В гостиной Пуаро сидели четыре человека. Пуаро в своем квадратном кресле пил sirop de cassis. Норма и миссис Оливер сидели на диване. Миссис Оливер выглядела необыкновенно праздничной в нежно-зеленой парче, которая совершенно ей не шла, несмотря на весьма высокую и сложную прическу. Доктор Стиллингфлит развалился в кресле, вытянув длинные ноги поперек комнаты.

– Так вот, я хочу узнать массу всяких вещей! – потребовала миссис Оливер прокурорским тоном.

Пуаро поспешил пролить масло на бушующие воды.

– Но, chère мадам, о чем вы говорите? Не могу даже выразить, скольким я вам обязан. Все, ну просто все мои плодотворные мысли подсказали мне вы.

Миссис Оливер поглядела на него с некоторым сомнением.

– Разве не вы ознакомили меня с выражением «третья девушка»? А разве не с этого я начал и не этим ли кончил? Третьей из трех девушек, живших в одной квартире? Формально, я полагаю, третьей была Норма, но когда я нашел правильный угол зрения, все стало на свои места. Искомый ответ, недостающий кусочек загадочной картинки всякий раз сводился все к тому же – к третьей обитательнице квартиры. И всякий раз именно ее и не оказывалось там, если вы понимаете, что я хочу сказать. Для меня она оставалась всего лишь именем.

– Не понимаю, как я умудрилась не узнать в ней Мэри Рестарик, – сказала миссис Оливер. – Я ведь видела Мэри Рестарик в «Лабиринте», разговаривала с ней. Правда, когда я в первый раз увидела Фрэнсис Кэри, у нее все лицо было закрыто черными волосищами. Это кого хотите собьет с толку!

– Опять-таки, это вы, мадам, подсказали мне, как сильно прическа меняет женское лицо. Не забывайте, Фрэнсис Кэри ведь училась в театральной школе. И умела быстро гримироваться. И менять по желанию голос. Фрэнсис – длинные черные волосы, падающие на лицо, как занавески, белая маска maquillage[100], наведенные карандашом брови, тушь на ресницах, хрипловатый голос и привычка томно растягивать слова. Мэри Рестарик выглядела полным ее контрастом – золотой завитой парик, обычный костюм, легкий колониальный акцент, энергичная манера говорить. Однако с самого начала в ней чувствовалось что-то ненастоящее. Что она была за женщина? Я не мог понять. Вот тут я допустил промах. Да, я, Эркюль Пуаро, допустил большой промах!

– Ого-го! – воскликнул доктор Стиллингфлит. – В первый раз, Пуаро, я слышу от вас подобное! Чудесам несть числа.

– Но я не совсем понимаю, зачем ей понадобились две личности? – сказала миссис Оливер. – Только лишние осложнения.

– Нет. Они были ей нужны, – возразил Пуаро. – Видите ли, благодаря им она всегда могла обеспечить себе алиби. Подумать только, что это происходило у меня на глазах, и я ничего не увидел! Парик... я все время к нему возвращался, но не понимал почему. Две женщины, которых никогда, ни при каких обстоятельствах, не видели вместе. Их жизни были так организованы, что никто не замечал их долгих отсутствий. Мэри часто ездит в Лондон за покупками, посещает фирмы по продаже недвижимости, уходит оттуда с пачками разрешений на осмотр домов, а затем якобы эти дома осматривает. Фрэнсис ездит в Бирмингем, в Манчестер, даже летает за границу, ведет богемную жизнь в Челси, водит компанию с причастными искусству молодыми людьми, которых использует для операций, не слишком одобряемых законом. Для Веддербернской галереи заказываются особые рамы. Там устраиваются выставки молодых многообещающих художников. Их картины покупаются и посылаются за границу или отправляются туда на выставки, а тайнички в рамах битком набиты пакетиками с героином. Всякого рода мошенничества – искусные подделки второстепенных старинных художников и тому подобное. Она все это очень умело организовывала и устраивала. Среди художников, чьими услугами она пользовалась, был Дэвид Бейкер. Его отличал талант блестящего копировальщика.

– Бедный Дэвид! – тихо сказала Норма. – Когда мы только познакомились, он мне казался изумительным.

– Этот портрет... – задумчиво проговорил Пуаро. – В мыслях я все время возвращался к нему. Зачем Рестарик повесил его у себя в конторе? Какую важность он для него имел? Нет, моя тупость меня отнюдь не восхищает.

– Но при чем тут портрет?

– Это был очень ловкий ход. Портрет служил своего рода удостоверением личности. Парные портреты мужа и жены кисти модного художника того времени. Когда их забрали из хранения, Дэвид Бейкер уже написал для подмены портрета Рестарика портрет Оруэлла, омолодив его лет на двадцать. Никому в голову не могло прийти, что портрет – подделка. Стиль, мазки, холст – все было воспроизведено с полной достоверностью. Рестарик повесил его над своим письменным столом. Человек, встречавшийся с Рестариком пятнадцать лет назад, мог сказать: «Вас просто не узнать!» Или «Как вы изменились!» Но тут он поднимает глаза на портрет и решает, что просто успел основательно забыть, как выглядел его знакомый в молодости.

– Но это же был огромный риск для Рестарика... вернее, для Оруэлла, – сказала недоверчиво миссис Оливер.

– Вовсе не такой большой, как кажется. Он ведь был не претендентом на наследство, неведомо откуда взявшимся, а членом известной фирмы, вернувшимся на родину после смерти брата, чтобы привести в порядок дела. Много лет он провел за границей, откуда привез молодую жену, с которой и поселился у дряхлого, полуслепого, но весьма именитого дядюшки, который знавал его только школьником, а потом потерял из виду и теперь принял без всяких сомнений. Других родственников у него не было, кроме дочери, которой было пять лет, когда отец с ней расстался. Два старых клерка, служивших при Эндрю Рестарике до его отъезда в Южную Африку, успели умереть. А молодые служащие в наши дни нигде долго не задерживаются. Семейный поверенный также скончался. Можете не сомневаться, что Фрэнсис очень тщательно изучила обстановку, когда они задумали свой план. Как выяснилось, она познакомилась с ним в Кении примерно два года назад. Оба вели рискованные игры с законом, хотя и в разных областях. Он занимался темными операциями, связанными с поисками полезных ископаемых, и, в частности, отправился с Рестариком в очень дикие края. Прошел слух о смерти Рестарика (на этот раз, видимо, верный), но потом опровергнутый.

– Полагаю, денежная ставка была очень большой? – спросил Стиллингфлит.

– Колоссальной. Немыслимая игра ради немыслимой ставки. И, казалось, выигрыш у них уже в кармане. Эндрю Рестарик сам был очень богат, да еще унаследовал состояние брата. Никто не усомнился в его личности. И вот тут-то все пошло прахом. Вдруг как гром с ясного неба письмо от женщины, которая, если они сойдутся лицом к лицу, сразу узнает, что он – не Эндрю Рестарик. И еще один камень преткновения: Дэвид Бейкер начал его шантажировать.

– Этого, я полагаю, можно было ожидать? – с легким недоумением сказал Стиллингфлит.

– Нет, они были застигнуты врасплох, – ответил Пуаро. – Дэвид никогда прежде не покушался на шантаж. Вероятно, его соблазнило огромное богатство псевдо-Рестарика. Деньги, которые он получил за подделку портрета, выглядели мизерными в сравнении с услугой, которую он оказал. И он потребовал еще. Поэтому Рестарик выписал ему чек на большую сумму и сделал вид, будто пошел на это ради дочери – чтобы оберечь ее от несчастного брака. Действительно ли Дэвид хотел жениться на ней, я не знаю, но это не исключено. Только шантажировать людей вроде Оруэлла и Фрэнсис Кэри было опасной затеей.

– Вы хотите сказать, что эта парочка преспокойно пошла на убийство двух людей, даже глазом не моргнув? – спросила миссис Оливер, болезненно морщась.

– Они чуть было не прибавили к своему списку вас, мадам, – сказал Пуаро.

– Меня? Так вы думаете, что по голове меня ударил кто-то из них? Фрэнсис, наверное? А вовсе не бедный Павлин?

– Да, я не думаю, чтобы это был Павлин. Но вы ведь уже побывали в Бородин-Меншенс. А теперь, по-видимому, выследили Фрэнсис в Челси, прикрываясь довольно-таки натянутой историей – так, по крайней мере, показалось ей. Поэтому она тихонько ускользает из мастерской и, чтобы отучить вас от праздного любопытства, чуть не проламывает вам череп. Вы же не слушали, когда я предупреждал вас об опасности!

– Просто не верится, когда я вспоминаю, как она томно возлежала в этой грязной мастерской, точно позируя Берн-Джонсу! Но зачем... – Она перевела взгляд на Норму и снова посмотрела на Пуаро. – Они использовали ее, сознательно обрабатывали, пичкали наркотиками, внушали, будто она совершила два убийства. Зачем?

– Им нужна была жертва... – ответил Пуаро.

Он поднялся и подошел к Норме.

– Mon enfant, вы перенесли страшное испытание. Но больше ничего подобного с вами не случится. Помните, вы можете быть абсолютно уверены в себе. Почувствовать вблизи, что такое абсолютное зло, значит на всю жизнь вооружиться против всяких неожиданностей.

– Наверное, вы правы, – сказала Норма. – Думать, что ты сумасшедшая, по-настоящему верить в это... просто ужасно. – Она вздрогнула. – Но я даже теперь не понимаю, почему я спаслась. Каким образом все поверили, что я не убивала Дэвида, хотя даже я сама была убеждена, что убила его?

– Кровь была не такой, – объяснил доктор Стиллингфлит невозмутимо. – Она уже свертывалась. Его рубашка «заскорузла» от нее, как сказала мисс Джейкобс. А не была мокрой. Ведь они создавали впечатление, будто вы убили его минут за пять до того, как Фрэнсис принялась визжать.

– Но каким образом она... – Миссис Оливер упорно пыталась разобраться во всем. – Она же была в Манчестере.

– Но приехала на более раннем поезде. В вагоне надела парик Мэри и загримировалась под нее. Вошла в Бородин-Меншенс и поднялась на лифте как никому не известная блондинка. Вошла в квартиру, где ее ждал Дэвид, о чем она с ним условилась заранее. Он ничего не подозревал, и она его заколола. Потом вышла и ждала, пока не увидела Норму. Тогда зашла в общественный туалет, переменила внешность, нагнала на углу знакомую, поболтала с ней и свернула во двор Бородин-Меншенс. Поднялась на лифте уже в качестве себя самой и сыграла свою сцену, получив от этого, я полагаю, немалое удовольствие. Когда прибыла полиция, никто, по ее мнению, обнаружить сдвига во времени уже не мог. Должен сказать, Норма, вы нас всех в черт-те какое положение поставили! Надо же так упорно твердить, что вы убивали всех и вся!

– Мне хотелось признаться и покончить со всем... А вы, вы, значит, правда думали, что я действительно...

– Я? За кого вы меня принимаете? Я-то знаю, что мои пациенты способны сделать, а чего нет. Но вот как сильно вы все запутываете, я видел. И не знал, чего ждать от Нила. Насколько я мог судить, он уже и так заметно отступил от нормальной полицейской процедуры. Только вспомните, как он подыгрывал Пуаро!

Пуаро улыбнулся.

– Старший инспектор Нил и я знакомы много лет. Кроме того, он уже раньше навел кое-какие справки. Вы перед дверью Луизы вообще не стояли. Фрэнсис переставила цифры номера – шестерку и семерку – на вашей собственной двери. Они ведь еле держатся на своих шпеньках. Клодия в ту ночь отсутствовала. Фрэнсис дала вам наркотики, и у вас был просто кошмар. Правда стала мне ясна внезапно. Убить Луизу могла только настоящая «третья» из вашей квартиры – Фрэнсис Кэри.

– И ведь вы ее полуузнали, – вставил Стиллингфлит. – Вы же описали мне, как одно лицо вдруг превращалось в другое.

Норма задумчиво посмотрела на него.

– А вы были ужасно грубы, – сказала она, и Стиллингфлит даже растерялся.

– Груб?

– То, что вы говорили людям. То, как вы на них кричали!

– Ну, да... пожалуй. Есть у меня такая привычка. Люди и святого из себя выведут. – Он вдруг ухмыльнулся Пуаро. – А молодец девочка, верно?

Миссис Оливер со вздохом поднялась на ноги.

– Мне пора домой, – сказала она. Потом посмотрела на мужчин и на Норму. – А что нам делать с ней? – спросила она.

Пуаро и Стиллингфлит взглянули на нее с глубоким недоумением.

– Да, конечно, пока она гостит у меня, – продолжала миссис Оливер. – И говорит, что ей очень хорошо. Но возникает очень серьезная проблема – куча денег, потому что ваш отец... ваш настоящий отец, хочу я сказать... оставил вам все свое имущество. А это вызывает массу трудностей, не говоря уже о всяких письмах с просьбами о вспомоществовании. Она может жить у сэра Родерика, но для молоденькой девочки это радость небольшая. Он же не только почти слеп, но и глух, а к тому же законченный эгоист. Да, кстати, что там выяснилось о его пропавших документах, об этой иностранке и садах Кью?

– Они нашлись там, где, ему казалось, он уже искал. Их нашла Соня, – объяснила Норма и добавила: – У дяди Роди и Сони на той неделе свадьба.

– Нет такого дурака, как старый дурак, – заметил Стиллингфлит.

– Ага! – воскликнул Пуаро. – Значит, эта барышня предпочитает жизнь в Англии политическим интригам? Мудрая малютка.

– Ну, что же, – сказала миссис Оливер, ставя точку. – Но вернемся к Норме. Надо же быть практичным. Придумать что-нибудь. Девочка не может одна решить, что она хочет делать. Ей нужен совет! – Она сопроводила эту сентенцию суровым взглядом.

Пуаро промолчал и улыбнулся.

– Совет? – сказал доктор Стиллингфлит. – Я дам вам совет, Норма. Во вторник на той неделе я лечу в Австралию. Хочу сначала оглядеться, проверить, насколько выйдет толк из того, что мне там предложено, и так далее. Потом я вам телеграфирую, и вы можете приехать ко мне. После чего мы поженимся. Вам придется поверить мне на слово, что в ваших деньгах я не нуждаюсь. Я ведь не из тех докторов, которые спят и видят, как бы им создать научно-исследовательский центр и тому подобное. Меня интересуют люди. Кроме того, я убежден, что вы отлично научитесь справляться со мной. В том смысле, что я груб с людьми – я ведь сам этого не замечал. Если вспомнить, как вы беспомощно во всем этом увязли, точно муха в патоке, так даже странно, что не я буду вами командовать, а вы мной.

Норма замерла, внимательно глядя на Джона Стиллингфлита и как будто по-новому оценивая то, что знала, с совсем иной стороны.

Потом она улыбнулась. Это была очень милая улыбка – так веселые молодые няни улыбаются своим малолетним подопечным.

– Договорились, – ответила она, а потом подошла к Эркюлю Пуаро. – Я тоже была очень грубой. В тот день, когда пришла сюда, а вы завтракали. Я сказала, что вы слишком старый, чтобы помочь мне. Это была ужасная грубость. И к тому же полная неправда... – Она положила руки ему на плечи и поцеловала его. – Сходите за такси, – добавила она, оглядываясь на Стиллингфлита.

Доктор Стиллингфлит кивнул и вышел. Миссис Оливер взяла сумочку и меховую накидку. Норма надела пальто и пошла за ней к двери.

– Madame, un petit moment...[101]

Миссис Оливер обернулась. Пуаро протягивал ей великолепный седой локон, извлеченный из-за диванной подушки.

Миссис Оливер воскликнула с досадой:

– И они, как все нынешнее, никуда не годятся! Шпильки для волос, хочу я сказать. Выскальзывают, как им вздумается, и все разваливается.

Она, хмурясь, вышла. Но секунду спустя снова всунула голову в дверь и произнесла заговорщицким шепотом:

– Скажите мне... Ничего, я отправила ее вниз... Вы нарочно послали ее именно к этому врачу?

– Разумеется. Его высокая квалификация...

– При чем тут квалификация? Будто вы не понимаете? Он и она – так как же?

– Ну, если вы настаиваете, то да.

– Я так и думала, – сказала миссис Оливер. – Вы все предусматриваете, верно?