Жил-был человек, сириец по происхождению, которого Аллах наделил, как и всех людей его расы, диким нравом и медлительным умом. Ибо хорошо известно, что, когда Аллах раздавал дары Свои людям, Он поместил в каждую землю различные положительные качества и недостатки, которые должны были достаться всем, кто на этой земле родился. Так, Он даровал остроумие и ловкость жителям Каира, любовную силу — жителям Верхнего Египта, любовь к поэзии — нашим арабским предкам, храбрость — всадникам Центральной Азии, обходительность — жителям Ирака, гостеприимство — кочевым племенам, и Он даровал многие другие качества разным прочим странам, однако сирийцам он подарил только страсть к завоеваниям и стремление к наживе, совсем позабыв о них, когда раздавал приятные качества. Поэтому, что бы ни делал этот сириец на земле, простирающейся от соленого моря до границы пустынь, он всегда оставался тупоголовым дикарем, а его разум соблазнялся лишь соображениями наживы.

И вот этот сириец, о котором идет речь, проснулся в один прекрасный день с желанием отправиться в Каир. И без сомнения, это его злосчастная судьба подкинула ему идею поселиться среди самых обаятельных и самых одухотворенных людей на земле. Но как и все прочие сирийцы, он был самодоволен, и он думал, что произведет там неизгладимое впечатление своими дорогими вещами. И действительно, он прихватил с собой в сундуках все свои драгоценные вещи: шелка и другие роскошные ткани, дорогое оружие и множество прочих подобных предметов, и он прибыл с ними в благословенный город Миср-аль-Кахир, то есть в Каир.

И он начал с того, что снял комнату для себя и своих товаров в хане, в самом центре базарной жизни. И он начал каждый день ходить к покупателям и торговцам, приглашая их прийти взглянуть на его товары. И он продолжал поступать таким образом некоторое время, пока в один день среди прочих дней, когда он вышел на прогулку, посматривая направо и налево, он не встретил трех молодых женщин, которые шли, покачивая бедрами, смеясь и болтая о том о сем. И каждая была красивей, и привлекательней, и очаровательней прочих. И когда он их увидел, усы его встопорщились и задвигались; и он подошел к ним, в то время как они смотрели на него, и сказал:

— Не желаете ли составить мне приятную компанию нынче вечером в моем хане? Мы могли бы все вместе приятно провести там время!

И они со смехом ответили ему:

— С удовольствием и охотно, и мы сделаем, что ты скажешь, чтобы доставить тебе удовольствие!

И он спросил:

— У меня или у вас, о госпожи мои?

И они ответили:

— Ради Аллаха! У тебя! Не думаешь же ты, случайно, что наши мужья позволят нам приводить незнакомых мужчин к себе домой? — и добавили: — Сегодня же вечером мы будем у тебя. Скажи лишь, где ты остановился.

И он ответил:

— Я живу в комнате в хане, на той улице.

И они сказали:

— В таком случае ты приготовишь для нас ужин, и ты будешь держать его горячим для нас, а мы приедем к тебе в гости после вечерней молитвы.

И он сказал:

— Замечательно, договорились.

И они оставили его, чтобы продолжить свой путь. А он, со своей стороны, пошел на продуктовый базар, купил рыбу, огурцы, устриц, вино и ароматы и отнес все в свою комнату; и он сам приготовил, помимо риса и овощей, пять видов мясных блюд и держал все наготове в лучшем виде.

И когда настало время ужина, три женщины пришли, как и обещали, и они были в накидках из синей ткани, что сделало их неузнаваемыми. Но, войдя, они сбросили со своих плеч эти накидки и сели, прекрасные, как луны. И сириец поднялся и сел напротив них, как кувшин перед чашами, и он расставил перед ними тарелки с едой. И они ели до насыщения. А потом настал черед вин. И чаша с вином ходила межу ними по кругу. И сириец по их настоятельному требованию не отказывался ни от одного круга и выпил так много, что его повело во все стороны. И тогда он, немного осмелев, начал глазеть на своих гостий; и он не мог не восхищаться их красотой, и он удивлялся их совершенству. И, глядя на них, он пребывал между замешательством и изумлением. И он колебался между сумасбродством и смятением. И он уже больше не мог отличить мужчину от женщины. И он дошел до состояния забвения, и вид у него был плачевный. И он смотрел — и не видел, и пил, не разбирая вкуса. И ноги у него заплетались, а голова шла кругом. И он косил глазами и клевал носом. И он сморкался и чихал. И он смеялся и одновременно плакал. А потом он повернулся к одной из трех красавиц и спросил ее:

— Ради Аллаха! Йа ситти, скажи, как тебя зовут?

И она ответила:

— Меня зовут Ты-видел-кого-нибудь-похожего-на-меня.

И его дух воспарил еще выше, и он воскликнул:

— Нет, валлахи! Я никогда не видел никого, похожего на тебя!

Затем он растянулся на земле, опираясь на свои локти, и спросил вторую гостью:

— А ты, о ситти, о кровь и жизнь моего сердца, как тебя зовут?

Она же ответила:

— Ты-не-видел-кого-то-напоминающего-меня.

И он воскликнул:

— Валлахи! Нет, ради Аллаха, о госпожа моя Ты-не-видел-кого-то-напоминающего-меня!

Затем он повернулся к третьей и спросил ее:

— А ты, йа ситти, пламя моего сердца, как тебя можно величать?

И она ответила:

— Посмотри-на-меня-и-узнаешь.

И, услышав этот третий ответ, сириец покатился по земле, восклицая:

— О, конечно, госпожа моя Посмотри-на-меня-и-узнаешь!

И они продолжали пускать чашу по кругу и опорожнять ее в его горло, пока он наконец не упал и всякое движение в нем замерло. И когда они увидели его в таком состоянии, они встали, сняли с него тюрбан и надел ему на голову дурацкий колпак. Затем огляделись и собрали все, что смогли найти ценного. И, нагруженные этой добычей и оставив его храпеть, как буйвол в своем стойле, они с легким сердцем покинули его.

И это все, что случилось с ними.

^{И когда они увидели его в таком состоянии, они встали, сняли с него тюрбан и надел ему на голову дурацкий колпак.}

Однако на следующий день, когда сириец очнулся от своего кутежа, он увидел себя одного в своей комнате и вскоре заметил, что комната заполнена лишь воздухом, в ней находящимся. И тогда он полностью пришел в себя и заорал:

— Нет величия и силы, кроме как в Аллахе Славном и Великом!

И он выбежал из хана в дурацком колпаке и начал расспрашивать всех прохожих, не встречали ли они трех красавиц. И он произносил имена, которые ему сказали молодые женщины:

— Ты-видел-кого-нибудь-похожего-на-меня, Ты-не-видел-ко-го-то-напоминающего-меня, Посмотри-на-меня-и-узнаешь.

И люди, видя его в таком виде и в таком состоянии, думали, что он сбежал из маристана[14], и отвечали:

— Нет, ради Аллаха! Мы никогда не видели никого, подобного тебе!

А другие говорили:

— Мы никогда не видели того, кто похож на тебя!

И другие отвечали:

— Мы смотрим на тебя, но, по правде говоря, мы не узнаем тебя!

И в конце концов после своих расспросов он уже не знал, к кому обратиться или кому пожаловаться, и наконец встретил милосердного прохожего, который сказал ему:

— Послушай меня, о сириец! Лучшее, что ты можешь сделать в сложившихся обстоятельствах, — это вернуться в Сирию без промедления или задержки, потому что в Каире люди знают, как выколотить дурь из башки, и они могут побить твои шары камнями.

И сириец, опустив нос до земли, собрался и вернулся в свою страну, Сирию, из которой ему никогда и не следовало уезжать. И поскольку такие приключения часто случались с выходцами из Сирии, те всегда открывают рот на жителей Египта.

И Шахерезада, закончив рассказывать эту историю, замолкла.

Тогда царь Шахрияр сказал ей:

— О Шахерезада, эти забавные истории понравились мне до крайности, и, выслушав их, я стал более знающим и просвещенным!

А Шахерезада, улыбнувшись, ответила:

— Лишь один Аллах — наш Учитель и Просветитель! — и добавила: — Но разве эти истории могут сравниться с историей волшебной книги?!

И царь Шахрияр спросил:

— Что это за волшебная книга, о Шахерезада, и какова ее история?

И она сказала:

— Если это будет угодно Аллаху, я позабавлю тебя этой историей следующей ночью.

И царь ответил:

— Конечно! Я хочу послушать эту историю, которую не знаю, следующей ночью!

И когда настала

ВОСЕМЬСОТ ДЕВЯНОСТО ПЯТАЯ НОЧЬ,

маленькая Доньязада встала с ковра, на котором лежала, свернувшись калачиком, и сказала:

— О сестра моя, когда ты собираешься начать рассказывать нам историю волшебной книги?

И Шахерезада ответила:

— Без промедления, если этого пожелает наш повелитель и царь.

И она начала так: