Сказывают, о царь благословенный, что у некоего растиральщика в хаммаме было много клиентов из сыновей именитых и самых богатых людей, так как хаммам, в котором он занимался своим ремеслом, был лучшим в городе. И вот в один из дней вошел в залу, где растиральщик ждал своих посетителей, отрок, у которого еще не начали расти волосы, и был он пухлый, со складками на теле и красивый лицом. И был это сын самого великого визиря. И растиральщик начал с удовольствием массировать нежное и мягкое тело отрока, и при этом он говорил себе: «Вот так тело! Повсюду подушки из жира! Какое богатство форм и какие они пухлые!» И он помог ему разлечься на теплом мраморе в теплой зале и продолжал растирать его с особой тщательностью. И когда он приблизился к бедрам, то был на грани изумления, заметив, что зебб толстяка едва достиг объема лесного ореха.
На этом месте своего рассказа Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила
она сказала:
Он был на грани изумления, заметив, что зебб толстяка едва достиг объема лесного ореха. И он мысленно стал сокрушаться в душе своей и стал ударять одной рукой о другую, даже перестав заниматься своим делом.
Когда же юноша увидел растиральщика в объятиях такой печали и с расстроенным от огорчения лицом, он сказал ему:
— Что с тобой, о растиральщик?
И тот ответил:
— Увы, господин мой, мое отчаяние и моя скорбь о тебе! Ибо я вижу, что ты страдаешь от величайшего несчастья, от которого только может пострадать человек. Ты молод, красив и жирен, обладаешь всеми совершенствами лица и тела и всеми благодеяниями, даруемыми Создателем избранникам Своим. Но именно тебе не хватает инструмента восхищения, того, без которого мужчина не мужчина, от которого приобретает он мужественность, которым дает и получает. Будет ли жизнь жизнью без зебба и всего, что из него следует?!
При этих словах сын визиря печально опустил голову и ответил:
— Ты прав, дядя. И ты только что напомнил мне о том, что является предметом моего единственного страдания. Если наследство моего уважаемого отца так мало, то в том только моя вина, ведь я до сегодняшнего дня не позволял ему приносить плоды. И как козленок станет могущественным козлом, если будет держаться он подальше от возбуждающих коз, или как будет дерево расти, если его не поливать?! До сегодняшнего дня я держался подальше от женщин, и у меня еще не было желания разбудить моего ребенка в его колыбели. Но пора уже спящему проснуться и пастуху опереться на свой посох!
После этой речи сына визиря растиральщик хаммама сказал:
— Но как пастуху удастся опереться на свой посох, если он не больше фаланги мизинца?
Отрок же ответил:
— Я рассчитываю, мой добрый дядя, на тебя и на твою услужливость. Пойди на помост, где я оставил свою одежду, и возьми кошелек с золотом, который ты найдешь на моем поясе, и я вверяю тебе своего малыша, чтобы он начал свое развитие. И я сделаю с твоей помощью свою первую попытку.
И растиральщик ответил:
— Слушаю и повинуюсь!
И растиральщик пошел, взял кошелек с золотом и вышел из хаммама, чтобы найти девушку, о которой шла речь. И попутно он сказал себе: «Этот бедный отрок воображает, что зебб — это мягкая карамель, которую можно растягивать и растягивать. Или, может быть, он считает, что огурец за одну ночь становится огурцом или что бананы созревают до того, как они названы бананами!
И, так подсмеиваясь над этим приключением, он отправился на поиски жены своей, и, найдя ее, он сказал ей:
— О, знай, что я только что массировал в хаммаме отрока, прекрасного, как полная луна. Он сын великого визиря, и у него есть все совершенства, но — бедняга! — у него почти нет зебба, как у других мужчин! То, что у него есть, едва ли больше ореха. И в то время как я оплакивал его юность, он дал мне этот кошелек, полный золота, чтобы я мог найти ему юницу, способную в одно мгновение развить то бедное наследство, которое он получил от своего почтенного отца, потому что этот наивный воображает, что его зебб будет воздвигнут в одно мгновение с первой же попытки.
И тогда я подумал: «Лучше, чтобы все это золото осталось в нашем доме», и я пошел за тобой, чтобы ты сопровождала меня в хаммам, где ты притворишься, что поддаешься попыткам этого бедного отрока. Для тебя в этом не будет ничего неудобного. И ты даже сможешь посмеяться над ним часок, ничего не опасаясь. Я же, со своей стороны, буду присматривать за вами, чтобы не мешало вам любопытство других купальщиков.
Услыхав эти слова мужа своего, молодая женщина повиновалась и нарядилась в свою лучшую одежду. Впрочем, ей не нужно было нарядов и украшений, она и без того могла вскружить голову кому угодно, так как была красивейшей женщиной своего времени.
На этом месте своего рассказа Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила
она сказала:
Впрочем, ей не нужно было нарядов и украшений, она и без того могла вскружить голову кому угодно, так как была красивейшей женщиной своего времени.
И повел растиральщик жену свою к молодому сыну визиря. И, войдя в теплую залу, где продолжал лежать на мраморе отрок, растиральщик оставил их вдвоем, а сам встал за дверью, чтобы не давать любопытным заглядывать в ее решетку, и посоветовал запереть дверь изнутри.
Когда молодая женщина увидела отрока, она была очарована его луноподобной красотой; она ему тоже понравилась. И она сказала себе: «Как жаль, что у него почти нет того, что есть у других мужчин. Потому что муж сказал мне очень верно: он едва ли больше ореха». Однако ребенок, спящий между бедрами отрока, до которого дотронулась молодая женщина (хотя малость его в состоянии сна была очевидна), был одним из тех, кто мог полностью встряхнуть свое оцепенение. И тут он внезапно оказался сравнимым с таковым у осла или слона и в действительности оказался очень большим и очень мощным. И жена растиральщика, заметив это, вскрикнула от восхищения и бросилась к отроку, который воссел на нее, как горделивый петух. И спустя недолгое время он проник в нее первый раз, затем во второй раз, а затем и в третий раз, и так далее до десятого раза, и все это время она стонала и безумно извивалась.
Вот и все, что случилось с ними.
А растиральщик из-за деревянной решетки двери видел всю эту сцену, но не осмелился из-за боязни публичного бесчестья шуметь или ломать дверь. И он лишь вполголоса взывал к своей жене, которая ему не отвечала. А он говорил ей:
— О мать Али, чего ждешь ты и почему не выходишь? Уж поздно, и тебе пора идти домой, ты забыла там своего ребенка, который ждет грудь твою!
Однако она, лежа под отроком, продолжала резвиться и смеялась и, задыхаясь от смеха, говорила:
— Нет, ради Аллаха! Теперь я буду кормить грудью только этого ребенка!
И сын визиря сказал ей:
— Но все же ты могла бы уйти ненадолго, чтобы покормить его, а потом сразу же вернуться.
А она ответила:
— Я бы предпочла расстаться с душой своей, чем оставить без кормилицы моего нового ребенка хотя бы на час.
И, увидав, что его жена отказывается к нему возвращаться, несчастный растиральщик пришел в отчаяние, и ярость ревности душила его, он взбежал на крышу хаммама, бросился с нее вниз головою и умер.
История эта доказывает, что мудрый ни о чем не должен судить по внешним признакам.
— Однако, — продолжила Шахерезада, — история, которую я сейчас расскажу, еще лучше демонстрирует, насколько обманчива внешность и насколько опасно ею руководствоваться.