1

Я стоял в тени вентилятора и смотрел на палубу. У меня над головой от сильного ветра хлопал навес в кремовую и красную полоску. Вся палуба была застелена толстым красным ковром, а вдоль леера мигали зеленые и красные огоньки.

За бридждеком я увидел двух безупречно одетых матросов, они стояли под переливающейся огоньками аркой в начале трапа. На борт только что поднялись девушка в вечернем платье и двое мужчин в смокингах. Матросы отсалютовали им, те взошли на палубу и скрылись в ярко освещенном ресторане, устроенном между мостиком и баком. Я видел сквозь большие, продолговатые окна, как внутри кружатся пары под звуки саксофонов с сурдинкой и барабанные ритмы.

Надо мной, на бридждеке, стояли трое в белом, наблюдая за непрерывным потоком гостей. Там было темно, но я увидел, что один из них курит.

Никто не обращал на меня внимания, и, быстро поглядев по сторонам, я шмыгнул из тени вентилятора и направился по толстому ковру к спасательной шлюпке; остановился, прислушиваясь, снова посмотрел по сторонам, затем беззвучно метнулся в тень прямо под бридждеком.

– Они все прибывают, – проговорил кто-то у меня над головой. – Похоже, будет еще один недурной вечерок.

– Ага, – согласился другой. – Посмотри на ту даму в красном платье. Только посмотри, как она одета. Могу поспорить…

Но я не дослушал, на что он готов поспорить. Я опасался, что они могут посмотреть вниз и заметить меня. Прямо передо мной была дверь. Я приоткрыл ее на пару дюймов и увидел трап, ведущий на нижнюю палубу. Где-то неподалеку раздался женский смех, громкий, хрипловатый, отчего я невольно оглянулся через плечо.

– Пьяна в стельку, – резюмировал один из мужчин на бридждеке. – Вот таких женщин я люблю.

На борт только что поднялись три девушки в сопровождении троих кавалеров. Одна из девушек была так пьяна, что с трудом держалась на ногах. Когда они направились в ресторан, я спустился по трапу на нижнюю палубу.

Внизу было темно и тихо. Я отошел от трапа. Лунный свет, пробивавшийся из-за тонюсенькой завесы облаков, позволял увидеть, что на палубе пусто.

Один-единственный освещенный иллюминатор бросался в глаза, словно пятно от супа на платье невесты.

Я направился к нему, ступая крайне осторожно. На середине палубы я остановился. Впереди появился кто-то, одетый в белое, он шел в мою сторону. Спрятаться на пустой палубе было негде. Мои пальцы сомкнулись на рукоятке револьвера, я отступил к леерному ограждению и склонился над ним.

В свет иллюминатора вышел высокий широкоплечий мужчина в майке и белых брюках. Он прошел мимо, напевая себе под нос и даже не поглядев на меня, и затопал по трапу на верхнюю палубу.

Я шумно выдохнул через нос и снова двинулся на свет иллюминатора. Остановившись рядом с ним, я быстро заглянул внутрь – и едва не завопил от радости.

В кресле, лицом ко мне, сидела Паула. Она читала журнал, лоб ее был слегка нахмурен. Она казалась такой прелестной и такой одинокой. Я очень надеялся найти ее на этой палубе. Мне трудно было представить, где еще ее могут прятать, однако я не даже не мечтал отыскать ее так быстро.

Я осмотрел дверь каюты. Она была закрыта снаружи на засов. Я отодвинул его, повернул ручку, толкнул дверь – та открылась, и я вошел. Я как будто попал в теплицу в разгар лета.

Паула при виде меня вскочила со своего кресла. Она не сразу узнала меня в белых штанах и фуражке, а когда узнала, упала обратно в кресло и попыталась улыбнуться.

Радость, светившаяся в ее глазах, была сама по себе наградой за мою поездку в упаковочном ящике.

– Как поживаешь? – спросил я, широко улыбаясь.

Не будь она такой чертовски строгой, я бы ее расцеловал.

– Нормально. Ты попал сюда без проблем? – Она старалась вести себя как ни в чем не бывало, но голос у нее дрожал.

– Да, справился. По крайней мере, они пока не знают, что я здесь. В девять прибудут Джек и Пэт. Возможно, придется возвращаться вплавь.

Она глубоко вздохнула и поднялась из кресла.

– Я знала, что ты придешь, Вик. – И когда я уже думал, что она бросится мне в объятия, она продолжила: – Но тебе не следовало приходить одному. Почему ты не привел полицию?

– Сомневаюсь, что они бы пошли, – пояснил я. – Где Энона?

– Не знаю. Мне кажется, здесь ее нет.

От жары в каюте я обливался потом.

– Как все произошло? Только быстро.

– Позвонили в дверь, я пошла открывать, – начала она. – Подумала, это ты пришел. В прихожую ворвались четверо итальянцев. Двое кинулись в спальню, и я услышала крик Эноны. Другие двое сказали, что повезут меня на этот корабль. Один из них угрожал мне ножом. Я поняла, что он пустит его в ход, если дать хоть малейший повод. – Она слегка скривилась. – Они затолкали меня в лифт и вывели на улицу. Все это время один из них держал рядом со мной нож. На улице ждала машина. Меня втолкнули внутрь. Когда мы отъезжали, – продолжала она, – я заметила большой черный «роллс-ройс», который остановился у дома. Один из бандитов вынес на руках Энону. И все это среди бела дня. Люди стояли и глазели, но никто ничего не сделал. Ее запихнули в «роллс-ройс», и больше я ее не видела. Меня привезли сюда и посадили под замок. Сказали, если подниму шум, мне перережут горло. Эти коротышки страшные люди, Вик.

– Знаю, – ответил я угрюмо. – Я с ними уже встречался. А «роллс-ройс» принадлежит Морин Кросби. Возможно, Энону увезли в ее поместье на скале. – Я немного подумал и спросил: – За тобой кто-нибудь здесь присматривает?

Она покачала головой.

– Я хочу немного осмотреться на корабле, прежде чем мы уйдем. Морин может оказаться на борту. Как думаешь, не пойти ли тебе со мной?

– Если они заметят, что я исчезла, поднимут тревогу. Наверное, мне лучше посидеть здесь, пока ты не будешь готов уходить. Только ты осторожно, ладно, Вик?

Я колебался: не уйти ли прямо сейчас, раз уж я нашел Паулу, или сначала удостовериться, что ни Морин, ни Эноны на корабле нет?

– Если на этой палубе их не окажется – уходим. – Я промокнул лицо носовым платком. – Это у меня жар или каюта перегрелась?

– Каюта. За последний час тут становится все жарче и жарче.

– Ощущение такое, будто они включили отопление. Потерпи еще десять минут, детка. И я вернусь.

– Будь осторожен.

Я слегка похлопал ее по плечу, улыбнулся и вернулся на палубу. Задвинув засов, я уже направился в сторону кормы.

– И какого лешего ты тут забыл? – вдруг требовательно спросил чей-то голос из темноты.

Я едва не подскочил на месте.

Невысокий, крепко сбитый мужчина в морской фуражке появился словно из ниоткуда. Как мы ни присматривались, мы не могли видеть лиц друг друга.

– Сколько раз я вам, парни, повторял, чтобы держались подальше от этой палубы? – прорычал он, приближаясь.

Он едва не ударил меня. Но я заметил, как взметнулась его рука, и увернулся. Обтянутая кожей дубинка задела меня по плечу. Я со всей силы двинул коротышке кулаком в живот. Он задохнулся от боли, согнулся пополам, пытаясь глотнуть воздуха. И тогда я заехал ему в челюсть так, что едва не разбил себе кулак.

Он опустился на четвереньки, а потом упал на спину. Я наклонился над ним, схватил за уши и приложил головой о палубу.

Все это заняло какие-то секунды. Бегом вернувшись к каюте Паулы, я отодвинул засов, распахнул дверь, метнулся обратно на палубу, затащил внутрь бесчувственного противника и оставил лежать на полу.

– Нарвался на этого типа, – выдохнул я, склонившись над ним.

Я приподнял ему веко. Он был в полной отключке и, судя по припухлости на затылке, еще какое-то время не представлял для нас опасности.

– Засунь его в этот шкаф, – посоветовала Паула. – Я за ним присмотрю.

Она была бледна, но совершенно спокойна. Чтобы лишить ее присутствия духа, требуется нечто большее.

Я протащил коротышку через каюту к шкафу. Пришлось утрамбовывать его внутрь, а дверца закрылась только тогда, когда я навалился на нее всем весом.

– Фух! – выдохнул я, утирая лицо. – Там ему самое место, если только он не задохнется. Здесь жара прямо как в топке.

– И это меня тревожит. Даже пол стал горячий. Тебе не кажется, что где-то внизу пожар?

Я пощупал рукой ковер. Он был еще какой горячий, слишком горячий. Я открыл дверь каюты и потрогал доски палубы и чуть не обжег руки.

– Черт побери! – воскликнул я. – Ты права. На проклятом корабле где-то внизу пожар. – Я схватил Паулу за руку и потащил на палубу. – Ты здесь не останешься. Идем, детка, не отставай. Мы быстренько тут все осмотрим, а потом пойдем на верхнюю палубу. – Я сверился с часами, было без пяти девять. – Джек будет здесь через пять минут.

Когда мы пошли вдоль палубы, Паула спросила:

– Разве нам не нужно поднять тревогу? На корабле ведь полно людей, Вик.

– Не сейчас. Чуть позже, – пообещал я.

В дальнем конце палубы, в переборке, виднелась дверь. Я остановился перед ней, прислушиваясь; повернул ручку и приоткрыл.

Здесь было жарче, чем в духовке, и краска на стенах уже начала подтекать. Каюта была отличная: просторная, полная воздуха и хорошо меблированная – наполовину кабинет, наполовину гостиная. В окнах, выходивших на оба борта, открывался вид и на пляж Оркид-Сити, и на Тихий океан. Одинокая лампа на письменном столе заливала светом сам стол и часть ковра. Остальная часть каюты была погружена в темноту. Сверху доносились звуки танцевальной музыки и легкое шарканье движущихся ног.

Я вошел в каюту, выставив перед собой оружие. Паула зашла вслед за мной и закрыла дверь.

Здесь пахло гарью, а подойдя к столу, я заметил, что ковер тлеет, и дым тоненькими струйками вырывается из-под обшивки стен.

– Пожар прямо под нами, – сказал я Пауле. – Останься у двери. Пол может провалиться. Похоже, это кабинет Шеррила.

На всякий случай я осмотрел ящики письменного стола. В одном из нижних ящиков обнаружился квадратный конверт. Одного взгляда мне хватило, чтобы понять – это пропавшее досье Эноны Фридлэндер. Я сложил конверт пополам и убрал в карман брюк.

– Ладно, – сказал я. – Давай выбираться отсюда.

Паула тихонько позвала:

– Вик! Что это там… за столом?

Я присмотрелся. Что-то там действительно было, что-то белое, что-то, похожее на тело человека. Я посветил лампой и услышал, как ойкнула Паула.

Это был Шеррил. Он лежал на спине, оскалив зубы в безрадостной усмешке. Одежда на нем дымилась, а руки, лежавшие на горящем ковре, уже опалились. Он был убит выстрелом в голову с близкого расстояния. Половина черепа у него была размозжена.

Когда я подался вперед, чтобы посмотреть на него внимательнее, внезапно что-то ухнуло, и два длинных языка пламени вырвались из-под пола и лизнули его мертвое лицо.

2

Низкорослый итальяшка стоял в дверях, ухмыляясь нам. Тупоносый пистолет в его маленькой смуглой руке был нацелен мне в грудь. Смуглое уродливое личико блестело от пота, а темные маленькие глазки сверкали ненавистью. Он бесшумно явился из ниоткуда.

– Отдай это мне, – велел он, протягивая руку. – То, что ты положил себе в карман, – живо!

Я держал револьвер в опущенной руке и не сумел бы навести его и выстрелить в бандита раньше, чем он в меня. Я вынул досье из кармана левой рукой. И в этот момент увидел, как внезапно переменилось выражение его лица: ненависть сделалась какой-то патологической. Палец на спусковом крючке побелел – он собирался стрелять. Все это я заметил за долю секунды.

Паула швырнула стул, и тот с треском упал на пол между мной и итальяшкой. Это его отвлекло. Пистолет выстрелил, но пуля просвистела в паре футов от меня. Я спустил курок раньше, чем он успел снова перевести взгляд на меня. Три пули ударили его в грудь с силой кузнечного молота. Его отшвырнуло к стене, пистолет выпал из его руки, лицо исказилось от ужаса.

– Бежим! – крикнул я Пауле.

Она наклонилась, схватила пистолет итальянца и бросилась за дверь.

Я бежал, и пол подо мной шатался. Вдруг раздался треск ломающегося дерева. На меня пахнýло жаром, словно я бежал по раскаленной докрасна плите. А потом пол провис и провалился.

В какой-то жуткий миг мне показалось, что я провалюсь вместе с полом, но хорошо подогнанный ковер продержался ровно столько, чтобы я успел добраться до двери и выскочить на палубу.

В кабинете Шеррила раздался страшный треск, я успел заметить, как мебель исчезает в красном, ревущем жерле, а потом Паула схватила меня за руку, и мы вместе побежали по палубе.

Деготь выступал из нагретых досок, дыма становилось все больше.

Кто-то выстрелил в нас из темноты. Пуля врезалась в деревянную перегородку у меня за спиной и с грохотом разбила зеркало в одной из кают.

Я прикрыл Паулу собой. В белой одежде я, наверное, был похож на призрака, выбравшегося на ночную охоту.

Снова стрельба. Я ощутил, как пуля пронеслась мимо лица. Огонь вели откуда-то из-за спасательной шлюпки. Мне показалось, я вижу темный силуэт, скорчившийся у леера. Я выстрелил дважды. Второй выстрел задел его. Он, пошатнувшись, вышел из-за шлюпки и упал плашмя на горячую палубу.

– Скорее, – велел я Пауле.

Мы побежали. Палуба раскалилась так, что едва не прожигала нам подметки. Каким-то образом мы сумели добраться до трапа, ведущего на верхнюю палубу. Сквозь рев пламени мы слышали вопли и крики и звон бьющегося стекла.

Мы вскарабкались на верхнюю палубу. Леерное ограждение осаждали мужчины и женщины в вечерних нарядах, орущие что есть силы. Черная завеса дыма поднималась над кораблем, и здесь было почти так же жарко, как на нижней палубе.

Я увидел, как три или четыре корабельных офицера пытаются сдержать панику. С тем же успехом они могли бы захлопнуть вращающуюся дверь.

– Джек должен быть где-то рядом! – прокричал я Пауле. – Держись поближе ко мне, будем пробираться к лееру.

Мы начали прокладывать себе путь через напиравшую толпу. Какой-то мужчина схватил Паулу и оттолкнул ее от меня. Не знаю, способен ли он был соображать. Лицо у него подергивалось, глаза бешено сверкали. Он яростно вцепился в меня, и я дал ему в челюсть, он отшатнулся, а я снова пробился к Пауле.

Какая-то девица в платье с начисто оторванным лифом обхватила меня за шею и завизжала в лицо. Ее дыхание, насыщенное парами виски, едва не обожгло мне кожу. Я попытался отпихнуть девицу, но ее руки душили меня. Паула оттащила от меня несчастную, надавав ей пощечин. Девица вернулась в толпу, завывая, словно паровозный гудок.

Мы добрались до леера. Со всех сторон к шхуне приближалась армада мелких суденышек. Море буквально кишело лодками.

– Эй! Вик!

Голос Кермана перекрыл рев толпы, и мы увидели его: он стоял на леере недалеко от нас, цепляясь за навес и отбрыкиваясь ногами от обезумевшей публики каждый раз, когда его пытались оторвать от его опоры.

– Сюда, Вик!

Я проталкивал Паулу перед собой. После некоторых усилий мы добрались до Кермана, Пауле при этом едва не разорвали платье.

Керман возбужденно улыбался.

– Вам что, пришлось поджечь корабль? – проорал он. – Ну и паника! Да в этих болванов словно бес вселился! Хотя все они уже будут сидеть на берегу, прежде чем эта посудина пойдет ко дну.

– Где наша лодка? – выдохнул я, отпихнув с дороги какого-то старого бонвивана, который пытался перелезть через леер. – Полегче, папаша, – сказал я ему. – Вода слишком мокрая, чтобы купаться. Сюда уже идут катера со всего света.

– Нам туда, – сказал Керман, указав вниз.

Он помог Пауле подняться на леер, пока я осаживал тех, кто хотел последовать за ней. Джек подстраховал Паулу, когда она ставила ногу на перекладину веревочной лестницы, спускавшейся с борта корабля, а дальше она уже действовала как заправский матрос.

– Это не для вас, мадам, – выкрикнул Керман, когда какая-то девица пробилась к нам. – У нас закрытая вечеринка. Попытайтесь пройти чуть дальше.

Девица, истерически визжа, бросилась на него и обхватила за ноги.

– Да ради бога! – заорал он. – Вы меня без штанов оставите! Эй, Вик, дай мне руку! Эта дамочка обезумела.

Я перемахнул через леер и встал на веревочную лестницу.

– А мне казалось, ты как раз таких любишь. Забирай ее с собой, если уж она так к тебе прикипела.

Не знаю, как он от нее избавился, но, когда я плюхнулся в лодку, он прыгнул с лестницы и едва не сбил меня с ног, приземляясь.

– Полегче, – сказал я, поддержав его, чтобы он не вывалился за борт.

Финнеган запустил подвесной мотор, и лодка поплыла к берегу. Мы с трудом лавировали среди лодок и катеров, устремившихся к «Мечте», их количество впечатляло. Прямо Дюнкерк![17]

– Отличная работа! – похвалил я, хлопнув Пэта по широкой спине. – Вы, парни, появились как раз вовремя.

Я обернулся. Теперь нижняя палуба шхуны была охвачена огнем, и дым валил со всех сторон.

– Интересно, на какую сумму застрахована эта посудина?

– Так это ты ее подпалил? – спросил Керман.

– Ты что, дурак? Шеррил погиб. Кто-то застрелил его и поджег корабль. Если бы мы совершенно случайно не увидели тело, никто бы никогда не узнал о его судьбе.

– Дорогие получились похороны, – сказал Керман в изумлении.

– Если корабль застрахован, не такие уж дорогие. Вы пока поболтайте с Паулой. А я хочу взглянуть на это. – И я вытащил из кармана брюк досье Эноны Фридлэндер.

Керман протянул мне фонарик.

– А что это? – спросил он.

Я уставился на первую страницу, не веря собственным глазам.

Паула сказала:

– Вик, разве нам не стоит подумать, как действовать дальше?

– Как дальше? Мы с Джеком сразу едем за Эноной. И я хочу, чтобы ты рассказала Мифлину о Шерриле. Пусть немедленно отправляется к дому Морин Кросби на скале. Все должно завершиться сегодня.

Она посмотрела удивленно:

– Разве не лучше тебе самому увидеться с Мифлином?

– У нас нет времени. Если Энона в доме Морин, ей угрожает опасность.

Керман подался ко мне:

– А из-за чего такая спешка?

Я помахал перед ним досье:

– Все вот здесь, только болван Мифлин не счел это достаточно важным, чтобы мне рассказать. Начиная с сорок четвертого года Энона страдала от эндокардита. Говорил же я, они пытаются удержать в мешке кота. Так вот, теперь кот вылез!

– У Эноны больное сердце? – Керман разинул рот. – Ты, наверное, имеешь в виду Дженет Кросби?

– Послушай, как здесь описана внешность Эноны, – сказал я. – «Пять футов, смуглая, карие глаза, полная». Пораскинь мозгами.

– Но это же не так. Она высокая и светловолосая, – возразил Керман. – О чем ты вообще толкуешь?

Паула сразу все поняла:

– Та девушка – не Энона Фридлэндер. Верно?

– Именно, это не она, – в волнении подтвердил я. – Неужели не понятно? Это же Энона умерла от сердечной недостаточности в поместье «Крествейз»! А девушка из санатория Зальцера – Дженет Кросби!

3

Мы стояли у подножия почти отвесной скалы и вглядывались вверх, в темноту. Далеко в море виднелось огромное красное зарево – это горела шхуна «Мечта». В ночном небе повис столб дыма.

– На самый верх? – спросил Керман. – Ты думаешь, я обезьяна?

– Ну, об этом ты лучше поговори со своим отцом, – ответил я, широко усмехнувшись в темноте. – Другого пути нет. Главный вход под охраной двойных автоматических ворот, и колючей проволоки тоже не пожалели. Если нам суждено туда попасть, то только так.

Керман отступил назад, чтобы лучше рассмотреть скалу.

– Триста футов, не меньше, – подытожил он с благоговейным ужасом в голосе. – И мне придется полюбить каждый из них!

– Ладно, полезли. Хотя бы попытаемся.

Первые двадцать футов дались достаточно легко. Крупные валуны у подножия утеса образовывали опоры для ног, карабкаться по ним было просто. Мы остановились с Керманом на каменной площадке, я посветил фонариком в темноту. Шершавая поверхность скалы нависала над нами, а почти на самом верху торчал выступ, который мог оказаться непреодолимой преградой.

– Особенно там мне нравится, – сказал Керман, указывая рукой. – На самом верху, где выступ. Будет весело: придется цепляться зубами и когтями.

– Может, все не настолько плохо, как кажется, – отозвался я, сам не в восторге от увиденного. – Если бы у нас была веревка…

– Если бы у нас была веревка, я бы тихонько отошел в сторонку и повесился, – мрачно заявил Керман. – Это сэкономило бы время и усилия.

– Утихомирься, ты, пессимист! – оборвал я резко и начал карабкаться по поверхности скалы.

Здесь имелись уступы для рук и ног, и, не будь скала отвесной, забраться было бы довольно легко. Я сознавал, что один неверный шаг может закончить и мое восхождение, и мою жизнь. Я просто сорвусь вниз. Мне не придется скользить или цепляться за камни, спасая свою жизнь.

Преодолев примерно пятьдесят футов, я сделал паузу, чтобы перевести дух. Посмотреть вниз я не мог. Малейшая попытка отклониться от скалы могла нарушить равновесие, и тогда я бы упал.

– Как ты там? – выдохнул я, прижимаясь к скале и глядя в усеянное звездами небо.

– Как и следовало ожидать, – со стоном отозвался Керман. – Поразительно, что я до сих пор живой. Как думаешь, это действительно опасно, или мне просто кажется?

Я ухватился за выступавший камень и преодолел еще пару футов.

– Опасно, только когда падаешь, в таком случае это даже смертельно, – ответил я.

Мы лезли дальше. Один раз я внезапно услышал грохот обвалившегося камня и возглас Кермана. Волосы у меня встали дыбом.

– Будь осторожнее, – просипел он. – Один из камней только что сорвался из-под моей руки.

– Буду осторожнее.

Примерно на четверти подъема я неожиданно очутился перед уступом в четыре фута шириной, я забрался на него, прижался спиной к поверхности скалы и попытался выровнять дыхание.

Я ощущал, как холодный пот стекает по шее и спине. Если бы я знал, насколько ужасен подъем, то попробовал бы пройти через ворота. Но теперь уже было поздно. Подняться наверх еще возможно, а вот спуститься – уже никак.

Керман присоединился ко мне на уступе. Лицо его блестело от пота, а ноги заметно тряслись.

– После такого я охладел к скалолазанию, – выдохнул он. – Одно время мне хватало глупости считать это веселым занятием. Думаешь, нам удастся преодолеть тот выступ?

– Придется, черт побери, – ответил я, всматриваясь в темноту. – Теперь другого пути нет – только наверх. Ты лишь представь себе спуск!

Я поводил лучом фонарика, еще раз осматривая скалу. Слева, минуя выступ, тянулась куда-то вверх расщелина в четыре фута шириной.

– Видишь это? – сказал я. – Если упираться в стены расщелины ногами и плечами, можно обогнуть выступ.

Керман тяжко вздохнул.

– Ну и идеи у тебя, – сказал он. – Это просто невозможно сделать.

– Мне кажется, возможно, – возразил я, подбираясь к стенам расщелины. – И я собираюсь попробовать.

– Не валяй дурака! – В его голосе звучала тревога. – Ты сорвешься.

– Если хочешь добраться до выступа – вперед! А мой путь здесь.

Я сошел с каменного уступа, нащупал ногой опору, пошарил рукой по поверхности скалы, пока не сумел надежно ухватиться, и снова полез вверх. Я двигался медленно и с трудом. Лунный свет, пробивавшийся сквозь туман, не сильно мне помогал, почти все время приходилось выбирать дорогу на ощупь. Когда мои плечи оказались на одном уровне с началом расщелины, камень, на котором я стоял, зашатался подо мной. Я почувствовал, что он вот-вот упадет, и бросился вперед, цепляясь за скалу в безумной попытке удержаться. Мои пальцы ухватились за растрескавшуюся каменную поверхность, и я повис в воздухе.

– Спокойно! – проревел Керман, впадая в истерику, словно старая леди, у которой загорелся подол. – Держись! Я рядом!

– Стой, где стоишь, – выдохнул я. – Ты только сорвешься вместе со мной.

Я старался нащупать опору под ногой, но носки моих ботинок лишь скребли по камням, болтаясь в воздухе. Тогда я попытался подтянуться, удерживаясь на одних лишь кончиках пальцев, но это было выше моих сил. Удалось лишь подняться на пару дюймов – это все, чего я добился.

Снизу что-то коснулось моей ступни.

– Спокойно, – почти умоляюще произнес Керман, он подставил под мою ногу свое плечо. – А теперь переноси свой вес на меня и поднимайся дальше.

– Я же спихну тебя вниз, болван! – просипел я.

– Давай! – Голос его дрожал. – Я хорошо держусь. Только медленно и плавно. Ничего не делай без предупреждения.

А что мне еще оставалось? Очень осторожно я перенес вес своего тела на его плечо, затем нащупал руками другой край скалы, за который можно было взяться понадежнее.

– Я поднимаюсь, – выдохнул я. – Готов?

– Да, – ответил Керман, и я ощутил, как он весь напрягся.

Упираясь локтями и плечами, я подтянулся наверх и заполз в расщелину. Там я лег, тяжело дыша. Когда показалась голова Кермана, я подполз и втянул его в расщелину рядом с собой. Мы лежали рядом, ничего не говоря.

Спустя какое-то время я, пошатываясь, поднялся на ноги.

– Ну и ночка у нас выдалась, – заметил я, прислоняясь к стенке расщелины.

Керман сощурился, глядя на меня.

– Да, – сказал он. – А медаль мне за это дадут?

– Я тебе выпивку поставлю.

Сделав глубокий вдох, я изо всех сил уперся плечами и ступнями в каменные стены расщелины и таким образом сумел зависнуть.

– Это так ты собираешься путешествовать? – уточнил Керман с ужасом в голосе.

– Ага, старинная швейцарская традиция.

– И мне тоже придется так?

– Если только ты не хочешь остаться здесь до конца своих дней, – безжалостно подтвердил я. – Другого способа нет.

Я начал подтягиваться наверх. Острые камни впивались мне в лопатки, двигаться приходилось медленно, но у меня все же получалось. Если только мышцы ног меня не подведут, я доберусь до верха. Но если подведут, меня ждет стремительное падение на камни.

Я продолжал подниматься. Лучше уж таким способом, чем пытаться перелезть через выступ. Примерно на трети пути пришлось остановиться и отдохнуть. Ноги ныли, будто я пробежал сотню миль, а мышцы на бедрах тряслись.

– Как дела, приятель? – прокричал Керман, высвечивая меня фонариком.

– Ну, я по-прежнему цел, – с сомнением отозвался я. – Подожди, пока я доберусь до верха, прежде чем лезть самому.

– Лезь. Я никуда не спешу.

Я двинулся дальше, очень медленно, и плечи начали болеть. Я то и дело поглядывал на усыпанное звездами небо. Мне казалось, оно становится ближе, – может быть, это было самовнушение, но оно меня вдохновляло. Я карабкался дальше, дыхание шумно вырывалось сквозь стиснутые зубы, ноги одеревенели, плечи покрылись ссадинами. Все выше и выше, дюйм за дюймом, понимая, что обратного пути нет.

Я должен добраться наверх или упасть.

Расщелина начала сужаться, и я понял, что нахожусь как раз на уровне того выступа. Продвижение усложнилось. Места для того, чтобы упираться в стены плечами и ногами, не хватало.

Затем я остановился. Дальше двигаться было некуда. Расщелина над головой сузилась до трех футов. Вжавшись в скалу покрепче, я вынул фонарик и поводил лучом по стенам надо мной. На расстоянии вытянутой руки рос жесткий куст. Справа от меня было подобие узкой полки – верхняя часть выступа.

Я убрал фонарик в карман и потянулся к кусту. Схватившись за него у корней, я осторожно потянул. Куст выдержал. Я потянул с усилием. Куст все равно выдержал. Затем, сделав резкий вдох, я перестал давить ногами в стену расщелины и расслабил их. Волнующий был момент. Куст согнулся, но держал меня. Я покачивался из стороны в сторону, чувствуя, как холодный пот стекает по спине, затем я подтянулся в сторону каменного уступа и вцепился в него свободной рукой. Пальцы нащупали трещину – этого было недостаточно, чтобы удерживаться, но достаточно, чтобы переменить положение. Я висел там, прижимаясь телом к поверхности скалы, брыкая ногами в воздухе, вцепившись правой рукой за куст, а левой за узкую щель в каменном уступе. Теперь одно неверное движение – и я полечу вниз. Я здорово испугался.

Доводилось мне в жизни испытывать приступы паники, но подобного ни разу.

Очень осторожно я начал ослаблять хватку правой руки и подтягиваться на левой. Я медленно потянулся вверх. Голова и плечи были уже над выступом. Я подался вперед, когда грудь коснулась края выступа, и завис там, едва живой. Сердце тяжело колотилось, кровь шумела в ушах. Спустя какое-то время я собрался с силами, чтобы подняться еще на пару дюймов. Подтянул одно колено и уперся им о стену расщелины, а затем титаническим усилием рванулся наверх и упал спиной на выступ, не сознавая ничего, кроме стука сердца и собственного рвущегося дыхания.

– Вик! – Голос Кермана послышался снизу из расщелины.

Я прохрипел что-то и подполз к краю выступа.

– Ты в порядке, Вик?

Его голос доносился как будто с расстояния в несколько миль – глухой шепот из темноты. Внизу из стороны в сторону маячила светящаяся точка. Я и понятия не имел, что забрался так высоко, и при виде света фонарика у меня закружилась голова.

– Да, – прокричал я в ответ. – Дай мне минуту!

Немного погодя у меня выровнялось дыхание и успокоились нервы.

– Джек, у тебя не получится, – крикнул я вниз. – Тебе придется подождать, пока я принесу веревку. Слишком опасно. Даже не пытайся.

– Откуда ты возьмешь веревку?

– Не знаю. Найду где-нибудь. Ты жди на месте.

Я повернулся и посветил фонариком в темноту. До вершины скалы оставалось всего каких-то тридцать футов. Остаток пути был нетрудным.

– Я пошел, – крикнул я Керману. – А ты жди, пока я принесу веревку.

Действительно, я практически шагом преодолел следующие тридцать футов и поднялся прямо к узорчатому бассейну. Надо мной возвышался дом. Одинокий огонек светился в одном из окон.

Я двинулся на свет.

4

На веранде никого не было, а качели с кожаными подушками выглядели такими заманчиво-удобными. С каким удовольствием я вытянулся бы на них во весь рост и вздремнул часиков на двенадцать.

В просторной гостиной горел торшер с желто-голубым пергаментным абажуром. Двустворчатые двери, ведущие из гостиной на веранду, были распахнуты настежь.

Я остановился, поднявшись по ступеням веранды, потому что услышал голос – женский голос, нарушавший тишину летней ночи, наполненной ароматами цветов и желтым светом полной луны. Голос был громкий и визгливый, в нем прорывались нотки сдерживаемой истерики.

– Ой, заткнись! Заткнись! Заткнись! – повторял голос. – Приходи быстрее. Ты достаточно сказал. Просто заткнись и приходи!

Я увидел ее. Она сидела, подогнув колени, на одном из больших диванов и сжимала телефонную трубку в маленьком крепком кулачке. Она не могла меня видеть. Свет торшера падал прямо на ее красивую головку и блестел в ее волосах цвета воронова крыла. В темно-зеленых брюках с высокой талией и в шелковой блузе в тон она выглядела так, что хоть пиши картину в духе Варгаса[18]. Его любимый типаж: длинные ноги, узкие бедра, высокая грудь, при этом очень живая – прямо огонь.

Она сказала:

– Сейчас же прекрати! Зачем повторять одно и то же? Просто приходи. Это все, что мне от тебя нужно. – И она бросила трубку на рычаг.

Мне не показалось, что ситуация требует какой-то скрытности или хитрости, и я был не в настроении вести сложную игру. Ноги у меня подкашивались, ссадины болели, я все еще не мог отдышаться, а нервы были на пределе, как взведенный курок пушки грабителя. Поэтому я прошел в комнату, даже не удосуживаясь ступать потише. Мои шаги по паркетному полу прозвучали гулко, словно небольшие взрывы.

Я увидел, как напряглась ее спина. Она медленно повернула голову и посмотрела на меня через плечо. Ее большие черные глаза широко раскрылись. Повисла пауза, за время которой можно было не спеша досчитать до десяти. Она меня не узнала. Она видела перед собой здоровенного матроса в потрепанных белых штанах, разодранных на коленях, в рубашке, которую не взялась бы стирать ни одна прачечная. А на моем лице было больше грязи, чем веснушек.

– Привет, – произнес я негромко. – Помнишь меня? Твой приятель Маллой.

Тут она меня вспомнила. Она сделала глубокий вдох, соскочила с дивана и твердо встала на маленькие красивые ножки.

– Как ты сюда попал? – спросила она, причем лицо и голос у нее оставались такими же бесстрастными, как оборки на ее блузе.

– Забрался по скале. Можешь как-нибудь попробовать, если захочешь сильных ощущений, – посоветовал я, проходя дальше в комнату. – Да и для фигуры полезно, хотя с фигурой у тебя и так все в порядке.

Она согнула большой палец и внимательно посмотрела на него, потом прикусила.

– Ты пока еще ничего не видел, – возразила она.

– Ключевое слово «пока»? – уточнил я, всматриваясь в нее.

– Возможно. Все зависит от тебя.

– Неужели? – Я сел. – Может, выпьем? А то я немного не в себе. Ты сама заметишь, что мои рефлексы лучше реагируют на виски.

Она прошла через гостиную к бару.

– Насчет скалы правда? – спросила она. – До сих пор никто еще на нее не забирался.

– Леандр переплывал Геллеспонт, а ведь Геро[19] не идет с тобой ни в какое сравнение, – отшутился я.

– Так ты в самом деле залез по скале? – Она вернулась с большим бокалом, наполненным виски со льдом.

Бокал выглядел куда соблазнительнее, чем она, но я промолчал об этом.

– Да, залез, – подтвердил я, взяв бокал. – За твои дивные черные глаза и за фигуру, которой я не видел… пока.

Она стояла рядом и наблюдала, как я залпом выпил сразу треть бокала. Затем она закурила сигарету, и, когда вынула ее из алого чувственного рта и протянула мне, рука ее была тверда, словно упомянутая выше скала.

Наши пальцы соприкоснулись, и я почувствовал ее горячую кожу.

– Твоя сестра здесь? – спросил я, аккуратно опуская бокал с виски на кофейный столик.

Она снова внимательно осмотрела свой большой палец, потом покосилась на меня.

– Дженет умерла. Два года назад, – сказала она.

– С тех пор как ты сказала мне об этом, я успел совершить множество открытий, – заявил я. – Я знаю, что девушка, которую твоя мать почти два года держала под замком в клинике, и есть твоя сестра Дженет. Рассказать тебе, что еще мне удалось узнать?

Она скорчила рожицу и села.

– Ну, расскажи, если хочешь, – согласилась она.

– Кое-что из этого догадки. Не поможешь мне по ходу дела? – предложил я, усаживаясь в кресло поглубже. – Дженет была любимицей вашего отца. И вы с матерью понимали, что основную часть состояния он оставит ей. Дженет влюбилась в Шеррила, который тоже понимал, что она получит деньги. Шеррил был этакий красавчик, а тебя привлекают подобные типы. У вас с ним завязалась интрижка, но Дженет узнала и разорвала помолвку. Вы с ней повздорили. Кто-то из вас схватил дробовик. Ваш отец появился в неподходящий момент. Это ты его застрелила или Дженет?

Она закурила сигарету, бросила спичку в пепельницу, только потом ответила:

– А это имеет значение? Ну я, если тебе так нужно знать.

– В то время в доме работала медсестра, Энона Фридлэндер. Зачем она была там нужна?

– У моей матери голова была не в порядке, – сообщила она как ни в чем не бывало. – Мать считала, что и у меня тоже. Она убедила отца, что за мной необходимо присматривать, и прислала медсестру Энону Фридлэндер, чтобы та шпионила за мной.

– Медсестра хотела позвонить в полицию, когда ты застрелила отца?

Она кивнула и улыбнулась, однако бесстрастное выражение угольно-черных глаз не изменилось.

– Мать грозилась запереть меня в какой-нибудь клинике, если выяснится, что я его застрелила. Энона Фридлэндер была опасна. Мать вернула ее обратно в клинику и посадила там под замок. Это был единственный способ заставить ее молчать. Затем Дженет настояла, чтобы меня тоже посадили под замок, и матери пришлось согласиться. Она отправила меня сюда. Это ее дом. Дженет считала, что я в клинике. Потом она узнала, что меня там нет, но не смогла выяснить, где я. Думаю, поэтому Дженет и написала тебе. Хотела, чтобы ты меня нашел. А потом у Эноны Фридлэндер случился сердечный приступ, и она умерла. Такой шанс нельзя было упустить. Мать с Дугласом перевезли ее тело в поместье «Крествейз». Мать сказала Дженет, что я хочу с ней повидаться, и та поехала в клинику. Ее заперли в палате Эноны Фридлэндер, а медсестру уложили в кровать Дженет. Отличная была идея, правда? Я вызвала доктора Бьюли, который жил по соседству. Ему и в голову не пришло, что умершая девушка вовсе не Дженет, и он подписал свидетельство о смерти. Потом все было просто. Никто ничего не заподозрил, и все состояние перешло ко мне.

Она подалась вперед, чтобы стряхнуть пепел в пепельницу, и продолжила таким же ровным, лишенным эмоций тоном:

– О Дугласе я сказала тебе правду. Этот мелкий крысеныш переметнулся и попытался меня шантажировать, он заставил меня купить ему шхуну. И бывшая горничная Дженет меня шантажировала. Она знала, что Дженет не умерла. А потом еще и ты появился. Я надеялась испугать Дугласа, рассказав тебе часть истории, но он не испугался. Он хотел тебя убить, но я ему не позволила. Это я придумала отвезти тебя в клинику. Откуда мне было знать, что ты найдешь Дженет. Как только выяснилось, где она, я отправила людей Шеррила, чтобы ее привезли сюда.

– Застрелить отца Эноны Фридлэндер тоже ты придумала?

Она недовольно поморщилась:

– А что еще мне оставалось? Если бы он рассказал тебе, что у нее было больное сердце, ты сразу бы обо всем догадался. Я запаниковала. Подумала, если удастся заткнуть ему рот и выкрасть из полиции ее бумаги, мы, возможно, прорвемся. Но похоже, все это теперь безнадежно.

– Так Дженет здесь?

Она пожала плечами:

– Да, она здесь.

– И ты не можешь решить, что с ней теперь делать?

– Да.

– И есть какие-нибудь идеи?

– Возможно.

Я осушил свой бокал. Это было мне необходимо.

– Это ведь ты застрелила Шеррила и подожгла шхуну?

– А тебе многое известно.

– Так это ты?

– Ну да. Он сдал бы меня, если бы полиция его прижала. В любом случае он представлял угрозу. А поджигать шхуну было довольно весело. Я всегда ненавидела эту посудину. Хороший получился пожар?

Я ответил, что хороший.

Мы несколько секунд сидели молча, глядя друг на друга.

– Я вот все думаю о тебе, – произнесла она неожиданно. – Не объединиться ли нам с тобой в команду? Ведь просто глупо отдавать такие деньги кучке каких-то скучных ученых стариков. Осталось почти два миллиона.

– И как же мы с тобой объединимся?

Она прикусила большой палец, пока соображала.

– Понимаешь, она моя сестра. Я не могу держать ее здесь долго. Если выяснится, что она жива, я лишусь денег. Будет лучше, если она умрет.

На это я ничего не ответил.

– Я раза три или четыре заходила туда с пистолетом, – продолжала она после долгой паузы. – Но каждый раз, когда я начинаю взводить курок, что-то меня останавливает. – Она пристально посмотрела на меня и добавила: – Я отдам тебе половину денег.

Я раздавил окурок.

– И ты предлагаешь сделать это мне?

На этот раз бессмысленная улыбка отразилась и в глазах.

– Подумай, какие у тебя открываются возможности с такими деньгами.

– Я думаю, но пока я их не получил.

– О, я отдам их тебе. Прямо сейчас выпишу чек.

– Ты в любой момент можешь заморозить чек, когда я все сделаю, не так ли? И застрелить меня, как ты застрелила Шеррила, – сказал я, прикидываясь полным идиотом.

– Когда я что-то говорю, значит так и есть, а когда я что-то обещаю, то держу слово, – с пафосом проговорила она. – Кроме того, меня ты тоже получишь.

– Правда? – Я постарался не выдать голосом отсутствие восторга по этому поводу. – Как здорово. – Я поднялся из кресла. – Где твоя сестра?

Она уставилась на меня, сохраняя спокойствие, но под левым глазом задергался нерв.

– И ты это сделаешь?

– Не вижу причины не сделать. Дай мне оружие и скажи, где она сейчас.

– Но ты не хочешь, чтобы я сначала выписала чек?

Я помотал головой.

– Я тебе верю, – заявил я, стараясь не переигрывать, изображая кретина.

Она указала на дверь в дальнем конце комнаты:

– Там.

– Тогда давай пистолет. Все должно быть похоже на самоубийство.

Она кивнула:

– Да, я так и думала. Но ты… ты не сделаешь ей больно?

Теперь ее глаза были совершенно пусты. Ее мысли, казалось, унеслись куда-то в пространство.

– Пистолет, – повторил я и щелкнул пальцами.

– Ах да. – Она вздрогнула, нахмурилась, рассеянно оглядела комнату. – Он был где-то здесь.

Нерв дергался на ее лице.

– Должно быть, он у меня в сумочке.

Сумочка лежала в одном из кресел. Она шагнула к ней, но я ее опередил.

– Не беспокойся. Я сам возьму. Ты присядь и ни о чем не переживай.

Я взял сумочку и расстегнул застежку.

– Не открывайте ее, Маллой!

Я быстро повернулся.

В распахнутых настежь двустворчатых дверях стоял Манфред Уиллет. В руке он держал пистолет, целясь в меня.

5

Морин визгливо закричала:

– Дурак! Почему ты не подождал? Он уже собирался это сделать! Ты тупой, безмозглый дурак!

Уиллет перевел холодный взгляд с меня на нее.

– Он и не собирался этого делать. Он хотел забрать у тебя оружие. А теперь веди себя тихо, я сам со всем разберусь.

Морин оцепенела, потом повернулась ко мне. Ее черные глаза лихорадочно блестели.

– Так ты не собирался этого делать? – спросила она. – Не собирался?

Я покачал головой.

– Нет, – сказал я и улыбнулся ей.

– Все это зашло слишком далеко, – заявил Уиллет, входя в комнату. – Сядьте. – Он направился ко мне. – Хочу с вами поговорить. И ты тоже сядь, – сказал он Морин.

Я сел, а Морин продолжала стоять неподвижно, во все глаза глядя на Уиллета, кусая острыми мелкими зубками большой палец.

– Сядь! – повторил Уиллет, нацеливая на нее оружие. – Ты такая же чокнутая, как и твоя мать. Настало время взять тебя под контроль.

Тут Морин улыбнулась и подошла к креслу, где недавно лежала ее сумочка. Она опустилась в него и скрестила ноги, продолжая кусать свой палец.

Уиллет остановился перед пустым камином. Оружие он держал на уровне груди, нацеливая его куда-то между Морин и мной. На суровом лице читалось беспокойство, а взгляд то и дело перемещался с нее на меня.

– Где Дженет? – спросил он.

Поскольку Морин ничего не отвечала, я указал на дверь в дальнем конце комнаты.

– Она сказала, что там.

– Дженет в порядке?

– Да, насколько я понимаю.

Уиллет немного расслабился, однако оружие не опустил.

– Вы понимаете, что в сложившейся ситуации все еще можете получить кучу денег, если согласитесь принять мою сторону? – спросил он. – Мы пока еще способны удержать все под контролем. Я ошибся лишь в том, что дал ей так много свободы. Не подумал, насколько она опасна. Я знал, что она неуравновешенная. И мать ее была такая. Но я считал их безобидными. Я действовал бы быстрее, но мне мешал Шеррил. Теперь, когда его нет, все упрощается. Единственная помеха – вы. Согласны на пятьдесят тысяч взамен на молчание?

Я удивленно поднял брови:

– Но Морин только что предлагала мне миллион.

Уиллет нетерпеливо дернулся.

– Послушайте, у меня деловое предложение. Не будем даром терять время. У нее нет миллиона. Она ничего бы вам не дала, даже если бы у нее были деньги. Она не в том положении, чтобы потребовать страховку за шхуну «Мечта». Это могу я.

– А что будет с ней? – спросил я, бросив взгляд на Морин, которая ответила мне совершенно пустым взглядом.

– Придется отправить ее в какую-нибудь клинику. У нее нет выбора, если только она не хочет, чтобы ее арестовали и судили за убийство, – сказал Уиллет, выговаривая слова вежливо и быстро. – Все это можно устроить по-тихому. Дженет вряд ли представляет собой угрозу. Я сумею убедить ее сделать так, как я скажу. Она получит деньги от фонда. А мы с вами поделим выплату по страховке за «Мечту».

– Позвольте, я кое-что уточню, – сказал я. – Вы с самого начала все это просчитали?

– Нет нужды в это углубляться, – отрезал он.

– Это была его идея, – наябедничала Морин. – Все это было его идеей. Он начал мухлевать с фондом. Дженет узнала. Тогда он убедил мать упрятать Дженет в клинику. Если бы не Дуглас, он и меня бы посадил под замок.

– Ну-ка тихо! – прикрикнул Уиллет, и лицо его стало злым.

– Я примерно так себе это и представлял, – сказал я. – Кто-то, связанный с фондом, конечно, был замешан в этом деле. Я начал подозревать вас, когда вы отказались сообщить другим доверенным представителям о том, что происходит. Ну а потом, когда Дженет выкрали из квартиры моей сотрудницы, я убедился наверняка. О том, где она находится, знали только Паула, я и вы.

– Какое это имеет значение? – раздраженно проговорил Уиллет. – Если бы не Шеррил и эта сумасшедшая женщина, все получилось бы. Но я не сторонник убийств. Как только они начали свою игру, я решил остановить Морин. И ее можно остановить. Так вы готовы принять мою сторону? Я поделю с вами страховку пополам.

– Предположим, я откажусь?

– Я готов к бегству, – сказал он. – Мне этого не хочется, но я сбегу, если понадобится. Придется запереть вас обоих здесь, пока я не получу страховку. Это будет нелегко, но все-таки возможно. Впрочем, если вы достаточно умны, вы примете мою сторону.

Я посмотрел на Морин:

– Тебе есть что сказать?

– Да нечего ей сказать, – раздраженно вставил Уиллет. – Она отправится либо в клинику, либо в тюрьму. Она слишком опасна, чтобы оставлять ее на свободе.

Не обращая на него внимания, я повторил:

– Ты ничего не хочешь сказать?

Тут она улыбнулась напряженной, недоброй улыбочкой.

– Нет, зато я хочу кое-что сделать.

Должно быть, пистолет все это время был заткнут за подушки кресла. Выстрел прогремел, подобно раскату грома. Пламя прожгло дырку в покрывале на кресле.

Уиллет выронил свое оружие, сделал два неуверенных шага вперед, прижал руки к груди. У него подогнулись колени, а в следующий миг я бросился с места, преодолевая небольшое пространство, отделявшее меня от нее. Я сжал ее запястье, когда она уже направляла пистолет на меня. Он выстрелил, но мне всего лишь опалило щеку. Опрокинув кресло, мы с ней шумно повалились на пол. Я вырвал пистолет у Морин из руки, грубо ее оттолкнув, и кое-как поднялся.

– Так-так, спокойно, – произнес Мифлин, остановившись в двустворчатых дверях, а затем они с Джеком Керманом вошли в комнату.

– Ты в порядке, Вик? – спросил Керман.

– Ага, но вы слышали все это?

– Слышали, – подтвердил Мифлин. – Он серьезно ранен? – И лейтенант подошел к Уиллету.

– Держите ее! – крикнул я, бросаясь вперед.

Морин метнулась к выходу. Я попытался ее перехватить, но она была слишком проворна. Она выскочила на веранду, сбежала по ступеням.

– Он умер, – услышал я слова Мифлина.

Мы с Керманом кинулись за Морин и добежали до первой садовой террасы, когда она была уже на четвертой. Я ухватил Кермана за рукав и удержал.

– Пусть Мифлин за ней гоняется, если она ему нужна, – сказал я.

Мифлин, громко топая, спустился к нам.

– Куда она побежала? – спросил он.

Я указал рукой.

Бегала Морин хорошо и уже находилась на нижней террасе. Мифлин припустил было за ней, но потом остановился. Она неслась прямо к краю скалы и сделала еще один шаг, когда край остался позади.

Несколько мгновений мы стояли неподвижно, прислушиваясь и выжидая. Однако мы ничего не услышали. Впечатление было такое, будто пространство между скалой и морем разверзлось и поглотило ее.

– Это наилучший для нее выход, – сказал я, повернувшись в сторону дома.

Я чувствовал себя подавленным. Пусть она была сумасшедшая, но такая красивая, а мне всегда жаль красоту.

Когда мы вернулись на веранду, я спросил Кермана:

– Так ты сам забрался на скалу?

Он кивнул.

– Я полез через выступ, – произнес он, театрально пожав плечами. – Этот момент будет мне сниться до конца дней. Паула где-то в доме. Она ищет Дженет Кросби.

– Теперь придется объяснять все Брендону, – сказал я Мифлину, когда тот, тяжело дыша, поднялся к нам. – То-то будет весело.

– Разбилась вдребезги, – сообщил Мифлин, сверкнув на нас глазами. – А вы, двое умников, идемте со мной в дом, поговорим!

Мы вошли в дом и поговорили.