Говорят, что эмира правоверных Умара ибн аль-Хаттаба, который был праведным халифом и самым самоотверженным человеком в исламе, прозвали аль-Фарук[75], что означает Разделитель, потому что он имел привычку рассекать пополам ударом сабли любого человека, отказавшегося подчиниться приговору, вынесенному ему пророком, — да пребудет над ним мир и молитва!
А его простота и бескорыстие были таковы, что однажды, сделавшись хозяином сокровищ царей Йемена, он раздал всю добычу мусульманам. И каждому в свой черед достался кусок полосатой ткани из Йемена. И Умар получил свою долю, как и самый последний из воинов его. И у него была новая одежда, сшитая из полосатого полотна из Йемена, и, одетый таким образом, он взошел на кафедру Медины и воззвал к мусульманам о новом походе против неверных. Но вот один из собравшихся встал и прервал его речь, сказав ему: — Мы не станем слушаться тебя!
И Умар спросил его:
— Почему?
И человек ответил:
— Потому что, когда вы делили на равные части полосатые ткани из Йемена, каждый из мусульман получил по одному куску, и ты сам тоже получил один. Однако этого куска явно было недостаточно, чтобы сделать из него длинную одежду, какую мы видим на тебе сегодня. Если бы ты не взял без нашего ведома большую долю, чем та, которую ты дал нам, у тебя не оказалось бы этого платья, тем более что ты человек довольно крупный.
Тогда Умар повернулся к своему сыну Абдаллаху и сказал ему:
— О Абдаллах, ответь этому человеку, потому что его замечание правильное.
И Абдаллах встал и сказал:
— О мусульмане, знайте, что, когда эмир правоверных Умар хотел сшить одежду из полосатой ткани, ее оказалось недостаточно. И поскольку у него не было подходящей одежды, чтобы надеть в этот день, я дал ему часть своей полосатой ткани, чтобы завершить его наряд. — И, сказав это, он сел.
Тогда человек, который обращался к Умару, сказал:
— Слава Аллаху! Теперь мы будем слушаться тебя, о Умар!
А в другой раз Умар, после того как завоевал Сирию, Месопотамию, Египет, Персию и все страны румов, основал Басру и Куфу в Ираке, вернулся в Медину облаченный в такую поношенную одежду, что казалось, она была сшита из дюжины лоскутов, весь день простоял на ступенях, ведущих к мечети, выслушивая жалобы последнего из своих подданных и воздавая с равной справедливостью и эмиру, и последнему погонщику верблюдов.
В то время кесарь Ираклий[76], правивший румами Константинии, прислал к нему посла, которому было дано тайное поручение оценить собственными глазами средства, силы и действия эмира арабов. Поэтому, когда посол вошел в Медину, он спросил у жителей города:
— Где ваш кесарь?
И ему ответили:
— У нас нет кесаря, у нас есть эмир! И это эмир правоверных, халиф Аллаха, Умар ибн аль-Хаттаб!
Посол же спросил:
— И где же он? Отведите меня к нему!
И ему ответили:
— Он вершит суд, а может, и отдыхает.
И ему показали дорогу к мечети.
И посол кесаря Ираклия пришел в мечеть и увидел Умара спящим под полуденным солнцем на раскаленных ступенях мечети. И его голова лежала прямо на камнях, и пот стекал по его лбу, образуя большую лужу вокруг головы его.
При этом зрелище страх охватил сердце посла кесаря, и он не мог не воскликнуть:
— Вот, этот нищий — тот, перед кем склоняют головы все цари земли и кто хозяин крупнейшей империи своего времени!
И он долго стоял так, в страхе, и говорил себе: «Когда народом правит такой человек, все должны одеваться в траурные одежды».
А во время завоевания Персии среди других чудесных предметов, взятых из дворца царя Йездегерда[77] в Истахре[78], был ковер длиной и шириной в шестьдесят локтей, который представлял собой клумбу, каждый цветок которой был сделан из драгоценного камня, стоящего на золотом стебельке. И глава мусульманской армии Саад ибн Абу Ваккас[79], хотя и не очень хорошо разбирался в рыночной стоимости драгоценных предметов, тем не менее понимал, сколько может стоить такое чудо, и он достал его из разграбленного царского дворца, чтобы подарить Умару.
Однако суровый халиф, — да покроет его Аллах милостью Своей! — который уже во время завоевания Йемена не хотел брать из трофеев завоеванной им страны больше куска грубого полосатого полотна, чтобы сшить себе платье, не хотел, принимая такой подарок, поощрять роскошь, которой он опасался для своего народа. И он сразу же разрезал этот драгоценный ковер на столько частей, сколько в то время было мусульманских лидеров в Медине. А сам он не принял участия в этом дележе. А ценность этого богатого ковра, пусть даже и разделенного на части, была такова, что Али[80] — да пребудет над ним особая милость Его! — смог продать сирийским купцам клочок, который ему достался, за двадцать тысяч драхм.
А во время вторжения в Персию сатрап[81] Хармозан, который мужественно сопротивлялся мусульманским воинам, в конечном счете согласился сдаться, полагаясь на халифа и доверив ему судьбу свою. А поскольку Умар был в это время в Медине, Хармозана доставили в этот город под охраной конвоя, которым командовали два эмира, самые храбрые среди правоверных. И когда они прибыли в Медину, эти два эмира, желая подчеркнуть в глазах Умара важность и ранг своего персидского пленника, заставили его надеть расшитую золотом мантию и высокую сверкающую тиару, которую обычно носили сатрапы в Персии. И, украшенный таким образом знаками своего достоинства, персидский правитель был доставлен к ступеням мечети, где халиф восседал на старой циновке в тени портика. И, предупрежденный бродившими в народе слухами о прибытии важной персоны, Умар поднял глаза и увидел перед собою сатрапа, одетого со всей пышностью, свойственной дворцам персидских царей. И со своей стороны, Хармозан увидел Умара, но он отказался узнать в нем халифа, хозяина новой империи, ведь это был араб в заплатанной одежде, который в одиночестве сидел на старой циновке во дворе мечети.
Но вскоре Умар, узнав в этом пленнике одного из тех гордых сатрапов, которые так долго заставляли дрожать самые гордые племена Аравии, воскликнул:
— Хвала Аллаху, Который воздвиг благословенный ислам, чтобы смирить вас и вам подобных! — И он приказал снять с перса золотые одежды и накрыть его грубой тканью жителей пустынь, затем он сказал ему: — Теперь, когда ты одет по своему достоинству, чувствуешь ли ты руку Господа, Которому и принадлежит все величие?
И Хармозан ответил:
— Конечно, я узнаю ее без труда. И свидетельствую обо всех наших прошлых победах и всей нашей славе, когда боги не вмешивались. Но Господь, о Котором ты говоришь, должно быть, сражался за вас, поскольку вы, в свою очередь, только что победили нас.
И Умар, услышав эти слова, в которых согласие было слишком близко к иронии, нахмурился так, что перс стал опасаться, что их диалог закончится смертным приговором. Тогда, изображая сильную жажду, он попросил воды, и, взяв поданный ему глиняный кувшин, устремил взор свой на халифа, и, казалось, не решался поднести его к своим губам. И Умар спросил его:
— Чего ты боишься?
И персидский правитель ответил…
В этот момент своего повествования Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила
она сказала:
И персидский правитель ответил:
— Я боюсь, что моментом, когда я буду пить, воспользуются, чтобы убить меня.
Но Умар сказал ему:
— Да сохранит нас Аллах от таких подозрений! Ты в безопасности, пока эта вода не освежит губы твои и не утолит жажду твою.
При этих словах халифа хитрый перс бросил кувшин на землю и разбил его. И Умар, связанный своим словом, великодушно перестал его беспокоить. А Хармозан, тронутый этим величием души, принял веру и был облагорожен исламом, Умар же назначил ему пенсию в две тысячи драхм.
Во время взятия Иерусалима, — священного города Исы, сына Мириам, — в сторону храма которого до прибытия нашего величайшего пророка господина Мухаммеда (да пребудет над ним мир и молитва!) верующие первоначально обращались за молитвой, патриарх Софроний[82], вождь народа, согласился капитулировать, но при условии, что сам халиф придет и овладеет святым городом. Узнав об этом обещании, Умар отправился в путь. И человек, который был халифом Аллаха на земле и который склонял головы властителей перед знаменем ислама, покинул Медину без стражи, приказав ей не следовать за ним. И поклажи у него было всего два мешка, в одном был ячмень для верблюда, а в другом — финики. А перед ним было деревянное блюдо, а за ним — бутылка с водой. Идя день и ночь, он останавливался только для того, чтобы помолиться или совершить правосудие среди племени, встреченного им на своем пути, таким образом он и прибыл в Иерусалим, где подписал капитуляцию. И ворота города были открыты. И Умар, подойдя к христианской церкви, увидел, что близок час молитвы, и он спросил у патриарха Софрония, где он может выполнить этот
долг правоверных. И христианин предложил ему саму церковь. Но Умар воскликнул:
— Я не пойду в эту церковь молиться, и это ради вас, христиане, потому что, если бы халиф молился в каком-то месте, мусульмане немедленно захватили бы его, а это расстроило бы вас до невозможности.
И, повернувшись к святой Каабе и прочитав молитву, он сказал патриарху:
— А теперь покажи мне место для возведения мечети, где отныне мусульмане смогут собираться для молитвы, не мешая твоим людям совершать их поклонения.
И Софроний привел его к тому месту, где был храм Сулеймана ибн Дауда, к тому самому месту, где заснул Якуб[83], сын Ибрахима[84]. И это место, служившее вместилищем городского мусора, было отмечено камнем. И поскольку камень Якуба был покрыт разными нечистотами, Умар, подавая пример рабочим, наполнил подол своего платья навозом и пошел отнести его подальше от этого места. И так он расчистил место для мечети[85], которая до сих пор носит его имя и которая является самой красивой мечетью на земле.
Умар — да осыплет его Аллах избранными дарами Своими! — имел обыкновение держать в руке палку, и, одетый в платье с прорехами и зашитое в разных местах, он гулял по базарам и улицам Мекки и Медины, строго следя за торговцами и даже наказывая их своей палкой, если они обманывали покупателей или переоценивали свои товары.
И однажды, проходя мимо лавок с молоком и простоквашей, он увидел старуху, у которой было несколько мисок с молоком на продажу. Он подошел к ней, посмотрел некоторое время, как она это делает, и сказал ей:
— О женщина, остерегайся обманывать мусульман с этого момента, ибо я только что видел, как ты это делаешь, больше не обманывай их, добавляя воду в молоко.
И старуха ответила:
— Слушаю и повинуюсь, о эмир правоверных!
И Умар ушел. Но на следующий день он направился к молочным лавкам и, подойдя к старой доярке, сказал ей:
— О несчастная, разве я не предупреждал тебя, чтобы ты не добавляла воду в молоко?
И старуха ответила:
— О эмир правоверных, уверяю тебя, я больше этого не делала.
Но едва она произнесла эти слова, когда изнутри лавки послышался негодующий голос молодой девушки:
— Как, мама?! Ты осмелилась солгать эмиру правоверных, тем самым добавив к обману ложь, а ко лжи — непочтительность к халифу! Да простит тебя Аллах!
И Умар, услышав эти слова, замер в удивлении. Однако он не упрекнул старуху. Но, обратившись к своим двум сыновьям, Абдаллаху и Асиму, которые сопровождали его в поездке, он сказал им:
— Кто из вас двоих хочет жениться на этой добродетельной девушке? Есть все основания надеяться, что Аллах благовонным дыханием милости Своей даст этому ребенку добродетельное и подобное ей потомство.
И Асим, младший сын Умара, ответил:
— О отец мой, я женюсь на ней!
И был заключен брак дочери доярки с сыном эмира правоверных. И это был счастливый брак, потому что у них родилась дочь, которая позже вышла замуж за Абд аль-Азиза ибн Марвана[86]. И именно от этого последнего брака родился Умар ибн Абд аль-Азиз[87], взошедший восьмым на трон Омейядов, и он стал одним из великих халифов ислама. Хвала Тому, Кто возносит, кого хочет!
И Умар также говорил, что никогда не оставит убийство мусульманина без возмездия. И однажды, когда он проводил судебное заседание на ступенях мечети, к нему принесли труп еще безволосого отрока, с такими же мягкими и гладкими щеками, как у молодой девушки. И ему сказали, что этот отрок был убит неизвестным и что его тело было найдено брошенным на дороге.
И Умар собрал сведения и попытался выяснить подробности убийства, но не смог ничего ни узнать, ни обнаружить след убийцы. И ему было больно в душе своей вершителя правосудия видеть бесплодие попыток своих. И он воззвал к Всевышнему: «О Аллах! Позволь мне в конце концов найти убийцу!» И потом часто можно было слышать, как он повторял эту молитву.
И вот на следующий год к нему принесли новорожденного, еще живого, который был найден брошенным в том самом месте, где было найдено тело отрока.
И Умар немедленно воскликнул:
— Слава Аллаху! Теперь кровь жертвы будет отомщена и то преступление будет раскрыто, если пожелает Аллах.
И он встал и пошел найти надежную женщину, которой отдал новорожденного, и он сказал ей:
— Позаботься об этом бедном маленьком сироте и не беспокойся о его нуждах. Но постарайся внимательно слушать все, что будут говорить вокруг тебя об этом ребенке, и будь осторожна, не отпускай его далеко от себя и не позволяй увести его кому-либо далеко от глаз твоих. И если ты встретишь женщину, которая станет его целовать и прижимать к груди, потихоньку узнай, где она живет, и сразу дай мне знать.
И кормилица сохранила в памяти эти слова эмира правоверных.
Но тут Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила
она сказала:
И кормилица сохранила в памяти эти слова эмира правоверных.
И ребенок стал благополучно подрастать. И однажды, когда ему было два года, молодая рабыня подошла к кормилице и сказала ей:
— Моя хозяйка послала меня просить тебя, чтобы я привела твоего ребенка к ней домой, потому что она беременна и желает из-за красоты этого ребенка — да сохранит Аллах его для нас и удалит от него лукавого! — провести несколько минут, глядя на него, чтобы ребенок, которого она носит в утробе, сформировался по его подобию.
И кормилица сказала:
— Хорошо. Отведи к ней ребенка, а я буду сопровождать тебя.
Так и было сделано. И молодая рабыня пошла с ребенком к своей хозяйке. И как только та женщина увидела этого ребенка, она бросилась к нему, плача, и обняла его, и на пределе волнения стала покрывать его поцелуями.
Что же касается кормилицы, то она поспешила пойти и оказаться между рук халифа, и она рассказала ему о том, что только что произошло, добавив:
— И эта женщина — не кто иная, как Салиха[88], дочь почтенного шейха, который видел нашего благословенного пророка — да пребудет над ним мир и молитва! — и который стал его преданным учеником.
И Умар размышлял некоторое время, а затем встал, взял меч свой, спрятал его под одеждой и пошел в указанный дом. И он нашел шейха сидящим у дверей своего жилища и сказал ему после приветствия:
— О достопочтенный шейх, что сделала дочь твоя Салиха?
И шейх ответил:
— О эмир правоверных, моя дочь Салиха? Да вознаградит ее Аллах за добрые дела! Моя дочь известна всем своим благочестием и примерным поведением, своим благонравием в исполнении своих обязанностей перед Аллахом, своим рвением в исполнении молитв и всех обязательств, которые налагает наша вера ради сохранения чистоты.
И Умар сказал:
— Хорошо. Но я бы хотел поговорить с нею, чтобы попытаться укрепить в ней любовь к добру и воодушевить и далее к совершению достойных дел.
И шейх сказал:
— Да наполнит тебя Аллах милостями Своими, о эмир правоверных, за твою доброжелательность по отношению к дочери моей! Останься здесь ненадолго, пока я не вернусь, я собираюсь объявить ей о твоем намерении. И он вошел и попросил Салиху принять халифа. И Умар был представлен ей.
И тогда Умар приказал присутствующим удалиться. И все немедленно вышли и оставили халифа и Салиху в полном одиночестве. И тогда Умар, внезапно вытащив меч свой, сказал молодой женщине:
— Я хочу получить от тебя точные сведения об убийстве молодого человека, обнаруженного тогда-то на дороге. Эти сведения у тебя есть. И если ты попытаешься скрыть от меня правду, между тобой и ней встанет этот меч, о Салиха!
Но она ответила, не волнуясь:
— О эмир правоверных, ты нашел то, что искал. И — клянусь величием имени Всевышнего и заслугами благословенного Его пророка (да пребудет над ним мир и молитва!) — я расскажу тебе всю правду. — И, понизив голос, она сказала: — Знай же, о эмир правоверных, что при мне жила старуха, которая всегда сопровождала меня, куда бы я ни пошла. И я почитала ее и любила, как дочь любит мать свою. И со своей стороны, она проявляла огромное внимание и заботу ко всему, что меня трогало и интересовало. И так происходило долгое время, и я опекала ее и слушалась ее с уважением и почтением.
И вот настал день, когда она сказала мне: «О дочь моя, я должна съездить к своим родственникам. Но у меня есть дочь, и я боюсь, что, пока она меня ждет, с ней может произойти несчастье. Поэтому я прошу тебя позволить мне привести ее к тебе и оставить ее с тобою до моего возвращения».
И я сразу дала ей свое согласие, и она ушла.
А на следующий день ко мне домой пришла ее дочь. И она оказалась молодой девушкой, красивой, высокой и ухоженной. И я очень к ней привязалась. И я уложила ее спать в той же комнате, где спала сама.
И однажды после полудня, когда я прилегла вздремнуть, я внезапно почувствовала, что на меня напали во время сна — какой-то человек навалился на меня всем своим весом, и он не давал мне двинуться, схватив за руки. И он обесчестил меня, а когда я наконец смогла освободиться от его объятий, то, потрясенная, я схватила нож и воткнула его в живот своему неизвестному противнику. И тут я обнаружила, что была обманута, и молодая девушка, моя спутница, на самом деле была юношей, который лишь рядился в женские одежды.
И когда я убила его, я приказала убрать тело и бросить его туда, где оно и было найдено. И Аллах позволил мне стать матерью от незаконных действий этого человека. И когда я родила ребенка, я также оставила его на дороге, куда было брошено тело отца его, ибо я не хотела обременять себя перед Аллахом воспитанием этого ребенка, который родился у меня против моего согласия. И такова, о эмир правоверных, истинная история этих двух созданий. И я сказала тебе правду, и Аллах мне в том свидетель.
И Умар воскликнул:
— Конечно, ты сказала мне правду, да изольет на тебя Аллах милость Свою!
И он был восхищен добродетелью и храбростью этой молодой женщины, и он пожелал ей стойкости в добрых делах и послал свои молитвы о ней на небеса. А потом он ушел и, уходя, сказал отцу ее:
— Да наполнит Аллах дом твой благословениями Своими! Твоя дочь добродетельна, да будет она благословенна! И я буду молиться за нее.
И достопочтенный шейх ответил:
— Да приведет тебя Аллах к счастью, о эмир правоверных, и дарует Он тебе милости Свои, которых желает душа твоя!
А потом состоятельный молодой человек, немного отдохнув, продолжил так:
— Теперь я расскажу вам, чтобы сменить тему, историю певицы Голубая Салама.