у тебя стоит? — спросил по внутренней связи Швабрин, забрав себе контроль над ручкой управления.

— Да. Сделайте пару отворотов. Вот! Всё в работе, сетка прицела отклоняется. Ввожу базу цели и дальность.

До полигона осталось пара минут лёту, так что нужно уже переходить под их управление.

— Ферит, 880му, — запросил я руководителя полётами на полигоне.

— Отвечаю, 880й, — бодрым голосом вещал он.

— 880й, иду к вам с Сопки, работа по 221й мишени. Высоты работы 500-1000.

— 880й, понял, под моим управлением. К третьему 1000.

Занимаю курс к третьему развороту круга полётов на полигоне. Схема та же, что и на аэродроме, только весь расчёт идёт от мишени.

— Дальность пуска 1300, база 40, — сказал я по внутренней связи. — Ферит, 880й первый заход тактический без применения.

— 880й понял. Выполняйте третий.

Разворот и слева я увидел линейку мишеней. Моя, под номером 221, была расположена в самом начале линейки.

— 880й на четвёртом, заход на боевой, тактический.

— 880й разрешил.

— Понял, — ответил я, отклонил ручку управления самолетом влево и сходу выполнил пикирование. — Цель вижу.

— Работу тактически разрешил. После работы влево.

Самолёт начал резкое снижение. Скорость я уже не контролировал, как и другие параметры. Всё внимание сосредоточил на перемещающейся метке на прицеле.

Метка подошла к мишени. Дальность на шкале соответствовала расчётам… Пуск! А точнее его имитация, и я добавил обороты, выполнив уход влево.

— 880й, тактически сработал. Первый влево.

— 880й, выполняйте.

— Перегрузка на выводе 3,5–4. Минимальная высота вывода после С-5 200 метров, понял? — давал мне наставления Швабрин.

— Так точно.

Выполнил полёт по кругу, ещё раз в голове прокрутил все действия, и снова заход на цель.

— Ферит, 880й, выход на боевой.

— Разрешил.

— 880й, на боевом, цель вижу, работа боевыми, — запросил я, включая автомат защиты сети РС, для подачи питания на пуск снарядов.

— 880й, работу разрешил, после работы выход влево.

Я выполнил разворот с пикированием, и вот она цель передо мной. Снял предохранительный колпачок с кнопки РС. Продолжил снижение.

Стрелка наклонной дальности до цели стояла на отметке 2000, а метка на прицеле начала движение к мишени автомобильного типа. Дальность сталаала уменьшаться и слева на прицеле загорелась лампа «Пуск». Мишень в захвате. Пуск!

Практически нет рывка назад, зато пошли вперёд несколько дорожек из спутного следа реактивных снарядов. Ручка на себя и влево. Перегрузка немного придавила, но это уже не важно. В момент набора высоты бросил взгляд влево и вниз, посмотрев на результаты своего попадания.

— Недолёт, 20, — поставил меня в известность руководитель полётами.

— 880й понял, на повторный.

Со второго раза, всё-таки, попал. С-5 — относительно небольшие снаряды, в отличии от С-24, поэтому нужны прямые попадания, чтобы вывести из строя. Для живой силы в самый раз.

После посадки мы ещё несколько минут обсудили с Фёдоровичем полёт и ошибки. Где перетянул управление, а где наоборот нужно было отпустить. Ещё и на посадку сегодня я зашёл не ахти.

— Ладно, будем считать, что снижение выше глиссады на всём посадочном курсе досадная неудача. Главное попали в полигон, — сказал Швабрин.

— Так точно. А чего-то наших нет. Петька, а где все?

— Да не приходил никто. Тоже таким вопросом задался, — ответил техник.

Мыслей на этот счёт не было никаких. По аэродрому ходили только парни со второй эскадрильи и их инструктора. Вроде и полёты шли, а из нашей третьей «пьющей» никого.

А тем временем к нам быстрым шагом приближался Валентинович.

— На сегодня эскадрилья отлетала. Родина в казарму. Мы с тобой в наш штаб, — сказал Новиков, подойдя к нам.

— А чего такое? Нам тут один разлёт осталось сделать? — негодовал Швабрин.

— Командир полка сказал. Что-то там произошло у наших курсантов.